Раны

      С недавних пор в академии построены общежития. Мидория проводит там подавляющую часть времени, но не выходные. Наплевав на всё, на все запреты, предупреждения, он сбегает. Каждый выходной он сбегает из академии. Потому что ма переживает. Потому-что мама не привыкла быть одна. Потому-что Шигараки всё ещё жив.       В очередной раз он в прыжок пересекает забор академии и приземляется на крышу магазинчика. За такое могут и оштрафовать, лицензии у него всё ещё нет. Он использует причуду, совсем не много, чтобы ускориться. Последний поезд отходит через пять минут, бежать до станции - пятнадцать.       Буквально в последние секунды, когда двери уже начали своё шествие на встречу друг другу, Мидория запрыгивает в вагон. Он случайно толкает какого-то мужчину, за что довольно долго и нудно извиняется. Но он успел. Успел.       Подходя к дому Мидория видит свет на кухне. Должно быть мама готовит ужин. Изуку голоден, его мозг рисует картины вкуснейшего жареного риса и хлеба. Ма вкусно готовит. Особенно рис и хлеб. Поднимаясь на свой этаж Изуку всё явственнее ощущает запах вкусной еды, жареной рыбы, а еще... Совсем немного пахнет кофе. Крепким, но с сладкими нотками шоколада. Изуку любит кофе, но в их доме он редко бывает.       Трель звонка разрезает тишину, окружавшую героя. За дверью слышаться шаги. Но Изуку они настораживают, слишком уж тяжёлые, слишком небрежные. Мама его ходит тихо, быстро переступая с ноги на ногу. Едва ли эти шаги принадлежат его матери.       Дверь распахивается, и пред героем является Он. Страх пронзает тело на сквозь. Проходит от сердца, по кровеносным сосудам, будто яд отравляет тело. - Инко-сан, Изуку пришёл, - кричит он себе за спину, а сам не спускает взгляд с сжавшегося героя. Улыбка озаряет его лицо. Больная, изломанная улыбка. - Ох, наконец-то. Пусть скорее заходит, - раздаётся со стороны кухни и страх отступает. Она жива. С ней всё в порядке. Мидория медленно, с опаской переступает порог собственного дома. Он не спускает глаз с Шигараки, следит за каждым его действием, отслеживает малейшие изменения на его лице. Мидории страшно. Все боятся боли. Герои тоже, особенно чужой. - Что ты здесь делаешь? Ты же обещал не трогать её! - шепот, но всё равно крик. Он отчаянно хватается за чужую толстовку, у груди, где должно быть сердце. Но у злодеев нет сердец, только мышечные насосы, перекачивающие кровь. - Я её и не трогал, пальцем не коснулся, - тоже шёпот, но с кислой усмешкой, - из-за этих треклятых общежитий мы с тобой так давно не виделись. Я скучал. - И поэтому ты пришёл ко мне домой? - А нужны еще причины?       Уже не страх, злость покорила разум Мидории. Он был зол, потому что Шигараки опасен, очень. А его драгоценная мама слишком слаба, как и он. Шигараки знает о чувствах Мидории и нарочито играет на его нервах, словно сумасшедший скрипач. Рвет их в неясном порыве. - Ну, что вы там застряли? Идите скорее мойте руки, я уже накрыла.       Мидория медленно проходит на кухню, он храбриться, сжимает кулаки до боли. Но вот, он переходит невидимую, должно быть существующую только в его сознании черту и оказывается на кухне. Мама подбегает к сыну и крепко сжимает его в объятиях. Изуку приобнимает её в ответ. Она жива. Она жива. Она жива.       Томура сидит за столом и перемешивает сахар в чае, с каждой секундой чужих объятий он бьет по ложкой всё сильнее, стараясь усилить звук. Он зол, почти в гневе и едва держит себя в руках. Изуку смотрит на эту суку таким взглядом, обнимает её так нежно, говорит с ней так, как никогда не делал этого с ним. Но он обещал. Он обещал... - Ты наверное удивился, да? Тенко-сан пришёл сегодня днём, сказал, что хочет с тобой увидеться. Ты никогда не рассказывал мне, что общался с сэмпаями в средней школе! А я ведь так переживала, думала, что тебя обижают. Ты был такой тихий. - Да, это, действительно неожиданно, - Изуку затихает, смотрит на Томуру, мысленно бьет себя под дых. Ещё раз, ещё раз. Пытается выбить из себя эту панику всеобъемлющую. Выходит прескверно. Он отрывает взгляд от злодея и вновь смотрит на добродушно улыбающуюся мать, - Я не думал, что Тенко захочет навестить меня.

***

      Мама стояла на пороге и с той доступной только матерям нежностью смотрела на сына. Изуку медленно завязывал шнурки своих потрепанных временем кроссовок. Он хотел поскорее увести Шигараки из дома, и тем не менее, он хотел как можно сильнее отстрочить момент, когда они останутся наедине. - Ладно, мам, мы ушли, - он машет рукой женщине и уже почти выскакивает из квартиры, как слышит за спиной тихое: - Только не задерживайся, я буду переживать. И, Томура-сан, приходите ещё. Я всегда рада друзьям Изуку.       Глупая. Глупая-глупая-глупая женщина. - Конечно, Инко-сан. С большим удовольствием, - злодей гадко улыбается, не смотрит в сторону женщины. Только на Изуку, на его подрагивающие плечи, на его раскрытые в ужасе глаза. Смотрит и улыбка против воли становиться шире.       Изуку чуть дергает Томуру за толстовку, - жест, непозволительной в сложившейся ситуации, смелости. Злодей лишь перешагивает порог чужой квартиры. Дверь за ним захлопывается и Изуку оседает на пол подъезда, обнимает колени руками и мелко подрагивает, дышит поверхностно, но шумно. Он встает, придерживаясь за стену, трет кулаком глаза, смотрит на злодея, и Тенко не может сдержать короткого смешка. Глаза красные, мокрые. Плачет, плачет, как маленький ребёнок. Плачет от страха. Плачет из-за Тенко. Вот же умора! - Ты боишься! Так сильно боишься, так печешься об этой жалкой женщине! Какой же ты забавный, герой! - Изуку больно от этих слов. Как всегда. Томура не может иначе. От него исходит только страх и боль, страх и боль, страх и боль. Так нельзя. Герой не должен испытывать такой животный ужас перед злодеем. Просто не имеет права... - Пожалуйста, не приходи больше сюда. Прошу тебя... Я сделаю, что угодно, только, больше никогда не приближайся к ней, - Мидория смотрит прямо в алые глаза, держит плечи прямо, руки сжаты в кулаки до хруста костяшек. - О? У героя прорезались зубки? - Томура аккуратно проводит холодными пальцами по напряженному предплечью зеленоглазого. Ведёт выше ,по шее, к щекам, большим пальцам оглаживает кожу, почти тактильно ощущая веснушки на чужом лице, - Действительно сделаешь, что угодно? - Да.       Томура продолжает медленно двигать рукой, ведёт её к затылку и чуть оттягивает зелёные кудри, заставляет запрокинуть голову. Изуку не сопротивляется, внимает всем движениям злодея и всё так же упорно смотрит ему в глаза. Шигараки ухмыляется, второй рукой за талию притягивает зеленоглазого к себе, грубо сжимает, словно удерживая, и резким движение впивается в губы. Изуку послушно приоткрывает рот, а сам продолжает смотреть, как меняется в лице злодей, - Мидория так и не закрыл глаза, - как грубые, черты лица смягчаются, как противная ухмылка сползает с его лица. Вселенское спокойствие, блаженная нега, вот, что, казалось, испытывает злодей. - Сладкий, такой сладкий маленький герой. Словно конфета, - Томура так и не отстранился, говорил задевая своими губами чужие. А Мидория только и мог продолжать смотреть в глаза злодею. Потому что сейчас, в эту самую минуту его мир начал трещать по швам, и ото всюду был слышан этот звук. Треск.

Треск.

Треск.

Треск.

Треск. Треск.Треск. Треск. Треск.