Янтарь. Между строк

— Что это? Чемоданчик призывно-алого цвета с золотистой росписью, казалось, оттягивал руки. Дайлан смотрел на нее с такой гордостью во взгляде, что было понятно, что дракон даже не пытается вести себя прилично.  — Ну я же не поздравил тебя с совершеннолетием, лисенок, — заметил он, — поэтому отдариваюсь сейчас.  — Что это? — терпеливо повторила Делия, сдерживая желание закатить глаза. Если она его простила за все глупости и даже за откровенную подлость в адрес брата, то это вовсе не означало, что нужно было теперь объявляться и улыбаться, как… последний придурок.  — Открой, — предложил Дайлан. Ни один из его планов еще не приводил к удачному благоприятному исходу. Делия вздохнула, отвела с лица прядь — все еще не привыкнув к тому, что косы по очень тонкому намеку Светлейшего пришлось обрезать — и приоткрыла крышку чемоданчика. Зеркальце с внутренней стороны тут же пустило в глаза солнечного зайчика, и Делия поморщилась.  — Что, настолько не нравится? — по-своему истолковал ее гримасу Дайлан. Даже почти расстроился, и затаившаяся где-то на дне сознания остаточная совесть заверещала. Делия вздохнула, качая головой. Пожалуй, притащи он шикарный косметический набор Катарине, та сама расцеловала бы дракона за подарок. Да даже у Лиры было бы больше шансов оценить по достоинству преподнесенное, но дарили вот зачем-то ей…  — Да нет, нравится, я просто… зачем мне это все? — вздохнув, выдала Делия. — Я ведь, ну…  — То есть тебе все-таки нравится, но я опять чего-то о тебе не узнал заранее, — хмуро заключил он, нарочито небрежно-развязным жестом закидывая ногу на ногу. — И где я прокололся на этот раз? Пальцами он мелко застучал по мягкой обивке, и этот жест не укрылся от внимания. Пресвятая Алариен, сколько они знакомы, так почему же каждый раз ему удавалось одним своим нервным видом заставлять ее чувствовать себя последней сволочью? При том, что они уже обсуждали вопрос и вполне четко решили, что не подходят друг другу как партнеры!  — Я не умею краситься, — жестко припечатала Делия, начиная злиться и на него, и на себя саму одновременно. — Вообще. Ни разу не пробовала. Однако у него все же было одно неоспоримое преимущество перед большинством собеседников ее нынешнего круга. Дайлан слышал ее слова, а не ее интонации.  — Так это не страшно, — беспечно отозвался он, тут же оживая в прежнего придурка, — этому легко научиться. Хочешь, я даже себя как объект для практики предоставлю? — Я правильно тебя понимаю, ты хочешь, чтобы я училась краситься, и училась на тебе?.. С этим миром явно было что-то не так. Делия едва не изобразила сотни раз виденный жест, и от того, чтобы прикрыть ладонью лицо, ее удержало только то, что руки были заняты треклятым чемоданчиком. — Вот придется тебе идти на какой-нибудь званый вечер, надо будет прихорашиваться, что ты будешь делать? — Ну… не пойду ни на какой званый вечер? — Ответ неправильный, — уверенно кивнул Дайлан. — Мне-то конечно и так нравится, да разве тебе хочется, чтобы этот чатеновский курятник тебя заклевал просто потому, что ты не умеешь краситься? Это же полный абзац, просесть на такой мелочи! Кто потом будет расстраиваться? — Долго речь репетировал? — Делия пристально посмотрела на дракона, и тот стушевался. — Ты опять испортила мне всю аргументацию, — признал он с трагичной горечью. — Но попытаться стоило, согласись. — Ты не отстанешь, да? — вздохнула она и опустила взгляд в чемоданчик, полный выдвижных отделений, отсеков и кармашков. — Я не буду спрашивать, откуда ты знаешь, как всем этим пользоваться, но первой жертвой будешь сам, раз уж вызвался. — Слушаюсь, моя королева! — рассмеялся Дайлан, и ей захотелось прибить его тем же чемоданчиком. Впрочем, он не скрывал деталей своего пребывания с сородичами в ведьминских кварталах, и его рассказ только лишний раз убедил, что скука — крайне отвратительная вещь. Особенно, когда несколько недель приходится провести взаперти с кем-то, чье общество не так радует, как хотелось бы. — Как тебе только пришла в голову мысль подставить себя под это? Руки уже почти не дрожали, хотя кисточки все равно казались в руках инородными предметами. — Ну, так у меня больше времени, прежде чем ты меня выгонишь, лисенок. — Идиот, — фыркнула Делия и — не удержалась — щелкнула по носу кисточкой. Дайлан снова беззаботно расхохотался. Его ничто не исправит, подумала она, открывая отделение, в котором обнаружился черный флакончик, похоже с тушью. — Переходим к следующему пункту, лисенок, — невозмутимо продолжил Дайлан и медленно потянулся к тесемкам глазной повязки, открывая кусочек светлой почти до белизны кожи, тянущийся от глазницы вверх и теряющийся в волосах. Делия хотела его остановить, крикнуть, что шутка зашла слишком далеко, и это совсем не обязательно, и столько доверия было в этом жесте, что где-то в груди медленно опустился тяжелый мокрый камень. — Что же ты, трусишь? — спросил Дайлан, ухмыльнувшись вроде бы по-прежнему, но пальцы его подрагивали, теребили черный треугольник повязки. — А говорят, что лисы смелые. Какой-то ты неправильный лисенок, получается. — Скажешь тоже, — фыркнула Делия. Ну уж если у него есть силы издеваться, то и ей не пристало падать в сентиментальности. Ресницы у Дайлана и так были темные, и первый робкий мазок ничего не изменил, на ее взгляд, и только со второго раза что-то стало получаться. В новом черном обрамлении левый глаз блеснул зеленью радужки еще лукавее, и Делия с трудом попала кисточкой для туши обратно во флакончик. — Не отлынивай давай, второй тоже крась, — хмыкнул Дайлан, приоткрывая правый глаз, освобожденный из-под повязки. Не просто так звали проклятием этот глубокий фиолетовый цвет, растекающийся в глазах народа, покорного божеству-изгою. Рука дрогнула, разбрасывая во все стороны черные брызги, и Делия тихо ахнула. — Это не оправдание, — немного натянуто засмеялся Дайлан и медленно провел ладонью по рубашке, в ворохе темно-синих искр снимая расплывающиеся по ткани пятна. — Добивай, лисенок, я и тебя сейчас почищу. Делия знала — она уже позволила ему прицепиться, и теперь Дайлан не успокоится, пока не получит задуманного, насколько абсурдным бы оно ни было. Прикусив губу, она пару раз мазнула кисточкой с остатками не разбрызгавшейся туши по ресницам, и поспешно утопила кисточку обратно в флакон. — Вот, а ты боялась, не красавчик ли получился? — рассмеялся Дайлан, потянувшись за заранее приготовленной салфеткой, чтобы стереть ее художества, но все же что-то неловко-натянутое было в его смехе. — Ну, тебя задело фейерверком меньше, сейчас все исправим. Главное, что не зацепило перчатки, подумала Делия, разглядывая матовую поверхность светлой змеиной кожи на кистях. — Я сама, не надо, — запротестовала она, когда его ладони потянулись к ее блузке, на которой расцвели несколько мелких черных клякс, перехватила запястья, обхватывая пальцами торчащие острые косточки, и замерла в тишине. — Да чего ты боишься, лисенок? — тихо, едва ли не шепотом, произнес Дайлан, не делая попыток высвободить руки. — Просто… не надо, — почти отчаянно зашептала она, в противоречие самой себе сжимая теплые запястья, жар его кожи сочился даже через волшебные змеиные перчатки. Дайлан посмотрел на нее внимательно, и даже буйство шальных искр в оставшейся не тронутой проклятьем зеленой радужке не скрашивало немого вопроса во взгляде, близкого разве что к просьбе. Все замерло, и казалось, что даже мир остановился вокруг них. В это мгновение где-то вдали хлопнула дверь, послышался звонкий голос Лиры, рассказывающей какую-то шутку, прозвучал низкий грудной смех Ивейна, и голоса тут же подобно кислоте растворили тихое очарование момента. Оттолкнув руки дракона, Делия вскочила. Злополучный флакончик туши покатился с колен на пол, и Дайлан с горьким упреком во взгляде наклонился поднять его. «Не смей меня осуждать» — хотела было возразить Делия. Но она не могла не понимать, что и ему было что ей предъявить. Им оставалось не так много, и пока что у нее не вышло даже самой себе внушить мысль, что давать кому-то надежду — так себе идея, и что бы он ни натворил до этого — он не заслужил. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь смелости сделать нужный шаг хватит. Как там было, лисы ведь все-таки смелые?