Тур в никуда

Да, ты можешь отдать свое тело Восьми носорогам, И одев себя в пену и дрожь, в раскаленную падать волну. Что до этого мне? И какое мне дело. Нет, должно быть моим твое сердце, Твое сердце вернет мне весну. 5*

Я шла на работу по залитой солнцем улице. Маргариту сегодня подвозил на машине муж. С утра она позвонила и предложила ехать с ними, но я отказалась, сославшись на то, что должна забежать по дороге в фотоателье, сдать пленки из санатория. Сегодня я не хотела ехать в машине с Сергуней: смотреть на то, как она привычно целует его в щеку, выходя из машины, было бы невыносимо. Во мне взрывались еще протуберанцы вчерашнего. Я была переполнена чувствами. Еще немного – и, мне кажется, я бы начала орать победный клич Тарзана. Мачизм во мне зашкаливал и требовал каких-то действий. Воспоминания били в живот, в ушах все еще стояло ее стонущее «трахни меня», от этих флэшбэков у меня перехватывало дыхание, и я временами даже останавливалась, чтобы перевести дух. *** С улыбкой счастливой идиотки я ввалилась в офис, привычно отыскала взглядом Марго и с размаху плюхнулась в свое кресло. — Всем привет! — Привет, — Таня выглядела хмурой, — какой-то праздник сегодня? Ты вся светишься. — Не-а, просто хорошее настроение! — я посмотрела на Марго, и моя улыбка стала соразмерна улыбке Фернанделя. Марго, усмехнувшись, отпила кофе из большой черной кружки, которую я подарила ей на день рождения в прошлом году, и громко сказала: — Сегодня Димы не будет, а девочки на весь день уехали в турецкое посольство. Все помним про пятнадцать горящих путевок в Сочи? Звоните народу, предлагайте. Высокий сезон начался! Чего вы ждете? Таня, почему я не вижу в газете нашего объявления о скидках? Ты ездила в редакцию? Луцевич флегматично пожала плечами. — Мне Дима только вчера дал текст, я еще не успела. Там все равно не раньше десяти открывают. Марго вспыхнула подожженной петардой: — Да ты совсем оборзела?! Ты с раннего утра должна была стоять там, в коридоре, и ждать когда откроют! С твоей расторопностью все полосы будут расхватаны! Ты когда соображать начнешь? Тур с понедельника, а сегодня уже четверг! И у нас предоплата была! Таня зашипела: — А я тебе что, девочка на побегушках? Вон, Разумовская у нас самая молодая, пусть идет. Или ты ее жалеешь, потому что она тебе задницу лижет? Марго покраснела, как рак, и вскочила с места. — У Разумовской есть работа, и здесь я решаю, кто куда идет. Но если ты считаешь, что сумма в пять тысяч долларов для нашей фирмы ничего не значит, можешь еще порассуждать на тему, у кого какие должностные обязанности. Таня, фыркнув, схватила свою сумку и подошла к сейфу. Там лежали деньги на текущие расходы. За дачу объявления надо было платить наличкой в кассе редакции. Таня еще не успела выйти, а на мое плечо легла ладонь. — Пошли, покурим, у меня нервы на пределе. — Да, конечно, идём! Видимо, под влиянием вчерашнего у меня развилась дисфункция мозга: встав с кресла, я наклонила голову и потянулась губами к её шее. Марго нервно и быстро отстранилась, и в её моментально ставших злыми глазах я ясно увидела, как она опускает рычаг гильотины, и моя тупая голова, как вилок белокочанной капусты, весело подпрыгивая, скатывается с помоста. Я повернула голову — Таня копалась в своей сумке, и было неясно, что она успела заметить. Никаких реплик от нее не последовало. На улице было тепло, два жалких деревца-подростка во дворе нашего офиса уже обросли листвой, и мы уселись на скамейку в их тени. Марго в этот день пришла одетой совсем по-летнему — в легком белом сарафане. — Ты могла бы хоть иногда включать мозги? — закурив ментоловые «More», раздраженно прошипела она, нервно выпуская дым из еще припухших после вчерашнего губ. — Могла бы… прости, — я достала из кармана джинсов свою пачку «Кента», — я нечаянно. — Мне только не хватает, чтобы эта сука начала распускать сплетни, — она нервно стряхнула пепел под ноги и отмахнулась от назойливой мухи, жужжащей возле ее уха. — Ну, не сердись, — я посмотрела на нее с мольбой, — просто после того, что было вчера… ты даже себе не представляешь, что со мной творится. Мне хотелось рассказать ей о том, как мое сердце выпрыгивает от любви только при одном взгляде на нее, как я готова опрокинуть к ее ногам весь мир. Мне хотелось прямо сейчас петь ей серенады и, встав на одно колено, предложить ей руку и сердце. — Смешная ты, Женька, — Маргарита, усмехнувшись, выпустила облачко дыма. Повернув голову, она заметила выражение моего лица, и раздраженно сказала: — Да не смотри ты на меня так, Разумовская. — Как? — опешила я. — Так… — она помахала в воздухе рукой, подбирая слова. — Слишком явно. Контролируй себя, Женечка, — уже более ласково добавила она, — люди не слепые. Научись скрывать свои чувства. Ты же умная девочка. Я опустила глаза. — Хорошо, я постараюсь. Внутри у меня все упало. Она стесняется даже того, как я на нее смотрю. Если бы я была мужчиной, она бы гордилась тем, что в нее влюблены. Все это казалось мне ужасно несправедливым, но я боялась возразить, хотя у меня были аргументы. Но я не хотела рисковать: если она решит, что наши «новые» отношения могут выплыть наружу, она вышвырнет меня из своей жизни, как котенка. Мы докурили свои сигареты, но не торопились возвращаться в душный офис. Маргарита, немного успокоившись, откинула голову назад и прищурилась. Я завороженно разглядывала ее точеный профиль; светлые волосы, подсвеченные лучами июньского солнца, переливались золотом. Мне захотелось написать её портрет акварелью. Сидящая Марго, обласканная солнечными поцелуями. — Пойдем? — она встала и направилась в здание, я нехотя поднялась со скамейки и замерла, увидев, как просвечивают сквозь тонкий белый материал сарафана её красивые стройные ноги. Немного приунывший после ее нотаций мой внутренний мачо тут же ожил. Мне, как дикому зверю, захотелось затащить Марго куда-нибудь в одинокую избушку в непроходимой чаще и трахать её там неделю безвылазно, закинув эти самые ноги себе на плечи. Но мне пришлось усмирить свое либидо, сделав бесстрастное лицо «для окружающих», и я покорно поплелась за ней следом, страдая от невозможности что-либо изменить. *** После обеда Таня вернулась и, видимо, решив, что на сегодня наработалась, запустила на своем компьютере «Тетрис». Я исподтишка наблюдала за говорящей по телефону Марго и делала наброски в школьной тетрадке в клеточку. Пока получалось так себе, ведь важно не только портретное сходство, мне было важно передать то обаяние, которое она излучала. — Я смотрю, работа горит, да, девушки? — в офис залетел Дмитрий, благоухая дорогим парфюмом. Я спрятала тетрадь в ящик стола и открыла Word с таблицами и списками клиентов. Татьяна тоже с деловым видом схватила трубку телефона и принялась звонить клиентам. Бушуева довольно растянула губы и пошла ставить чайник. — Дим, кофе? Почему-то меня это разозлило. Она всегда с ним кокетничала, разговаривала мягким воркующим голосом. Давала понять, что он здесь самый умный, и его слово — закон. И хотя она всегда шутила, что Дима — редкий экземпляр преданного мужа, я чувствовала, что она не против того, чтобы с ним закрутить. Только вот он не поддавался. Расточал ей комплименты, открывал перед ней дверь, называл «великолепной Марго», но дальше этого не заходил. Его жена Аня, миловидная тихая девушка, недавно родила ему сына. И он действительно был примерным семьянином. — Да, спасибо, Маргарит, и зайди, пожалуйста, ко мне, — он скрылся у себя в кабинете. Сделав две чашки кофе, Марго поставила их на красивый серебристый поднос и, элегантно виляя бедрами, направилась в Димин кабинет. Я проводила ее глазами и услышала злобный Танин шепот: — Вот ведь блядь! Как она перед всеми задницей крутит! И не стыдно ей, у него ребенку еще года нет! Я не сдержалась: — Да что тебе неймется? Не спит она с ним. Просто она красивая женщина. Хватит завидовать. Таня зыркнула на меня исподлобья. — Кто завидует? Я? Да чему тут завидовать? Глаза открой, дурочка малолетняя. Она шалава, а ты малахольная, которая ее защищает, непонятно только, почему. Внутри у меня все похолодело. Во-первых, Таня орала так, что вот-вот на ее крик могли прибежать Марго и Дима, и тогда бы начались ненужные разборки. Во-вторых, мне очень не понравилось это «непонятно почему». Неужели она все же заметила, как я потянулась с поцелуем к шее?.. На мое счастье, у Тани на столе зазвонил телефон, и она отвлеклась на разговор с какой-то надоедливой клиенткой. Через полчаса Марго выпорхнула из кабинета и объявила: — Мы с Дмитрием едем на переговоры с Панайотисом. Вы, девочки, оставайтесь и попытайтесь уже хоть кому-то всучить эти горящие туры. — Женя, готовь рекламу по Греции, тут все сведения, — Дмитрий вышел вслед за Марго. Он положил на мой стол дискету и потрепал по плечу. — А тебе подмосковный воздух на пользу, вон какая румяная после вчерашней поездки в санаторий. Надеюсь, вы хоть не застряли в этой дыре надолго? Марго громко рассмеялась: — Ну, ты шутник, Дим. Что нам делать там? Все подписали, Женька пофоткала, и мы свалили. Она кинула на меня быстрый предупреждающий взгляд и я, опустив голову, промямлила: — Да нормально там все было. — Ну, вот и молодец, — рассеянно произнес Дима. — И, Тань, ты старайся все-таки давать объявления вовремя, тетрис от тебя порядком устал! — недовольно бросил он напоследок Луцевич. Галантно открыл дверь перед Марго, и они покинули офис. *** — Ну, что, подписала она вчера договор пиздой своей? — Таня, пользуясь тем, что мы остались наедине, уселась на своего любимого конька. — Откуда мне знать, — я пожала плечами, — я фотографировала, — теперь было важно не сорваться и не наговорить лишнего. — Да брось ты! Этот Гуревич трахает все, что движется, мне рассказывали. Не может быть, чтобы он мимо нее прошел. — Да какая тебе разница? — Танина обсессия по поводу постельной жизни Марго становилась все более раздражающей, и мое терпение готово было лопнуть в любую минуту. — Контракт выгодный подписали, бонус свой получим, живи и радуйся. — Достаточно того, что ты с утра радостная пришла, вся светилась, как лампочка Ильича! Может, переспала уже хоть с кем-то, наконец? — Танино лицо озарилось догадкой. — Точно. Колись давай. Я такое по глазам вижу. Кто он? Сколько ему лет? Ты с ним в санатории познакомилась? — вопросы посыпались из нее, как из рога изобилия. Я была в замешательстве. Может, лучше соврать и придумать какого-то мифического кавалера? Но Луцевич будет интересоваться подробностями. Я прекрасно это знала. Она могла часами обсуждать достоинства и недостатки любых особей мужского пола с Ирой и Лизой. Обычно я не участвовала в этих беседах. Иногда только краем уха улавливала обрывки фраз типа «а он, блин, взял и кончил в меня, урод» или «если ты считаешь, что твоя мама лучше готовит, пусть тогда она тебе минет делает» или «у него через раз стоит». Короче, Таня была экспертом, которого на мякине не проведешь. Поэтому я не стала ничего придумывать и просто ответила: — Да не было у меня ничего ни с кем, — и залилась краской от смущения. Никогда не умела врать. — Ясно, — сухо произнесла Таня, явно недовольная тем, что я что-то от нее скрываю, — мне нужны фотографии санатория. Дмитрий просил альбом по Подмосковью сделать. — Я отдала их с утра на печать в «Kodak Express», через пару дней будут готовы. — А мне что тогда прикажешь делать?! — ударив по столу папкой документов, заорала Таня. Я ошарашенно посмотрела на неё. — Да что с тобой? Чего ты кричишь весь день, в чем проблема-то? — Со мной ничего! Твоя подружка об меня нехило сегодня ноги вытерла. Не хочется и завтра от нее выслушивать. Тебя-то она не трогает, ты же ее любимая «детка», — съязвила Таня. Марго давно называла меня так при всех, но я никогда не думала, что Таня придает этому значение. В конце концов, все были в курсе, что Бушуева знает меня давно, и для нее я еще и младшая сестра ее подруги, а не только коллега. — Да это тут причем? Что ты цепляешься ко всем? Не нравится с ней работать, увольняйся, — я устало вздохнула. Таня меня сильно утомила. — Сейчас, разбежалась. Не дождетесь! — Таня со стуком захлопнула папку с документами и вышла из комнаты. До вечера мы молча делали свою работу. Тишину разрезали только рабочие звонки. Марго и Дмитрий так и не вернулись в офис, видимо, переговоры затянулись или плавно перетекли в ресторанный загул, как часто это бывало, когда приезжали крупные клиенты. Панайотис был владельцем нового отеля на самом берегу Эгейского моря и хотел работать с нашей фирмой напрямую без посредников. Меня тревожило их отсутствие, я представляла себе, как Марго, откинув голову, хохочет над шутками Димы, как небрежно поправляет воротник его пиджака. Или воротник грека? Вдруг у нее что-то с Панайотисом? Пару месяцев назад она завела интрижку с клиентом из Финляндии, в подробностях рассказывая мне, каким он оказался слабаком в постели - «даже хуже Сергуни». Интересно, что она думает о нашем сексе? На каком я месте в ее рейтинге? Утренняя эйфория постепенно улетучивалась, и на смену ей опять пришли неуверенность и тревога. Что если она не захочет повторения? Я не смогу уже без нее, без запаха ее тела, мне необходимо слышать, как она стонет подо мной, и чувствовать, как ее горячая влажная плоть обволакивает мои пальцы. Если бы я могла быть главным человеком для неё и ни с кем не делить, я бы была самой счастливой на планете. Вернувшись домой, я не выдержала и в десять позвонила Маргарите. Мне нужно было услышать ее голос, узнать, как прошел вечер. Сдержать свою ревность я не могла. Через три-четыре гудка трубку взял Сергей. Я напряглась, но пошла до конца. — Сереж, привет, Марго можно к телефону? — Женя? — удивленно спросил он. — А ты где? — Дома. — Очень интересно, а Маргарита сказала мне, что вы вместе на переговорах с каким-то греком. Я тут же осознала, какая я идиотка. Меня прошиб холодный пот. В панике я закусила губу, судорожно соображая, что ему наплести. — Да, я… то есть, мы… мы были на переговорах, но я уехала пораньше, что-то не хорошо себя чувствую. А она еще, значит, не дома? — Нет. Не понимаю, о чем надо так долго договариваться, — голос Сергея звучал недовольно. — Скоро приедет, ты не переживай, там такой грек замороченный, мы с ним замучились просто, — я несла эту чушь, лишь бы не молчать. — Ну, ладно, пока, я пойду, прилягу… наверное. — Пока, — он повесил трубку. Господи-и-и, ну почему, почему я такая тупица?! Нужно было срочно что-то делать, и единственное, что я могла, это предупредить Маргариту. Я вылетела из квартиры и понеслась к её дому, который был в паре кварталов от моего. Прибежав к её подъезду, я уселась на качели на раздолбанной детской площадке и, закурив, стала ждать. Её подъезд прекрасно просматривался с этой позиции. Зато меня из ее окон заметить было невозможно: фонари во дворе не горели, и качели были под раскидистой липой. Минут через тридцать к дому подъехала белая девятка, и из машины вышла Марго. Она неспешно пошла к двери своего подъезда, а я побежала к ней. — Марго, — негромко позвала я. Она удивленно обернулась. — Женька, а ты что тут делаешь? — с хмельной улыбкой спросила она. — Ты извини, я позвонила тебе минут сорок назад, а там Сергей… ну, и… короче, ты не волнуйся, я выкрутилась. Наплела, что была с вами, но мне стало плохо, и я ушла раньше. И что Панайотис ужасно тягомотный, и поэтому вы задерживаетесь. — Зачем ты звонила, Жень? Ты что не понимала, что такие встречи затягиваются допоздна! И ты знаешь, что я всегда говорю Сереже, что ты ходишь на них со мной! — она мгновенно разозлилась, её немного пошатывало от выпитого. — Я не знаю, просто я… я… Что ей сказать? Что от ревности я была готова царапать потолок? Что, пока я представляла ее с этим владельцем отеля в разных позах, я сгрызла все ногти на руках? — Я позвонила, чтобы спросить, как там прошло. Как грек? — я выдавила из себя это идиотское оправдание, прекрасно понимая, насколько убого оно звучит. — Грек прекрасно, — ответила она, осмотрела меня с ног до головы и вдруг улыбнулась. — И ты прекрасна, эти тапочки тебе очень к лицу. Я посмотрела вниз и увидела, что я в домашних тапках ярко-розового цвета с атласными бантиками в тон. — Очень мило, — сказала она, — ты так торопилась меня предупредить? — Ну да, — я опустила глаза. — На самом деле, ты просто соскучилась, да? — ее голос вдруг стал совсем другим. Это была уже та самая интонация, с которой она там, в санатории, говорила «раздень меня». По моей коже пробежали мурашки, и я, судорожно сглотнув, кивнула. Она взяла меня за локоть и подтолкнула в направлении подъезда. В темноте запах ее духов сразу смешался с запахом сырости. Лампочка, конечно же, не горела, и это было прекрасно. К нам пробивался тусклый свет с верхнего этажа, и этого было достаточно. Она прижала меня к холодной обшарпанной стене и поцеловала. Воздух покинул мои легкие. Губы Марго хранили вкус ментоловых сигарет, вина и еще чего-то, чего я не могла понять. Я отвечала на поцелуй, цепляясь за её талию, а её руки были в моих волосах. Я задыхалась от желания, наши языки сплетались, как сумасшедшие. Я задрала подол её сарафана, и Марго стала насаживаться на моё колено, тихо поскуливая. Я оторвалась от ее губ и стала целовать уже любимое место на шее, в изгиб, где часто пульсировала вена. — Ну, давай же, глупая, поцелуй меня, как следует! Мое лицо оказалось в ее ладонях. И ее губы снова впились в мой рот, еще агрессивней, злей, настойчивей. Я ощутила боль в нижней губе и, вскрикнув, почувствовала вкус железа во рту. Очевидно, для нее это стало триггером. Грубо схватив меня за руку, она с силой потянула ее вниз. Дотронувшись до мокрой горячей плоти, я с изумлением поняла, как сильно Марго хочет меня. Или просто секса. Пальцы заскользили по её влажности. На этот раз я действовала уверенней. Видимо, сразу угадала нужный ритм и амплитуду, потому что она буквально через минуту моих стараний, шумно и часто задышав, зажала ладонью свой рот и кончила. Некоторое время она не двигалась, уткнувшись мне в шею, потом медленно вытащила мою руку из своих насквозь мокрых трусиков и одернула подол сарафана. Взъерошив волосы у меня на макушке, Маргарита поцеловала меня в щеку. — Ты мой герой, — она пьяно рассмеялась и нетвердой походкой пошла по направлению к лифту. — Подожди. Она обернулась. — Грек… у вас с ним, ты с ним?.. — я не могла выговорить, у меня язык не поворачивался. Марго нажала на кнопку лифта и прислонилась к стене. — Успокойся, детка, ничего не было. Просто деловой ужин. У меня сдавило горло, я испытала неимоверное облегчение. — Иди домой, Жень, уже поздно. Её усталая улыбка еще раз осветила меня и исчезла в медленно закрывающихся дверях.