Я останусь Томом

И с другом и с врагом ты должен быть хорош! Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь. Обидишь друга — наживешь врага ты, Врага обнимешь — друга обретешь. Омар Хайям Возвращаясь к себе в комнату после рабочего дня, я спустилась по лестнице, свернула в коридор, ведущий к подсобным помещениям, и вдруг услышала тихие всхлипывания. По-видимому, в углу, у кладовки, прятался кто-то из воспитанников. Помедлив пару секунд, я решительно направилась туда. Но вместо испуганного ребенка нашла в темном углу Роуз. Она сидела на корточках, прижав ладони ко рту, и отчаянно рыдала. Увидела меня и поспешно отвернулась. Я присела рядом и, коснувшись плеча девушки, поинтересовалась: - Что случилось? - Н-ничего… - прохныкала Роуз, старательно отворачиваясь. - Ну, да. Именно поэтому ты рыдаешь. Расскажи, что произошло, может, я помогу. - Поможешь, как же! – фыркнула она сквозь слезы. – Я знаю, зачем ты здесь. Все знают! - Все знают что? - Что ты хочешь подсидеть Дороти Андерсен и занять ее место. - Ну, на твое-то место я не претендую, - улыбнулась я, снова касаясь ее плеча. – Так что хватит разводить сырость, пойдем лучше поговорим. Расскажешь, что у тебя случилось, и я подумаю, что можно сделать. Роуз помялась еще немного, а потом пошла за мной. И, пока я поила ее чаем в своей каморке, захлебываясь слезами, делилась горестями. Оказывается, у ее мамы разыгралась астма. Пожилая женщина страдала этой болезнью всю жизнь, но теперь ситуация достигла апогея. Роуз потратила на врачей все свои скромные сбережения, а узнала только одно – маме необходим морской воздух, в Лондоне она не выживет. И теперь девушка понятия не имеет, что делать. - Ты с миссис Коул уже говорила? Сколько она может дать тебе отгулов? – поинтересовалась я, протягивая Роуз печенье. – Придется ведь искать домик для мамы. Или хотя бы комнату на побережье… Роуз на угощение не обратила внимания, только еще пуще зарыдала. - Я… не говорила. У меня все равно… денег нет. Мне и за нашу-то квартиру уже нечем платить. А я не знаю… мне страшно. Куда я пойду? Где жить буду? - Насчет квартиры не переживай, - покачала головой я. – Маму пока можно в мой дом перевезти. Он, конечно, далеко от моря, но все-таки не Лондон. И я там временно не живу. А сама перекантуйся в приюте, миссис Коул, думаю, будет не против. Так что эта проблема временно решена. И денег я тебе дам. Немного, правда, сама знаешь, сколько нам платят. Роуз уставилась на меня во все глаза. Видимо, хотела высмотреть подвох. Некрасиво шмыгнула носом. А потом бросилась мне на шею. - Алиса, - бормотала она, поливая меня слезами. – Прости-прости-прости. Я думала, ты гадкая, а ты добрая. Я никогда-никогда не буду тебя обижать. И всем расскажу… - Не вздумай, - взмолилась я, с трудом отрывая от себя ее руки. – И успокойся. Тебе нужно с миссис Коул поговорить. Она даст тебе отпуск или отгулы, я не знаю, как это работает. И держись, ради мамы. А деньги мне все равно сейчас не нужны. Проводив зареванную Роуз, в кармане передника которой теперь лежали остатки моей зарплаты, я задумчиво покачала головой и, устроившись за столом, подвинула к себе лист бумаги. И почему некоторые люди считают добрыми поступками обыкновенное проявление долга? Разве помощь ближнему – не наш долг? И разве не естественно оказать ее тому, кто в ней нуждается? Рука автоматически порхала по листу, и я даже не замечала, что рисую. Пока в дверь не постучали. Я вздрогнула, взглянула на рисунок и замерла, пораженная увиденным. С листа бумаги на меня смотрела моя мама. Такая, какой я ее запомнила. Мама умерла, когда мне было семь лет. Я тогда переехала к бабушке, потому что отец, убитый горем, больше не интересовался ничем, кроме алкоголя. После смерти мамы мы с ним не виделись двенадцать лет. До тех пор, пока он сам не оказался в хосписе… Поселившись в доме бабушки и дедушки, я сначала ужасно грустила. Потом злилась на маму за то, что она меня бросила. Лет в десять начала хулиганить, грубила бабушке, психовала по любому поводу. А потом все изменилось. Помню, однажды бабушка зашла в мою комнату и, присев рядом на кровать, ласково произнесла: «Алиса, не нужно так себя вести. Не расстраивай маму. Ей и так плохо там без тебя». Эта фраза привела меня в состояние ступора. Я-то всегда думала, что это мне плохо без мамы здесь. А что ей может быть плохо без меня там, мне и в голову не приходило. С тех пор прошло пятнадцать лет, бабушки давно нет на свете. Но я все помню. И всегда стараюсь поступать так, чтобы они с мамой не расстраивались, глядя на меня. Отодвинув портрет в сторону, я крикнула: - Войдите! И ничуть не удивилась, увидев на пороге Тома. - Привет! Ты рисовать пришел? - Да, если ты не занята. - Я свободна. Заходи. Хочешь печенья? Он отрицательно помотал головой, но я все равно выложила на стол пакет из пекарни. Потом полезла за ножом, чтобы подточить карандаши. А Том вдруг спросил: - У тебя что-то случилось? Ты… грустная. Я улыбнулась и покачала головой. - Просто ностальгия по детству проснулась. - А что хорошего в детстве? – недоверчиво поинтересовался он, усаживаясь на табурет перед моим столом-ящиком. – Я бы, например, предпочел как можно скорее вырасти. - Почему это? – удивилась я, пододвигая Тому карандаш. - Потому что взрослые люди ни от кого не зависят. Если они достаточно сильные, конечно. А я буду сильным. И буду жить по своим правилам. - Я даже не сомневалась, - улыбнулась я. – Но, знаешь, Уинстон Черчилль однажды сказал, что цена величия – это ответственность за каждую свою мысль. И, мне кажется, он не ошибался. Том забавно наморщил нос и посмотрел на меня с хитрецой. - Похоже на высказывание какого-нибудь убеленного сединами типа, который много говорит, но мало делает. Представив этого самого типа, я рассмеялась. Потом покачала головой и заявила: - Между прочим, разговорчивые типы, особенно, убеленные сединами, тоже иногда бывают правы. Том прикусил губу, быстрыми штрихами изобразил на листе бумаги мужика с серьезным лицом, проницательно прищуренными глазами и воздетым кверху указательным пальцем. Пририсовал ему очки, видимо, для солидности. Потом подумал и добавил бороду. Поднял взгляд и улыбнулся мне. - Значит, придется прислушиваться к советам убеленных сединами типов? - Время от времени, - согласилась я. – Только сделай ему лицо попроще, а то еще приснится. Том добавил несколько штрихов к портрету бородатого мужчины, от чего тот стал казаться значительно моложе, и внимательно посмотрел на меня. - Ты обещала рассказать мне о перспективе, помнишь? - Да, конечно. Сейчас объясню, что это такое. Изобрази какой-нибудь дом за спиной этого типа. Нет, лучше замок. Такие важные мужчины в обычных домах не живут. Том фыркнул от смеха и занес руку над листом. Потом остановился и посмотрел на меня. - Какой замок? С башнями и всем остальным? - Какой хочешь. Начинай, я буду помогать. Следующие полчаса он усердно трудился над листом, чутко внимая всем моим подсказкам. Потом подвинул рисунок ко мне, и я в очередной раз поразилась тому, насколько талантлив этот мальчик. Мужчина и замок за его спиной получились настолько реальными, что, казалось, протяни руку и прикоснешься. - Очень хорошо, Том. Нет, даже превосходно. Ты никогда раньше не рисовал? - Нет. Мне раньше было неинтересно. А ты училась рисовать? - Меня учила бабушка. Она очень хотела, чтобы я пошла в художественную школу, но у нас постоянно были проблемы с деньгами. Потом… потом я как-то отвлеклась от этого. Нашла другую работу. А рисование оставила для души. - А твоя работа… она тебе нравится? Вопрос он задал как-то осторожно. Видимо, имел в виду, что мыть полы в приюте – полный отстой, но не хотел меня обижать. Я улыбнулась и пожала плечами. - А почему нет? Любая работа заслуживает уважения. Если выполняется добросовестно. - Но разве ты не хочешь чего-нибудь большего? - Конечно, хочу. Человек должен хотеть большего. Но я пока не готова к переменам. Мне нужно… немножко отдохнуть. Зализать раны. - А потом ты уйдешь? Я вскинула голову и прямо посмотрела на него. Том очень внимательно разглядывал трещину на ящике, который служил нам столом. Глаз он не поднимал, но по напряженным плечам и опущенной голове я сделала вывод, что вопрос задан не просто так. Я протянула руку и легко-легко коснулась пальцами его волос. Мальчик поднял голову и бросил на меня такой взгляд, словно я собиралась его ударить. Но когда я улыбнулась ему, Том почти искренне улыбнулся в ответ. - Да, потом я уйду из приюта. Но это не значит, что мы перестанем быть друзьями. - Понятно… - Ничего тебе не понятно. Мне нравится быть твоим другом. Мы ведь друзья, правда? - Наверное. У меня никогда раньше не было друзей. - В таком случае, почему бы тебе не пойти со мной в Лондон на выходных? Я планировала посетить выставку Стэнли Спенсера. Это известный современный художник. Но придется отложить это мероприятие до следующего раза… Зато мы можем просто погулять, покажешь мне город. Пойдем? Том разглядывал меня несколько долгих секунд, а потом отрывисто кивнул. - Хорошо, пойдем. На этом мы и расстались. Он ушел готовиться ко сну – до отбоя оставалось не более пятнадцати минут. А я прибрала на столе, аккуратно сложила наши рисунки, а потом решила подсчитать, сколько у меня осталось денег. Средств, которые я зарабатывала в приюте, хватало впритык. Пока мне ничего не нужно, жить можно. Но если износится хотя бы одна пара обуви, придется искать подработку. Что ж, рано или поздно это должно произойти… В последнее время я все чаще думала о том, что надолго в приюте Вула не задержусь. Секретаршей я в этом мире работать, конечно, не смогу. Зато с ролью портнихи, скорее всего, управлюсь. Шить я умею и люблю, рисовать модели – тем более. Решено, после Рождества буду искать новую работу. А пока… пока меня ждет прогулка по Лондону с моим новым другом. Чем не повод для радости? Впрочем, до выходных произошло еще одно событие, которое полностью завладело моим вниманием. За два месяца, прошедшие со времени знакомства с приютом Вула, я совсем забыла о ситуации, разыгравшейся под его стенами в мой первый рабочий день. Забыла о хулигане Джордже, который грозил мне своим папашей, и очень удивилась, когда однажды увидела их на одной из улиц Лондона. Джордж, судя по всему, чем-то прогневил родителя, потому что тот громко орал на него. К тому же, правая рука мальчишки висела на перевязи. И выглядел он настолько жалко, что у меня сжалось сердце. Вот тебе и хулиган! Типичный пример того, что любая агрессия имеет свою причину. Вернулась в приют я серьезной и задумчивой. Роуз, которая теперь прикладывала все усилия, чтобы подружиться со мной, сразу это заметила и начала задавать вопросы. И я, помедлив немного, все-таки рассказал ей об увиденном. - Джордж Байерс, - вздохнула Роуз, качая головой. – Кто же его не знает. Хулиган и драчун, который учится в одной школе с нашими мальчиками… Но, знаешь, Алиса, он в этом не виноват. Его отец – это просто ужас какой-то. Он бьет Джорджа чуть ли не с младенчества. В этот раз, говорят, спустил его с лестницы и сломал руку. Но, самое странное, что мальчишка любит отца. Вот ведь как бывает… - Ужас какой, - поежилась я. – А почему до сих пор никто не обратился в полицию? - Его учительница обращалась. Когда Джордж еще ходил в младшую школу. Только семейство Байерсов все отрицало. Отец Джорджа сказал, что и пальцем его не трогает, мать подтвердила. А сам мальчик заявил, что подрался на улице. Он и правда все время дерется – с удовольствием колотит младших ребят. Но тут-то дело в другом. Только никто разбираться не стал. А мисс Стоунс, учительницу, буквально через несколько дней сильно избили. Вроде бы, грабители. Но, кто знает… Она потом уехала в Ливерпуль, по-моему. Я потрясенно смотрела на Роуз, не зная, как реагировать на услышанное. Джордж Байерс не показался мне ангелочком. В ту нашу единственную встречу на улице он смотрел на меня взглядом не волчонка даже, а хитрой и злобной гиены. Но сломанная рука – это просто ужас. - Давай попробуем еще раз. Сходим в полицию вместе. И ты расскажешь им то, что рассказала мне. Роуз суетливо замахала руками. - Ты с ума сошла? Чтобы меня тоже потом ограбили и избили? Ну, уж нет, ни за что. - Но мои слова никто не примет на веру. Я даже не знаю эту семью. - Вот и не лезь! Это не наше дело, Алиса. В конце концов, Джордж даже не наш подопечный. Наоборот, воспитанники приюта постоянно страдают от него. - Но он ребенок! Роуз прищурилась и с интересом посмотрела на меня. Покачала головой и задумчиво произнесла: - Сначала я думала, что ты стерва и карьеристка. Потом считала тебя очень доброй и бескорыстной. А на самом деле у тебя просто обостренное чувство справедливости. И как ты с этим живешь, Алиса? Я пожала плечами и скептически улыбнулась. Я была уверена, что Роуз говорит ерунду и специально переводит разговор на другую тему. Но о Джордже Байерсе мы в тот день действительно больше не говорили. А уже следующим вечером, когда Том пришел ко мне после школы и домашних заданий, я нашла среди его рисунков портрет Джорджа. Причем мальчик был изображен с рукой на перевязи, что неприятно меня удивило. - Том, - позвала я, протягивая ему рисунок. – Зачем ты это нарисовал? Мальчик посмотрел на меня исподлобья, безразлично пожал плечами. А потом отвел глаза. - Потому, что он мне не нравится. - Но ведь это не повод злорадствовать. Это… просто недостойно тебя. - А я не собираюсь его жалеть! – резко ответил Том. – Если хочешь знать, он получил по заслугам. Я его ненавижу! - По-моему, ненависть – слишком сильное чувство, чтобы испытывать его к школьному хулигану. Он того не стоит. Кроме того… Джордж ведет себя так только потому, что сам несчастен. Говоря это, я потянулась за ножом и начала подтачивать карандаш. Том проводил глазами мою руку и снова вскинул голову, чтобы встретиться со мной взглядом. - Так, может, мне пожалеть его?! - Почему бы и нет? Мир станет намного лучше, если люди будут жалеть тех, кто слабее. Том резко мотнул головой, всем своим видом выражая несогласие с моими словами. А в следующую секунду перочинный ножик буквально вывернулся у меня из руки и вонзился в палец. Вскрикнув, я выронила карандаш, и вытянула перед собой руку, расширенными глазами глядя на струйку крови, бегущую по коже. - Черт, палец порезала! Том, подай платок. Мальчик даже не пошевелился. Он смотрел на меня, не отрываясь, и выглядел, как смертельно напуганный человек. Я поморщилась, подняла повыше травмированный палец, чтобы уменьшить кровотечение, и снова обратилась к нему: - Том, платок подай, пожалуйста. Он рядом с тобой на столе. Не отрывая от меня глаз, Том потянулся за платком. Сжал кусочек ткани так сильно, что побелели костяшки пальцев, а потом протянул мне. И выдохнул чуть слышно: - Прости меня. - За что? – поразилась я, неловко наматывая платок на палец. Ткань мгновенно начала пропитываться кровью. – Твой рисунок – просто нелепая шутка. И… - Ты из-за меня порезалась! - Глупости какие, конечно, не из-за тебя. Просто… ножик соскользнул. Ничего страшного, я сотни раз резала пальцы, когда была ребенком. Том порывисто вдохнул воздух, словно желая успокоиться. Потом мотнул головой и, вскочив на ноги, бросился к двери. Задержался он только на пороге. Выдавил из себя: - Я не хотел! И выскочил за двери. Я помедлила буквально секунду и бросилась за мальчиком. - Том! Том, не отзываясь, быстро шел по коридору. Я догнала его у лестницы, схватила за плечо и заставила остановиться. - Ну, чего ты? Со мной все в порядке, не бойся. Через пару дней и следа не будет. Успокойся, ладно? Он дернул рукой, высвобождаясь, посмотрел на меня затравленным взглядом и прошептал: - Так всегда бывает… когда… я злюсь. Ты из-за меня порезалась. - Да нет же, не из-за тебя! Просто я отвлеклась и все. Ты ни в чем не виноват. Две девочки лет тринадцати, проходя мимо нас, с интересом покосились на опустившего голову Тома. Стоило им подняться на пару ступенек, я снова взяла мальчика за руку и отвела в закуток у лестницы. Том не смотрел на меня. У него подрагивали плечи, и вообще выглядел мальчик так, словно вот-то заработает нервный срыв. Я протянула здоровую руку и сжала его плечо. - Том, так не бывает… - Со мной бывает! Постоянно! Джек разбил голову из-за меня и перестал со мной разговаривать. Сью защемила пальцы дверью. И Джордж тоже… Я нарисовал рисунок до того, как он сломал руку! Видя, в каком состоянии находится мальчик, я поняла, что спорить с ним бессмысленно. Медленно перевела дыхание и спокойно произнесла: - Ладно, пусть ты прав. Но разве ты хотел сделать мне больно? - Нет. Я просто… разозлился на тебя. - Это не страшно, так бывает. Я постоянно злилась на бабушку, когда она читала мне нотации. Ты не сделал ничего плохого. - Ты порезалась из-за меня! - Даже если так, это был несчастный случай. Ты не виноват. Все, Томми, успокойся, посмотри на меня. Я не сержусь, слышишь? Том вскинул голову, вглядываясь в мое лицо. В полумраке коридора его кожа казалась неестественно светлой, а глаза – наоборот, черными. Мальчик прерывисто вздохнул, опустил голову, прерывая зрительный контакт, а потом подался вперед и крепко обхватил меня за пояс. И тут же отстранился, не позволяя мне обнять его в ответ. - Я все исправлю, Алиса. - Хорошо, - кивнула я. – А теперь иди спать. Вот-вот объявят отбой, а я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. - Ладно, я только возьму карандаш. Не спрашивая, зачем ему карандаш в постели, я проводила мальчика обратно в свою каморку и пожелала ему спокойной ночи, нежно взлохматив волосы. Том покосился на мою руку, которая все-еще кровоточила, но ничего не сказал. Только перед тем, как выйти из комнаты, остановился на пороге. - Алиса, можно тебя кое о чем попросить? - Конечно. - Не называй меня Томми, ладно? - Ладно, если тебе не нравится. Спокойной ночи, Том. - Спокойной ночи, - чуть заметно улыбнулся он и вышел в коридор. Я проводила мальчика взглядом, а потом посмотрела на свой пострадавший палец. Чем бы его обработать по-быстрому? У меня здесь даже спирта нет… Придется, видимо, тащиться в больничное крыло. Поморщившись от необходимости общаться с нашей медсестрой, которая меня терпеть не могла и не считала нужным это скрывать, я направилась к двери. И почти сразу забыла о странной реакции Тома на мою пустяковую травму.