Тур в никуда

Не стальная игла, а грусть Мне пробила сегодня грудь, Оттолкнусь от земли и в путь, Не забудь меня, не забудь. 7*

После той ночи в коттедже была еще одна, не менее бурная. Днем Марго практически не обращала на меня внимания, только иногда я ловила на себе ее взгляд, он прожигал меня насквозь, и внутри у меня все трепетало от предвкушения. Меня распирало от гордости, от непривычного чувства обладания. Хотелось петь и танцевать. Что я и делала: как только спала жара, началась настоящая дискотека, и я отплясывала, как сумасшедшая, под навязшую в зубах «Макарену». В какой-то момент Бушуева шепнула мне на ухо с немного насмешливой интонацией: — Смотри, не растрать все силы. Эта фраза взвинтила меня еще больше. Мне захотелось выпить, и я не побрезговала «Дагестанским». Я была счастлива и любила всех вокруг. Даже Таня казалась мне не такой противной, тем более что она, слава богу, отвлеклась на Соломаху, и эти двое большую часть времени проводили в его домике, лишь изредка выползая к нам, чтобы подкрепиться и выпить. Глядя на то, как они лениво вышли к завтраку, как помятый заспанный Леша по-хозяйски хлопает Луцевич по заднице, я с завистью подумала: у меня никогда не будет шанса показать всем, что Марго — моя. Не то чтобы мне нравились прилюдные демонстрации чувств, но все же какая-то часть меня очень хотела похвастаться. Утром перед отъездом я встала раньше нее. Сходив в душ, я решила одеться, пока она спит. Не хотелось делать это при свете дня, я все еще ее стеснялась. Но когда я застегивала свой бюстгальтер, морщась от того, что он задевает царапины на спине, Марго проснулась. Она потянулась, как кошка, привстала и отдернула занавеску на окне. — Народ еще спит, что ли? Снаружи, действительно, не было ни одной живой души, все отсыпались после вчерашней пьянки. Я, не выдержав, подошла к ее кровати и присела на край. — Хочу тебя, — рукой провела по ее голой спине и тут же почувствовала, как она слегка вздрогнула. — Это опасно. Уже утро, скоро все начнут тут ходить, нас могут услышать. Она снова улеглась, но не стала укрываться, нисколько не стесняясь своей обнаженности. — Дверь заперта, — я задернула занавеску, — никто не придет, еще рано. Я бессовестно врала: на самом деле было уже около десяти, но у нее на руке не было часов, а мои лежали на тумбочке возле кровати. Она повернулась ко мне, и я увидела в ее глазах колебание, такое, как бывает у людей, когда им предлагают сладкое как раз тогда, когда они решили сесть на диету. — Марго, — прошептала я, — пожалуйста. Мои руки уже начали гладить ее тело, и мысль о том, что меня могут остановить, была невыносима. Она прикрыла глаза и слегка раздвинула ноги, таким безмолвным образом выражая согласие. Когда в дверь все-таки постучали, Марго уже была в душе, а я в одежде валялась на постели, представляя себе, как она смывает следы влаги со своего истерзанного моими поцелуями тела. Я открыла, и в комнату ввалились все еще хмельные после вчерашнего Ира и Лиза. — Завтракать пора, вы что, еще спите? Там Дима спрашивал про вас. А мы уже на стол накрыли, — для Лизы завтрак — это было святое. — А где Бушуева? — почему-то шепотом спросила Ира. — В душе, — я как можно небрежней махнула рукой. Мой взгляд упал на скомканные простыни на ее кровати, и я выругала себя за беспечность. Слава богу, Таня не вошла вместе с подружками, она бы непременно обратила внимание. Лиза с Ирой, к счастью, не были такими наблюдательными. Я поторопилась выйти вместе с ними из домика. Даже хорошо, что к завтраку я приду не с Марго. Всю дорогу назад она спала под песни «Лесоповала». А я гордилась тем, что за ночь так ее измотала. И даже Лешины шутки казались мне уже не такими противными. Таня выглядела довольной, говорила мало, вид у нее был мечтательный, вероятно, обдумывала фасон свадебного платья. Алексей подвез нас к дому Марго, и я, подхватив свой рюкзак, вышла вместе с ней. У дверей ее подъезда я, борясь с робостью, спросила: — Может, договориться насчет квартиры? Там цена нормальная, я узнавала и тут недалеко. Она раздраженно мотнула головой. — Давай потом решим, Жень, я так устала, честно. Ничего не соображаю сейчас. Но, видимо, увидев мое вытянувшееся от разочарования лицо, все же добавила: — Мы поговорим об этом попозже, я тебе обещаю. Не дуйся. *** На мой рабочий стол легли фотографии санатория «Кировец». — Прикольные фотки, Жень, — насмешливо сказала Таня, — из ателье звонили утром, пока тебя не было, сказали, давно готовы. Я совсем забыла о них. Конечно, мне нужно было забрать эти проклятые фотографии! Они веером лежали перед моим ошарашенным лицом. А на них не только номера и территория санатория… Там была еще Марго, позирующая мне на фоне вокзала. Но хуже всего был снимок, где я сфотографировала нас в зеркале: мы сидим на той самой королевских размеров кровати… уже после… мы одеты, и Марго смотрит прямо в объектив, а я целую её в щеку. И, казалось бы, что такого, но моё лицо сразу предательски запылало. А лицо Тани расползлось в злорадной улыбке. — У вас прям любовь! Девочки, гляньте! Какой поцелуй! Вы тут как молодожены во время медового месяца! Каждое слово обрушивалось мне на голову, словно камни, летящие с горы. И шансов заткнуть Луцевич совсем не было. Ее вдохновляло мое красное лицо, а я никак не могла даже выдавить небрежную улыбку. Бушуева не поднимала голову от бумаг, реагировать на Танины вопли она считала ниже своего достоинства. Но я видела, как напряглась ее спина. Лиза и Ира, радуясь любому событию, способному скрасить нашу рутину, тут же оказались у моего стола. — Маргарита, ты тут такая красивая! — Ира, добрая бесхитростная девочка, решила сделать комплимент. — А с Женькой вы вообще получились прекрасно. — Ну, и что там такого сенсационного, интересно мне знать? — Маргарита, неспешно подошла к моему столу. — Ну-ка, — она отодвинула Таню в сторону и сгребла все фотографии в пачку. Марго вернулась на свое место и принялась демонстративно разглядывать снимки, комментируя каждый: — Тут ты могла бы вывеску снять покрупнее. А это что за дерево облезлое в кадре? И зачем нам эта тетка возле клумбы? Она своим бюстом все розы закрыла. У них их и так немного. Она начала выбрасывать неподходящие, по ее мнению, фотографии в урну. Я считала, что не ей решать, как должен выглядеть рекламный проспект, но, видя, в каком она состоянии, не осмеливалась даже пискнуть. Когда она дошла до своих портретов на вокзале, то слегка улыбнулась и сказала: — Ну, ты как настоящий фотохудожник, Жень. Никто еще так красиво меня не снимал. Наконец, в ее руках оказался наш совместный снимок, она приподняла бровь. — Да ты просто мастер, я думала, ничего не выйдет из-за вспышки, а у тебя получилось. Спасибо, Жень… — она подошла к чайнику, налила себе кофе и неспешно вернулась на свое место. — Кстати, у Мехмета потрясающая фотокамера, «Никон», — она улыбнулась своим воспоминаниям. — Я еще подумала, вот бы нашей Женечке такой, качество было бы совсем другим. Но мы пока себе такую роскошь позволить не можем, — она вздохнула, — фотоаппарат у него замечательный, и мужчина он… Она явно специально оборвала себя на полуслове, давая остальным возможность переварить услышанное. Я поняла, о ком она говорит. Тот самый владелец трех отелей, с которым она вчера каталась по Москве. Ноющая боль нарастала с каждым словом, с каждым звуком, произнесенным Маргаритой. — Это тот турок? — с придыханием спросила Лиза, откусывая огромный кусок от булки. — Бли-и-ин, он такой красивы-ы-ый! — с набитым ртом промычала она. — А когда вы успели? — Я же вчера с ним была на переговорах, — улыбаясь, ответила она Лизе. Вчера я ждала до последнего, а потом поехала домой одна, уговаривая себя, что она просто задержалась, договариваясь о комиссионных. — Ну, и как Мехмет? — зло спросила Таня. — Удачно переговорили? Бушуева растянула губы в снисходительной улыбке. — Еще бы! Три раза, минут по сорок, переговаривались, пока он не уговорил меня окончательно так, что я еле ноги волочила, хорошо, хоть до дома из гостиницы довез. — Ты бы дома двери расширила, — Таня вернулась за свой стол, и вид у нее был очень расстроенный. — Ты о чем? — с вызовом спросила Бушуева. — Чтобы муж пройти мог, рогами за косяки не цеплялся, — Таня зло рассмеялась, но никто не стал ее поддерживать. Остальные предпочитали не ссориться с Марго. — Завидуй молча, Танечка, — улыбнулась Марго, — кстати, Леша тебе еще не звонил? Она била в больную точку, прекрасно зная, что Соломаха слился и после пикника ни разу не позвонил несчастной Татьяне. Я закрыла глаза, не могла больше все это слышать. Мне нужно было уйти, срочно выйти из этой душной комнаты, иначе я бы разревелась прямо перед ними всеми. Я не могла унизиться еще больше, чем была унижена в собственных глазах. Я встала из-за стола. — Мне нужно… - прохрипела я, — мне нужно домой. Бушуева вскинула на меня взгляд. — Женя, у тебя все нормально? Ее голос был обеспокоенным и немного виноватым. Или я просто хотела верить в то, что она испытывает чувство вины. — Я… мне нехорошо… правда, — я понимала, что все это выглядит странно, но мне было уже плевать. Я физически не могла находиться с ней в одном помещении. Даже в воздухе пахло приторно-сладкой туалетной водой этого Мехмета. Когда он приходил в офис в понедельник, я заметила, как он на нее смотрит. Но уговорила себя, что это нормальное поведение восточного мужчины. Я заставила себя поверить в то, что она не заинтересуется им. Как же я была наивна. — Да, да, Жень, иди, конечно, — Марго выглядела немного растерянной, — ты одна доберешься? От ее участливого голоса мне стало еще хуже. Я молча кивнула, подхватила свою сумку и, не глядя ни на кого, стремительно выбежала из комнаты. Пару кварталов я почти бежала и, только заметив лавочку, укрытую кустами шиповника от дороги, поняла, что не могу больше идти. Ноги стали ватными, я вся была словно набита колючей стекловатой. Почувствовав резь в глазах, я заплакала, негромко и не навзрыд, слезы просто потекли по щекам, я не вытирала их — все равно вокруг никого не было, и я могла реветь, не стесняясь. Домой я пришла только поздно вечером: прошаталась по городу полдня, совершенно выбилась из сил, меня тошнило от выкуренных мною двух пачек сигарет. Мама крикнула из кухни: — Привет, Жека, ты почему так поздно? — и, не ожидая от меня ответа, продолжила шуметь мясорубкой. — Много работы было, мам. Я закрылась в своей комнате и, как срубленное дерево, рухнула на кровать. *** Утром я еле разлепила опухшие глаза — всё-таки проревела полночи. Я добрела до ванной и, посмотрев в зеркало, поняла, что выгляжу так, будто у меня отек Квинке. Я позвонила Диме и отпросилась, сказав, что подхватила вирус. Полдня я шлялась по дому в любимой пижаме с Микки Маусом на груди, на голове было воронье гнездо. Мне ничего не хотелось. Мой подарок на день рождения Марго — её портрет, - стоял лицом к стене, я не могла на него смотреть: слишком много любви было в него вложено. Я не хотела больше любить, мне надо было её возненавидеть, но у меня не получалось. Даже представляя её с Мехметом, я тут же мысленно занимала его место. Я курила у себя в комнате, открыв настежь балконную дверь, когда тишину разрезал звонок в дверь. Подпрыгнув на стуле от неожиданности, я затушила окурок. Шаркая тапками, как девяностолетняя бабка, пошла открывать. На пороге в нежно-голубом платье стояла Марго. — Впустишь? — ее голос звучал абсолютно спокойно. Конечно, она была уверена, что я ее впущу. — Проходи, — я открыла дверь шире и посторонилась. — А где Марина Юрьевна? — спросила она, разуваясь. Бушуева побаивалась мою маму. Видимо, чувствовала ее неприязнь еще с тех пор, как они с Лерой в студенческие годы отрывались. Тогда моя сестра заявлялась домой под утро, и мама кричала, что дружба с Риткой до добра ее не доведет. — Мама на работе до семи, а потом еще к бабушке должна заехать. — Миленькая пижамка, — дотрагиваясь ладонью до моего плеча, сказала она, проходя на кухню. — Как ты себя чувствуешь? Дмитрий сказал, ты заболела. Жень, ты прости меня за вчерашнее. Все это она выстрелила одним предложением, почти без пауз. Видимо, так ей было проще произнести это «прости». — Я здорова, немного тошнило с утра, сейчас все хорошо, завтра выйду на работу, не переживай. — Послушай, я должна была хоть как-то заткнуть Тане рот, ты же слышала, что она несла. Молодожены. Медовый месяц! — Маргарита нервно достал свои «More» и спросила: — Можно? Я придвинула к ней пепельницу. — Кури. Она щелкнула зажигалкой, и мне показалось, что ее пальцы слегка дрожат. — Я соврала про этого Мехмета. Не было у нас ничего. Но это не имеет значения, Жень. Мы должны прекратить, — она глубоко затянулась и выпустила облачко сизого ментолового дыма, который тут же расползся по кухне, — все это становится слишком опасным. Чувство радости от того, что она не изменила мне, сменилось страхом. — Подожди, — я не хотела, чтобы она продолжала, надеялась еще остановить этот несущийся на меня экспресс, — извини меня, я лоханулась, забыла сама забрать фото из ателье. Я буду осторожней, я обещаю. Сидя на подоконнике, я замерла, боясь пошевелиться, словно от этого зависело, что она скажет в ответ. Марго подошла ко мне, обняла за шею и уткнулась лбом мне в висок. — Женька, прости, я знаю, я сволочь, была ею и буду, меня уже не изменить, но ты… ты прекрасный человек… Жень, я просто боюсь, тебе только двадцать, ты еще не понимаешь… — Двадцать два, — поправила я, чувствуя, как противно защипало в носу. — Да, да, — подхватила она, — прости, конечно, двадцать два. Я не хочу, чтобы пошли слухи. — Что там такого на этой фотографии? Ну, поцеловала я тебя в щеку, там же все невинно! — заорала я, соскакивая с подоконника, отошла от Марго и прислонилась спиной к стене. Мне нужно было дистанцироваться от неё. От запаха её духов у меня кружилась голова. Так пахло ее тело везде, где я целовала её. — Это неважно, — она вздохнула и уселась на табуретку, — люди видят больше, чем на фото, не зря Луцевич пихала его нам в нос. Твои взгляды, поведение. Детка, тебе тоже нужно думать о будущем, молодость не вечна, а ярлык повесят — не отмоешься. — Пожалуйста, Марго, — я почувствовала, как от страха у меня вспотели ладони. Лучше бы она переспала с десятью турками. Только бы не бросала меня! — Жень, ну, не делай такое трагичное лицо, я прошу тебя! Да, это было приятно, хорошо, ладно, даже очень хорошо, но так люди не живут. Между нами никогда не будет серьезных отношений, это все просто баловство. Я вскипела: — Баловство? Но тебе ведь нравилось! Ты ведь сама… — Хватит! — она резко оборвала меня, ее лицо стало злым. — Считай, что ничего не было. Тебе пора взяться за ум. Пора найти себе парня. И начать жить нормальной жизнью. Как все! Внезапно я почувствовала ужасную обреченность, словно мне зачитали приговор, обжаловать который было невозможно. — Завтра же пойду и найду, если ты этого хочешь, — устало произнесла я. Марго немного натянуто улыбнулась. — Я хочу только, чтобы ты была умницей и не драматизировала, — она встала. — Мне пора бежать. Ужином семью кормить. Это «семью» прозвучало так подчеркнуто, словно она еще раз хотела дать мне понять, что она никогда не будет мне принадлежать. Стоя в коридоре, я молча наблюдала, как Маргарита надевает свои босоножки на шпильке. Наконец, она выпрямилась и взялась за дверную ручку. И тогда я не выдержала, хотя обещала себе быть сильной. — Почему мы не можем быть вместе? Мне не нужен никто, кроме тебя, — я не смотрела ей в глаза, знала, что мой голос сейчас звучит, как у наказанного ребенка, который спрашивает у мамы, почему ему нельзя с ребятами в кино. — Милая моя, — она погладила меня по руке, — ты же понимаешь, что это невозможно. Ты же у меня умная девочка. От этого «у меня» опять захотелось рыдать. Я кивнула, продолжая сосредоточенно изучать потертый коричневый линолеум, по-прежнему не в силах поднять на нее глаза. — Ну, до завтра, — она обняла меня за талию и поцеловала в висок. Я, наплевав на гордость, приникла к ней, как к источнику и, вдыхая запах, прошептала: — Не могу без тебя. Останься. Ее губы скользнули по моей шее, я замерла в ожидании, но она тут же отпрянула и решительно сказала: — Нет, Жень, не надо. Больше этого не будет.