Тур в никуда

А и не держит себя в руках, Целует будто наказывает. Нет такого закона пока, Говорит и показывает. Не придуман еще мой мир, Оттого голова легка. Нет звезды еще в небе и Нет закона пока… Говорит и показывает. 3*

Я проснулась раньше звонка будильника от того, что у меня затекла рука, я все так же была вжата в стену и подперта со спины Таней, она дышала мне в затылок. Её немаленькая грудь тесно прижималась к моим лопаткам. Это новое тактильное впечатление – женская грудь, касающаяся моей спины – вызвало у меня приятные ощущения, мне понравилось, и мне было стыдно от того, как сильно мне понравилось. Нужно было вставать. Я кое-как перебралась через Таню, она недовольно замычала, но не проснулась. *** На работу мы пришли уже по традиции вдвоем. Марго была на месте, разговаривала по телефону с клиентом, закинув ногу на ногу и постукивая ручкой по блокноту. Ее платиновые волосы лежали на плечах аккуратным каре, и темно-синий деловой костюм подчеркивал их белизну. Краем глаза я заметила, как она оценивающе посмотрела на мою вчерашнюю одежду и отвернулась, хмуря красивые брови. Работа накрыла нас волной аврала, и мне некогда стало разглядывать недовольное лицо Марго — срочно нужно было доделать рекламный блок. Лиза и Ира, словно галки, галдели с клиентами по телефону. Таня носилась по офису, как будто ей вставили баллоны с закисью азота: того и гляди, придет к финишу первая, сжигая покрышки. Офис кипел, занимаясь массовой отправкой групп в Прагу, это охренеть какой геморрой, но и бонус к зарплате. Лиза держала плечом и щекой трубку телефона и хмурила свои светлые брови, считая деньги на булочку. — А кто из сотрудников вам нужен? Высокая, зеленоглазая красотка? — её лицо растянулось в улыбке. — Да, есть такие! Разумовская, тебя, — передав мне трубку, Лиза подмигнула мне заговорщицки и убежала в магазин через дорогу. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Так откровенно оценивающе Марго смотрела на меня впервые. Звонил мой знакомый. Леня, в основном, занимался Шенгеном, но часто имел дело со мной, я иногда подкидывала ему клиентов. От какого-то сотрудника посольства он краем уха услышал, что у одного из наших клиентов намечаются проблемы с визой из-за неправильно оформленных документов. И по-дружески решил сообщить мне до того, как нас накроет полный пиздец. Судя по всему, ошибку допустила Таня, она собирала пакет документов именно для этой группы. — Нельзя же быть такой безответственной! Ты вообще чем думала? — заорала на неё Марго, после того как я сообщила, что чехи не хотят открывать визу семье Пукиных из-за ошибки в ФИО. — Я всё проверила десять раз, и ты тоже должна была проверить, ты же типа начальница! — Луцевич посчитала, что лучшая защита — это нападение. — С твоими способностями нужно было проверить сто раз, а не десять! Понаедут вечно из своих мухосрансков в надежде выскочить замуж! Уже достала эта лимита! — Марго, какого хрена?! Нельзя же так с людьми разговаривать! Ну, ошибся человек, со всеми бывает! — меня вдруг до безумия взбесила ее жестокость. Обычно я никогда не вмешивалась в их перепалки, но эта грубая реплика стала последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Кроме того, я чувствовала себя неловко перед Таней, ведь именно от меня Марго узнала о проблеме. Бушуева изумленно уставилась на меня, и я инстинктивно втянула голову в плечи. Танино лицо и шея покрылись красными пятнами, она, всхлипнув, выбежала из кабинета. Не дожидаясь, пока и меня опустят ниже плинтуса, я устремилась за ней следом: так, по крайней мере, это выглядело актом сострадания, а не позорным бегством с поля боя. Луцевич стояла в туалете у раковины и совершенно по-детски ревела, прикрыв лицо ладонями. - Тань, не плачь, — я подошла к ней и неловко обняла, не зная, что еще сказать. Несомненно, я была гением утешения: мои слова вызвали непредвиденную мной реакцию — она зарыдала еще громче. — Ну, Танюш, тихо, тихо — пролепетала я, — Маргарита просто так ляпнула, не подумав. Не обращай внимания. Это было враньем: конечно же, Бушуева сказала именно то, что думала, и Тане еще повезло, что та не стала продолжать. Пока я ломала голову над тем, как остановить водопад слез у Луцевич, в туалет вошла Марго, и она не выглядела виноватой. — О, ну, конечно! Вы прямо попугайчики-неразлучники! — в ее голосе прозвучал неприкрытый сарказм. Перед тем, как скрыться в кабинке, она бросила небрежно: — Сырость не разводи. Только потопа в санузле нам не хватало. — Бли-и-ин, какая же сука, — всхлипнула Таня, все так же прикрывая зареванное лицо ладошками. — Я всё слышу-у-у, — из кабинки раздался ехидный голос Бушуевой. — Очень хорошо, Ри-и-ита! — ответила я, подражая ее интонации, растягивая это ненавистное ею «Рита». — Иногда людям полезно услышать правду, — я решила, что терять мне уже нечего. Я хотела, чтобы Таня видела: я не прогибаюсь под Марго. Конечно, я сильно рисковала, я ведь никогда не позволяла себе так с ней разговаривать. Возможно, дело было в поцелуе: я словно повзрослела и осмелела. В конце концов, давно пора было показать ей зубы. Может, тогда она начнет относиться ко мне серьезней. Дверь кабинки с грохотом распахнулась. Марго подошла к раковине, оттеснив нас от нее. — Кажется, ты, детка, сейчас хамишь, — она включила воду и начала мыть руки, пристально глядя на меня в зеркало. На заплаканную Таню она не обращала внимания. Мое сердце гулко ухнуло в груди: злая Марго была еще прекрасней, и, как бы я ни сердилась на нее, она была мне нужна. — Ты сама виновата, — я не отвела взгляда. И была уверена, что она поняла, что я имею в виду не только ситуацию с Таней. В этот момент в дверь постучали. Раздался голос Димы: — Тань, ты сейчас собираешься и едешь в посольство, тебя там встретит Гриша Панин, он обо всем договорился с помощницей консула. Потом с паспортами дуй в аэропорт. Наш босс всегда находил лазейки, и у него всюду были знакомые или знакомые знакомых. Мы поспешили выйти к нему навстречу. Он, вероятно заметив, что Таня плакала, вопросительно взглянул на Маргариту. Та пожала плечами и усмехнулась. Дмитрий не стал вдаваться в подробности. Это было еще одним из его достоинств: он не вникал в бабские разборки, и его всегда интересовал только конечный результат, то есть, прибыль. К вечеру мы с усталостью и чувством выполненного долга облегченно вздохнули: наши клиенты, включая семью Пукиных, благополучно прилетели в Прагу и заселились в гостиницы. Таня, к счастью, все успела. Она уже не вернулась на работу и сразу из аэропорта поехала домой. *** Постепенно офис опустел, и мы остались с Марго одни. Я продолжала тупо пялиться в монитор компьютера, пытаясь хоть что-то выдавить из серого вещества, чтобы наклепать рекламу охуенных совдеповских санаториев с одним бонусом - «на территории санатория протекает красивейшая река Десна». Я слышала, как за спиной Маргарита перебирала документы, вдруг шуршание бумаги стихло. — Жень, ну, прости! — в ее голосе не было слышно раскаяния, только недовольство и желание поскорее меня вернуть к изначальной прошивке. — Не напрягайся, бог простит! — процедила я сквозь зубы, не оборачиваясь. Я не собиралась так быстро сдавать бастионы, я их только-только выстроила, кирпичи еще не схватились цементом накрепко. Мне было необходимо время, чтобы привыкнуть противостоять ей. — Ну, да, я была неправа, но ты же знаешь, как она меня жутко бесит! Какая-то выскочка с периферии, со своей вечной завистью и желанием подъебать. — Давно ли ты сама стала коренной москвичкой, Марго? Мне стало одновременно смешно и грустно. Деревенская девчонка, приехавшая покорять столицу, с годами решила, что она не из этих, не из лимитчиков. И при любом удобном случае тычет таким же приезжим, как и она, их «мухосрансками». — Давно, — шепот раздался возле самого моего уха. Когда она успела так бесшумно подойти? Я вздрогнула от неожиданности и от того, как тело отреагировало на её шепот и её присутствие рядом. Опять стадо мурашек пронеслось по мне: с головы до пят. Когда я, не выдержав, повернула голову, то уткнулась губами в ее губы. И в этот момент моя хрупкая, так и не успевшая укрепиться оборона пала. В нашем поцелуе не было нежности, только желание, она держала меня за волосы на затылке, как нашкодившего щенка; прижав меня к себе еще крепче, она ворвалась в мой рот своим языком. Я отвечала ей, как безумная. Руки целомудренно потянулись к её талии, но она перехватила их и переместила на свою упругую грудь. Она была великолепна, ее грудь: не маленькая и не огромная, такая, как нужно. Как нужно мне, и её мужикам. Я замечала, как они пускали слюни на её сиськи, впиваясь в них похотливым взглядом. Но сейчас она принадлежала мне. Марго нависла надо мной, и я вообще перестала ориентироваться в пространстве. Стиснула её грудь, хватаясь за нее, словно за спасательный круг, и тут же услышала, как Марго судорожно задышала. Почувствовала, как она прикусила мою нижнюю губу. Башню сорвало окончательно, бастионы рассыпались в прах, так и не успев схватиться цементом злости и чувством справедливости. Нахуй справедливость! Я потянула её на себя и усадила на колени, задирая её узкую юбку на талию, провела рукой по тонкому капрону колготок. — Не порви, — часто дыша, сказала она, прижимаясь ко мне теснее. «А то что, увидит Серёжа?» — пронеслось в моей голове. В следующий момент мои ногти уже рвали колготки между её ног. Это была такая мелкая месть, и мне должно было быть стыдно. Но мне было плевать — я хотела её так, что сводило скулы. Она ахнула от неожиданности и от того, что мои пальцы, так резво оказавшись у нее в промежности, уже терли насквозь промокшие трусики. Застонала мне в губы, кусая их, и приподнялась, чтобы мне было удобней доставлять ей удовольствие. Она шептала в ухо что-то пошлое и ласковое, а я млела от этой пошлости и ласки. Я готова была простить ей абсолютно все: высокомерие, грубость, тщеславие, блядскую натуру. Я была готова на всё, лишь бы она продолжала так насаживаться на мои пальцы, которые пока не смели сделать с ней то, что делали её мужчины. Не смели ворваться в неё и оттрахать так, чтобы она орала, как тогда за стеной. Я понимала, что ей мало этого трения, ей хочется большего. Она оттянула край трусиков в сторону, давая понять, что путь свободен. Я пальцами ощутила, как там все аккуратно подстрижено, как там горячо и мокро. У меня у самой промокло все насквозь, и сердце бешено билось везде, меня трясло от возбуждения, рука скользнула глубже, туда, где всё пульсирует и жаждет, и… в этот момент мы услышали, как за дверью загремела ведрами пришедшая на работу уборщица… Марго резво отпрянула от меня и быстрым движением одернула юбку. Она уселась за свой стол и вытащила из сумки косметичку. В комнату вошла тетя Дуся. Я, разгоряченная и злая, отвернулась к своему компьютеру, невидящим взглядом уставилась в монитор. Я не могла попасть курсором мышки по нужной папке на рабочем столе, так у меня тряслись руки. — Чего-то вы припозднились, девоньки, — женщина грохнула ведром об пол, видимо, давая нам понять, что уборка помещения — дело интимное и лишние свидетели ей не нужны. — Да, а что поделать, тетя Дуся. Работы много, — голос Марго был звонче обычного. Иногда он делался таким, когда она обманывала клиентов и подсовывала им трёхзвёздочный отель по цене четырёхзвёздочного. *** Мы вышли на улицу и молча пошли к остановке. Меня злило то, что она ничего не говорит. Мы уселись в подошедший полупустой автобус. Она все время отстраненно глядела в окно, словно думала о чем-то своем. А я… я, конечно, думала только о ней и том, как ее бедро сейчас прижимается к моему. Если бы я положила руку к ней на колено, что бы сказала женщина с большой желтой хозяйственной сумкой, сидящая напротив нас? Я представила себе ее вытянутое лицо и реакцию Марго и улыбнулась. Как всегда я проводила ее до подъезда, мы так и не обменялись ни единой репликой, хотя обычно по пути домой Марго трещала без умолку о прошедшем дне. Неужели теперь так все и будет? Но ведь это она первая начала, это была ее инициатива. Почему же у меня ощущение, будто я в чем-то виновата перед ней и что-то сделала неправильно? — Послушай, — она заговорила так внезапно, стоя уже у самых дверей, что я вздрогнула. Я затаила дыхание, ожидая продолжения фразы, как вынесения приговора. — То, что сейчас было… ты ведь понимаешь, что никто не должен знать? Ни одна живая душа. Мы просто немного заигрались. Я, судорожно сглотнув, кивнула. — Моя хорошая девочка, — Марго потрепала меня по щеке, и мое тело мгновенно отозвалось сладким спазмом. — Будь умницей, детка, — она губами изобразила поцелуй и скрылась в подъездной темноте, напоследок обдав меня запахом своих духов и неудовлетворенного желания.