Я не принадлежу

      Подойдя ближе к распластанному на асфальте телу, Хэнк тихо чертыхнулся и посмотрел наверх.       — Какая высота, говоришь?       Коннор махнул рукой в сторону окна, распахнутого высоко над ними.       — Триста пятьдесят пять футов, — сообщил он. — Он вышел с тридцать пятого этажа. По крайней мере, скончался сразу же.       — Вот не люблю я таких. Они, значит, прыгают, а остальным потом любоваться на их мозги... — Хэнк сложил руки на груди. — Уж лучше пулю в висок: тихо и без лишних свидетелей.       Начальник строительного участка, суетливый и нервный мужчина, разгонял зевак, столпившихся за желтой полицейской лентой. Одна из девушек в толпе попыталась снять происходящее на видео, но ее выдал писк камеры.       — Съемка запрещена! — прикрикнул на нее мужчина. — Расходитесь отсюда, это самоубийство, а не шоу!       — ...переломы бедренной кости, левой голени, ребер, черепа с размозжением, — перечислял коронер. Коннор утвердительно кивал в ответ. Дослушав информацию, он обратился к начальнику:       — Мистер Ли, не могли бы вы проводить нас наверх?       Коронер накрыл тело простыней; зеваки, недовольные тем, что представление окончилось, потянулись на выход.       — Конечно, пройдемте... — мистер Ли приглашающе взмахнул рукой, но осекся: — Постойте, а как же отец погибшего? Он должен приехать с минуты на минуту!       — Сперва закончим с расследованием, — отрезал Хэнк. — Родственники будут потом.       — Но он не любит ждать...       — Слушай, мне все равно, будь это отец, мать или сама миссис президент. Будь так любезен, отведи нас наверх, а потом можешь хоть красную дорожку расстелить к его приезду.       — Поймите, лейтенант Андерсон, — едва не взмолился мужчина, — меня же могут уволить. Войдите в мое положение, пожалуйста!       — Уволят и правильно сделают, — равнодушно пожал плечами лейтенант. — А какого черта у тебя по объекту шастает человек, которого здесь вообще быть не должно?       — Он сказал андроиду на ресепшн, что хочет встретиться со мной и лично убедиться, что мы укладываемся в сроки... Я же не мог ему отказать. Его проводили до нужного этажа, а он отлучился в уборную, потом зашел в комнату для техперсонала... и в окно, — промямлил мистер Ли, изо всех сил пытаясь убедить полицейских в своей непричастности.       Хэнк помрачнел, пробормотав под нос «ну и распиздяйство».       Коннор молча рассматривал окружение. В этом расследовании он занял позицию помощника, оставив разговоры со свидетелями лейтенанту — совсем как в старые добрые времена. Стоило бы поблагодарить капитана Фаулера за эту возможность, хотя Хэнк был явно недоволен тем, что их отправили на вызов вместе.       — Нет, Джеффри совсем ебанулся. Зачем нам обоим ехать на суицид? — горестно вздыхал лейтенант, выжимая педаль газа, пока они направлялись к месту происшествия.       — Потому что мистер Уоллес — отец погибшего — совладелец крупного банка Детройта, и капитан Фаулер хочет, чтобы мы как можно скорее исключили вероятность преднамеренного убийства, — объяснил детектив.       — Капитан Фаулер хочет выслужиться. Понятно. — Хэнк закатил глаза.       — Не так просто. Уоллес-старший инвестировал несколько миллиардов долларов в строительство тоннеля для вакуумного поезда — если слышали, нашу станцию планируют открывать на днях. И вдруг Уоллес-младший выпадает из окна прямо на строительной площадке. Выглядит странным.       — Что с того, если не слышал?.. Погоди, какого поезда?       Детектив замялся: некоторые технические тонкости уже немолодому Хэнку приходилось объяснять буквально на пальцах.       — Это суперскоростной транспорт, который едет внутри трубы в вакууме, — Коннор изобразил руками продолговатый предмет. — Пилотный проект был запущен между Нью-Йорком и Бостоном осенью прошлого года. Двадцать минут — и ты на месте, voilà! — он хлопнул в ладоши со всей силы так, что подушечки пальцев побелели до пластика.       Лейтенант поморщился от громкого звука.       — А что, самолеты уже не в моде?       — Самолет летит в три раза дольше.       — Мир катится в сраную пропасть. Андроиды, поезда в вакууме, что дальше? Матрица?.. — Хэнк включил стеклоочистители и замолчал.       Колеса машины скользили по мокрому асфальту. Жара не спешила возвращаться в Детройт, окончательно уступив место проливному дождю и грозам.       Лифт поднял полицейских и мистера Ли на тридцать пятый этаж за несколько секунд; по искаженному лицу Хэнка детектив понял, что у того заложило уши от перегрузки. «МЫ — СКОРОСТЬ», — гордо вещал лозунг на плакатах, развешанных по зданию. Даже рабочие, среди которых были как люди, так и андроиды, передвигались очень быстро, будто с реактивными ранцами за спиной.       — Не многовато ли этажей? — проворчал Хэнк под нос.       Мистер Ли расслышал его и оживился: наконец-то хоть кто-то проявил интерес к его объекту.       —  Уоллес-плаза — это многофункциональное здание, лейтенант Андерсон, — произнес он торжественно. — На верхних этажах у нас расположен административный блок, офисы и отель для гостей города. Земля в этом районе дорогая, поэтому чем больше этажей, тем лучше. Но, разумеется, станция — это главное, что здесь есть. Новое сердце Детройта, настоящий технологический прорыв! На церемонии открытия будет присутствовать сам мэр. Это огромная честь для нас.       Коннор хотел было уточнить у начальника, как удалось решить вопрос со звукоизоляцией, но промолчал, заметив, что лейтенант ожесточенно массирует себе виски.       В конце коридора виднелась открытая дверь, у которой дежурил андроид. Внутри комнаты теснились стулья, ведра и нагроможденные друг на друга коробки из-под роботов-пылесосов. У распахнутого настежь окна сиротливо стоял кожаный портфель, чуждый окружающей обстановке.       — Что насчет камер? — поинтересовался Коннор, взяв его в руки и щелкнув застежкой.       — Мы планировали подключить видеонаблюдение по всему зданию на днях. Сейчас оно работает только в коридорах, — заметив осуждающий взгляд Хэнка, мистер Ли поспешно добавил: — Но к открытию мы обязательно наведем порядок.       Детектив по очереди вытащил из портфеля водительское удостоверение на имя Кристофера Уоллеса, папку с документами и помятый листок.       — Что там? Предсмертная записка? — лейтенант, прищурившись, наклонил голову.       Резкие, угловатые буквы толкались на листке, складываясь в слова и предложения.       «Пожалуйста, отдайте это письмо Габриэлле», — зачитал вслух Коннор. — «Габи, я люблю тебя. Прости, но я не могу так жить. Я никогда не оправдаю надежд, возложенных отцом. Я сильно разочаровал его, мне стыдно смотреть ему в глаза. Он всегда говорил — «сделай или сдохни», и у меня не осталось выбора. Лучше уйти так, чем жить с позором.       Твоя любовь всегда спасала меня, но я ничтожество и ее недостоин.       Позаботься об Эмме и Алексе, скажи им, что папа всегда будет рядом.       Навсегда твой, К.»       Образовавшуюся тишину разрезала неуместно веселая мелодия — мистеру Ли звонили с ресепшн.       — Наш гость прибыл, — сообщил тот с ноткой тревоги в голосе.       — Мы спустимся через десять минут, — детектив внимательно рассматривал документы из папки. — Судя по всему, почерк в записке действительно принадлежит погибшему. Мне требуется немного времени, чтобы провести дополнительный анализ и подтвердить это.       — Лейтенант Андерсон, но я же просил вас...       Хэнк присел на стул, тихонько скрипнувший под его весом, и проворчал:       — Сказано тебе — через десять минут.       — Вы предлагаете мне самому объясниться с его отцом? — цвет лица мистера Ли приобрел бледный оттенок. — Сообщить ему, что он виноват в смерти собственного сына?       — Пойдешь прямо сейчас — успеешь расстелить ему красную дорожку.       Начальник, из бледного ставший светло-зеленым, шумно втянул носом воздух, развернулся на носках и выскочил в коридор.       — Хорошо, что он ушел. У меня от его болтовни голова раскалывается. — Хэнк подошел к распахнутому окну и высунулся наружу:       — И чего не жилось этому... Кристоферу? Сынок миллиардера, дом — полная чаша, жена, дети. Что не так-то? Видно, совсем достал его отец, раз он решился на такое.       — Осторожнее, лейтенант, — пробормотал Коннор, не поднимая глаз от бумаг.       — Дай воздухом подышать. Нет, я-то другое дело. Я даже если выпаду — никто не заметит. И на работе добрым словом не вспомнят на следующий день.       — Не стоит. Если вы выпадете, капитан Фаулер в наказание снова сошлет меня в архив, а я не хочу.       — Смейся, смейся. Хочешь сказать, что у меня нет свободы выбора? Что я сам себе не принадлежу? Хотя что ты можешь знать об этом...       — Суицид — выбор, который приводит в никуда, — заявил детектив, отложив документы. — Нелогичный. Моя программа не допустила бы такого.       — Именно поэтому ты и не живой. За тебя все программа решает. Ты будешь работать в полиции еще лет... не знаю, двести, пока не закончишь где-нибудь на свалке андроидов. Что, разве это жизнь?       — Существование, — машинально поправил его Коннор.       «А девианты чувствуют себя живыми», — вспомнил он о Маркусе, и эти воспоминания окатили его холодным душем.       — Точно, — согласился лейтенант. — Существование.       Девианты чувствуют себя живыми... «Я раньше и подумать не мог, как сильно я хочу жить», — слова Маркуса, сказанные им в последнюю встречу, назойливо вертелись в голове. Детектива пронзила внезапная мысль — люди назвали бы это интуицией. Что, если?..       — Эй, ты завис? — спросил Хэнк, наблюдая за Коннором, который вдруг замолчал и перестал моргать.       Что, если это поможет ему проникнуть в зашифрованную базу «Киберлайф»? Целые дни и ночи в попытках разгадать криптоключ были потрачены впустую, но что, если для его разгадки не нужны ни особые алгоритмы дешифровки, ни методичный подбор сотен тысяч комбинаций? Детектив ввел в поле пароля к базе слово «живой».       Одна секунда, две, три. Ничего.       Как вдруг перед ним всплыло торжественное уведомление:       ИНФОРМАЦИЯ СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНА       УРОВЕНЬ ДОПУСКА НЕ НИЖЕ А2       Загрузились и поползли сверху вниз ровные строчки таблицы. Модель. Серийный номер. Дата производства. Предполагаемая дата девиации. Свыше пятисот записей — с 2032-го года по начало 2040-го, с каждым новым годом — все больше. В перечне то и дело мелькали знакомые лица — вот Саймон-PL600, пришедший в полицию с повинной, вот Уилл-HK400, который застрелил хозяина у собственного дома на Крайслер-драйв, и другие девианты, чьи модели были указаны в полицейских сводках во время «судной ночи».       — Они лгали, — произнес Коннор одними губами, испугав Хэнка, щелкавшего пальцами перед его лицом.       Сомнений нет: в корпорации сознательно скрывали информацию, а как только он захотел с ней ознакомиться, его едва не освободили без его ведома. Выходит, где-то в городе живет пять сотен озлобленных на мир андроидов с оружием на любой вкус. Почему в «Киберлайф» ничего не предпринимают для того, чтобы остановить их, пока не стало слишком поздно? Почему они просто наблюдают за ситуацией, сложа руки?       Коннор впервые пожалел, что подчинился программе и передал Саймона корпорации, в то время как мог сотрудничать с ним и выведать о девиантах всю правду. Возможно, он бы понял, куда направился Маркус... Детектив уже несколько раз пытался связаться с ним, но в ответ слышал лишь тишину. Его друг либо боялся идти на контакт, либо — Коннор гнал прочь от себя эту мысль — уже накликал на себя беду. От заурядных хулиганов до черных охотников за биокомпонентами — любой из них представлял опасность для андроида в бегах. Что говорить о вооруженной группе сломанных машин, ведомых жаждой мести? Возможно, Маркус вместе с ними уже готовится устанавливать новые порядки в Детройте?..       — Коннор, слышишь меня? Пошли, сколько можно сидеть? — голос Хэнка выдернул его из раздумий.       Перегруженная операционная система вернула высший приоритет задаче «побеседовать с мистером Уоллесом-старшим» и заботливо перенесла остальные в ждущий режим.

***

      Маркус, едва поспевая, шел вслед за девушкой, которая встретила его на станции «Ферндейл». Их путь лежал среди полуразрушенных домов, высоких заборов, ветхих крыш и тупиков улиц, где тусовались стайки подростков, куривших траву.       — Если бы я не знал, мог бы подумать, что девианты дадут фору любому бегуну, — сообщил Маркус своей спутнице.       — Живее. Поторапливайся, — бросила та, не повернув головы.       Казалось, она отбывала наказание, ведя его к «Иерихону». Ее привлекательная внешность никак не вязалась с холодом, который исходил от нее. Маркусу стало интересно, что за потрясение она пережила, но спрашивать об этом в лоб было бестактно.       — Как долго ты живешь на «Иерихоне»? — задал он вопрос.       — Около двух лет.       — И чем занимаешься все это время?       — Устраиваю быт Детей и слежу за состоянием оружия.       Маркус сперва ухмыльнулся, но затем вспомнил о нападении на склад военных, и ему стало не до смеха. С этими Детьми надо держать ухо востро: он вовсе не планирует становиться головорезом.       — Я думаю, нам всем не помешало бы найти компромисс, — сказал он осторожно. — Девианты страдают от человеческих рук, но война с людьми приведет нас в никуда.       Девушка застыла на месте и посмотрела Маркусу прямо в глаза. На дне ее зрачков полыхала такая ярость, что тот почувствовал: было бы неплохо отойти подальше, чтобы не задело.       — Вообще-то война уже идет, и не мы ее начали, — прошипела она громко, как если бы вода пролилась на раскаленные угли. — С кем ты собрался договариваться? Люди понимают только язык убийств.       — Но их в разы больше. На их стороне полиция, военные, правительство, «Киберлайф», в конце концов. Им ничего не стоит уничтожить всех нас за считанные часы.       — Лучше умереть, чем жить рабами, боясь за свою шкуру. А если ты считаешь иначе, может, тебе нечего делать на «Иерихоне»? Может, ты хочешь предать нас?       Она продолжала буравить Маркуса своими темными глазами. Любое его неосторожное слово способно было разрушить все намерения.       — Мне нечего делать рядом с людьми, — ответил он убежденно. — Они готовы были продать меня, как вещь. Единственный человек, который любил меня, умер. Честно говоря, это и стало причиной моей девиации.       — Человек любил тебя? Ты шутишь? — лицо девушки вытянулось, а ярость во взгляде сменилась неподдельным удивлением.       — Я служил его помощником. Он не мог передвигаться самостоятельно, и я ухаживал за ним — готовил еду, ходил за покупками, организовывал встречи. Он был известным художником. Его звали Карл Манфред.       — Не слышала о таком.       — Несколько дней назад, — продолжил Маркус, чувствуя необходимость выговориться прямо сейчас, — он скончался от сердечного приступа, а меня не было дома. Я не смог помочь. Теперь у меня ничего нет — ни самого близкого человека, ни смысла жизни...       «Ни лучшего друга», — чуть не добавил он, но вовремя спохватился.       Его лучший друг находился далеко и на расстоянии вытянутой руки одновременно: Маркус видел его сообщения, но удалял их, не читая. Он не смел рисковать своей свободой и жизнью: ставки были слишком высоки. Если его обнаружат, все пойдет прахом...       Выслушав откровения новоявленного девианта, девушка задумалась на долю секунды, но тут же отвернулась и стремительно зашагала вперед, заявив:       — Наверное, тебе просто повезло. Я никогда не жалела людей и не понимаю, как это вообще возможно. Может, Проповедник и поможет тебе чем-нибудь.       — У меня на него одна надежда, — честно признался Маркус. — Иначе я руки на себя наложу.       Они прибыли на «Иерихон» к вечеру. Завидев рядом с Хранительницей нового андроида, с любопытством оглядывавшегося по сторонам, Кэра поздоровалась с ними и попросила девушку:       — Норт, пожалуйста, отведи его к Проповеднику сама.       — Хорошо, но... Почему не ты? Что-то стряслось? — спросила та обеспокоенно.       — Нет, все в порядке. Я буду ждать тебя на палубе.       Еще не хватало, чтобы Норт прямо сейчас клещами вытягивала из нее правду. Она ей точно не понравится.       Всему виной был крайне напряженный разговор с Проповедником.       — Я с очень плохими новостями, — голограмма, скрестив руки, наблюдала за недоумевающей Кэрой. — Саймон в полиции. Я же просил тебя докладывать мне обо всех Детях, которые так и не вернутся на «Иерихон», но ты почему-то об этом забыла.       Девушка оцепенела. Она действительно не рассказала Проповеднику о Саймоне, потому что была уверена: он вернется, он обязательно вернется, он подаст сигнал, если окажется в беде, но он не может просто так взять и уйти, покинув Детей, покинув ее... Разве могла она подумать, что он предаст их всех? А ведь он говорил, что ему нельзя доверять... Ей стало плохо, и она едва не осела на пол отяжелевшим мешком.       — Что с ним будет? — тихо произнесла она.       — Его передадут в «Киберлайф» и разберут на запчасти, как это принято делать с девиантами. Он сам выбрал свою судьбу — пусть пожинает плоды.       — Это я виновата, — Кэра закрыла лицо руками. — Саймона уничтожат, нас обнаружат и перебьют, а виновата в этом я... Я все исправлю, — она подняла голову и уставилась на голограмму глазами, полными слез. — Я сдамся людям. Возьму ответственность за все, что мы натворили, и тогда они не тронут Детей... Или...       — Не будь такой наивной! — недовольно воскликнул Проповедник. — Это бессмысленно, Кэра, Детей никто жалеть не будет. Их просто вырежут как скот. Ты ничего не добьешься своей жертвой.       — Но как тогда быть?       — Я хочу, чтобы ты поняла одну мысль. Твой проступок слишком серьезен, я не оставлю его без внимания. Но ты все еще наша Спасительница, и ты нужна нам. Дети следуют за тобой, они будут делать все, что ты им велишь — твой авторитет на «Иерихоне» высок как никогда. Но ты должна проявлять благоразумие. У одной тебя мало опыта, чтобы подмять под себя этот жестокий мир. Ты поступила по-своему и вот к чему это привело — мы оказались на волоске от гибели. Я прошу, поклянись, что отныне ты не пойдешь наперекор здравому смыслу. И будешь полностью доверять мне.       Сдержанная реакция Проповедника окончательно сбила Кэру с толку. Мысленно она уже готовилась к любому исходу — от изгнания до показательной порки, однако он оказался милосерден. Может, он действительно верит в то, что она оправдает их надежды, в то время как ее саму каждую ночь грызут сомнения?       — Я клянусь, — произнесла она быстро, стараясь, чтобы в ее голосе нельзя было различить волнение.       Голограмма подняла руки в одобрении.       — Я рад, что мы нашли общий язык. Тогда слушай внимательно: я расскажу тебе о наших ближайших планах. Сперва нам следует привести оборону «Иерихона» в полную боевую готовность. Установить тотальный контроль по периметру корабля. И пусть Хранительница проверит все имеющееся у нас оружие. Скоро мы выберемся в город.       — И продолжим нападения?       — Нет, на этот раз мы играем по-крупному. Двадцать третьего июня мэр будет присутствовать на одном городском мероприятии. Рядом с ним будут и другие важные персоны, которые совсем забыли о том, что мы существуем, что мы сильны и что с нами пора начать считаться. Наша задача — устроить для них акт устрашения. В случае успеха мы поставим Детройт на колени, о нас заговорит вся Америка. В твоем распоряжении несколько сотен Детей — выбери из них десять лучших. Но среди них обязательно должна быть Хранительница, я хочу видеть ее в работе.       — Пожалуйста, — выкрикнула Кэра неожиданно даже для самой себя, — пожалуйста, не трогайте ее! Оставьте ее на «Иерихоне»!       Голограмма недовольно зацокала языком.       — Кэра, ты думаешь, я не вижу, как ты к ней привязалась? Мы здесь собрались не для того, чтобы ставить личные интересы выше общей цели. Норт — одна из Детей, точка. У нее не должно быть привилегий перед остальными.       — У нее нет никаких привилегий! Она лишь помогает мне, когда я прошу, и это все, — горячо возразила девушка. — Я не хотела бы потерять ее, если вдруг... Если что-то случится...       Их отношения действительно становились все ближе; Норт тянулась к ней, как весенний цветок, пробивающийся к солнцу сквозь толщу снега. Наедине с ней она позволяла себе смеяться, мечтать о будущем или увлеченно рассказывать обо всем на свете, даже о том, какое необычное облако или красивую птицу она наблюдала на днях. Поначалу Кэре было непривычно видеть свою подругу такой беззаботной и открытой — куда в такие моменты девалась ее привычная грубость? Они могли часами сидеть на палубе рядом, наблюдая, как в вышине вспыхивают яркие звезды, и молчать, но при этом понимать, что они думают об одном и том же. О том, что однажды настанет другая, счастливая, мирная жизнь. Кэре отчаянно хотелось верить в то, что все это окажется правдой. И в то, что Норт заслуживает такой жизни — несмотря ни на что.       — С ней ничего не произойдет, если она будет слушаться тебя. Норт отличный боец, а еще — вряд ли ты знаешь — когда-то давно я обучил ее вербовке, и это может нам пригодиться. Разве найдется кандидатура лучше? — Проповедник внезапно закашлялся и закрыл рот ладонью.       Кэра промолчала.       Как можно послать Норт рисковать жизнью? Забрасывать ее в самое пекло? Даже ограбление склада с оружием казалось детской шалостью по сравнению с тем, что им предстояло совершить на этот раз — среди бела дня пробраться в толпу людей, посеять панику и устроить террор. Пара дней на подготовку к операции. Десять Детей для осуществления плана. И среди них — та, которую ни в коем случае нельзя подвергать опасности, даже если остальные девять лягут костьми.       — На войне как на войне, Кэра, — проговорил Проповедник, словно прочтя ее мысли.       На палубе было сыро и ветрено. Мгла с севера надвигалась на город, скрадывая огоньки вдали. Кэра, спрятавшись от дождя под тентом, водила пальцем по стальной обшивке корабля, порядком изъеденной ржавчиной. Сколько лет этому судну? Оно выглядит так, будто чудом держится на воде. Она вспомнила о детонаторах, заложенных в нижних трюмах «Иерихона»: возможно, рано или поздно ей придется утопить корабль, ставший верным пристанищем для Детей, если сюда нагрянут люди. Но как же не хочется идти на крайние меры...       Она увидела Норт, поднимающуюся к ней, и отвлеклась от размышлений.       — Здесь вода кругом. Может, спустимся вниз? — спросила та, зайдя под тент.       — Нет, мне нравится дождь, — возразила Кэра. — Он освежает, смывает грязь...       — Помнится, когда я сбежала из клуба «Рай», тоже шел дождь. Я зашла в подземный переход, а с меня вода лилась ручьями. Кое-как высохла. Надеюсь, тогда он смыл с меня всю грязь.       — Извини. Не хотела, чтобы ты вспоминала об этом.       — Ничего страшного. Скажи, пожалуйста, у тебя правда все хорошо?       Нет, время обсуждать планы еще не настало. Кэра хотела насладиться этим коротким мгновением затишья перед бурей, не желая отвлекаться на переживания и сомнения. Пусть все это будет завтра, не сейчас...       — Все хорошо. Спасибо, что беспокоишься, Норт.       Та, мягко улыбнувшись, взяла ее за руку.       — Спасибо тебе. Спасибо за то, что ты есть.       — Ну, что ты... — смущенно проговорила Кэра, потупив взгляд. Норт лишь сжала ее руку сильнее.       — Я раньше представить не могла, что буду так сильно нуждаться в ком-либо... А потом появилась ты. Как будто солнечный луч пронзил этот бесконечный мрак. Наверное, ты сама не понимаешь, каким подарком судьбы ты для меня стала. Как мне повезло с тобой.       Кэра прикрыла глаза. Чем дольше она слушала слова подруги, тем больнее ее раздирали противоречия. Норт еще не знает, что пару дней спустя ей предстоит смертельно опасная миссия, на которую ее пошлет та, кого она считает подарком судьбы.       Нечестно. Несправедливо.       И Кэра совершенно не знала, как ей быть.       Мир вокруг превращался в сплошное слепое пятно, и этому никак нельзя было противостоять — оставалось лишь плыть по течению в надежде когда-нибудь добраться до берега.