Мне тебя обещали

***

      Юнги долго ржёт, когда видит новый текст Намджуна. Он сгибается от смеха пополам, хватаясь за стол, чтобы не упасть, у него улыбка на пол лица вполне искренняя. Ким хмурится, ему, конечно, приятно знать, что он все ещё может рассмешить друга, но ему не нравится, когда над ним смеются. Он спрашивает: — Что не так? — Не, ну, Мон, в жизни сопливей текста не видел. Ох, и насмешил.       Мин утирает накатившие слёзы рукавом и честно пытается не засмеяться. Это выходит с трудом, он пытается объяснить, что такой «романтики», от него, Рэп Монстра, он никак не ожидал. Намджун, бьёт его в плечо кулаком и тихо «ну тебя, я же старался». И отворачивается к монитору. Юнги говорит, что если поработать над текстом, то выйдет вполне нечто сносное. Мужчина смотрит серьёзно, хоть и улыбается, он редко пишет музыку и тексты, зная, что сейчас это не принесёт ему денег. Ким просит помочь ему, если нужно и за плату, на что альфа обижается. Он присаживается на свободный стул в студии и бормочет себе под нос «я вообще-то денег с друзей не беру». Ему нравится студия Намджуна, она небольшая, есть кухня и совмещённый санузел, спальни нет. Вместо неё сама студия, разделённая на две части: там, где стоит аппаратура и комната для записи вокала. Все выполнено в минималистическом стиле, нет лишних вещей, потому что Ким тот ещё перфекционист. Иногда Мин думает, что если когда-нибудь самостоятельно выберется из всего этого дерьма, то обязательно купит себе студию и станет музыкальным продюсером, а пока приходится перебиваться с одной работы на другую.       Через несколько часов они оба устают и выползают на кухню: Юнги — покурить, Намджун — выпить кофе и поесть. Ким о чем-то долго изъясняется, пока старший сидит на подоконнике, упиревшись подбородком в колени. Пепел он стряхивает в чашку, стоящую тут же, на подоконнике, и в пол уха слушает альфу. Он лениво размышляет над текстом, пока Джун наливает им кофе и что-то говорит про мелодию. Юнги внезапно что-то чиркает на блокноте, спрятанном у него на коленях, а потом спрашивает младшего: — А ты и дальше будешь писать эту сопливую чушь? — Хён! Не знаю, как пойдёт.       Намджун бросает острый взгляд на Шугу, но тот никак не реагирует на него, и тогда он просто пожимает плечами. Он действительно не знает, как пойдёт дальше, ведь только благодаря этому тексту ему удалось выйти из творческого кризиса. Альфа передаёт старшему чашку с кофе и забирает ту, что с окурками, а потом спрашивает: — Ты к чему это? — Я просто подумал, что если ты меняешь свой стиль, то и псевдоним тоже нужно поменять на что-то не столь агрессивное.       Ким кивает и делает им бутерброды, чудом оставляя не порезанными свои пальцы. Он знает, что Юнги прав, но альфа не знает, поменяет ли эта песня всё или он так и будет загибаться от того, что его отталкивает Джин. Парень смотрит, как Мин, умостившись на подоконнике, что-то записывает в свой блокнот и снова закуривает, поджигая сигарету неизвестно откуда взявшимися спичками. У Юнги пальцы красивые, они подсвечиваются огнём спички, становятся оранжевыми, почти жёлтыми всего на мгновение, а затем снова почти белыми, как всегда. Рэп Монстр, заворожённый этим, внезапно говорит другу: — Я теперь буду RM, просто нужно сократить. Словно я упрощаю свою жизнь. Словно всё становится на свои места, когда ты встречаешь своего истинного. — Ты знаешь, что шанс встретить своего истинного всего 30%, но судя по тому, сколько моих знакомых и близких встретили предназначенных, статистика конкретно привирает.       Юнги печально улыбается, качая головой. Ему хочется верить, что хотя бы Намджуну должно повезти с омегой, но пока что-то не очень. Мин откидывается назад, несильно ударяясь о стену, и прикрывает глаза. Он тихо говорит, что псевдоним хороший и, что так даже лучше. Потому что это короткое название полностью отражает намджунов стиль.

***

      Юнги обрывает себя на полуслове. Впереди, на ступеньках их многоэтажки сидит Тэхён в большой на него толстовке, его лицо скрыто капюшоном. Кажется, он мелко дрожит, поэтому Мин оставляет друга, вручая ему пакет с едой. Когда альфа приближается, парень медленно поднимается со ступенек, но полностью не поворачивается. Мужчина крепко ухватывается за чужую руку, не давая отстраниться, а потом спрашивает: — Тэхён, что ты здесь делаешь? — Хён…       Ви старается отвернуться, натягивая капюшон посильнее. Он неловко переминается с ноги на ногу, мнётся, а потом тихо говорит: — Я хотел извиниться за тот раз в больнице.       Ким поднимает голову и Юнги видит разбитую губу, синяк под глазом, он расползается на половину лица. Мужчина ухватывает омегу за плечи, утягивая на себя, и на повышенных тонах спрашивает: — Что, чёрт возьми, случилось? Это он сделал?! Я его убью!       Тэхён ухватывает старшего за руки, пытаясь заглянуть в глаза, а потом просто обнимает Шугу, тычась носом в его плечо. Он тихо всхлипывает, наваливаясь на альфу, и говорит: — Ничего не нужно делать, он не виноват. Я рассказал ему о том, что это был не его ребёнок. Он ни в чём не виноват. — Зачем ты рассказал Чону об этом? — Потому что хочу быть честным с Гукки. Не хочу, чтобы он страдал не по своему не родившемуся ребёнку.       Младший старается сдержать слёзы, рвущиеся наружу, но этого не удаётся. Он тихо всхлипывает, потерянно тычась в старшего лицом. Альфа видит, как мимо них проходит Намджун, тот, кажется, вздрагивает от такого Тэхёна. Омега совсем худой, на его лице нет больше той квадратной улыбки, от которой внутри всё затапливает нежностью, он смотрит надломлено и больно. Совсем как Мин. Юнги обхватывает за плечи Тэ, что-то шепчет на ухо, пряча свой взгляд за ресницами. Они молча идут в подъезд, поднимаются на нужный этаж и квартиру. На старшего Кима эта тишина давит, в ней слишком много чужого горя. Он буквально сбегает к Сокджину, подальше от пустых глаз его лучшего друга, до рези в глазах острой боли его омеги, от этой страшной картины. Он оставляет их там, на залитой солнцем кухне, где когда-то давно, наверное, в прошлой жизни, они ещё все вместе смеялись и были счастливы. Где когда-то, не здесь, где-нибудь в параллельном мире, у Тэхёна не было синяка на пол лица и кожи, плотно обтягивающей скулы, где у него была самая яркая улыбка, которую Намджун когда-либо встречал. Даже у его Сокджина такой не было. Где у Юнги не было такого вида, словно в соседней комнате лежит покойник, словно он готов умереть прямо здесь и сейчас, утопив себя в собственном горе. Он оставляет их за, закрытой на ключ, дверью, прячась в собственных счастливых воспоминаниях, он знает, что Сокджин-хён его будет ругать за эту тоску, плотно оседающую на лёгких.       Юнги не смотрит, усаживая Тэхёна за стол, он с трудом разжимает чужие пальцы на собственной толстовке. Он заваривает им чай, потому что знает, что омеге нельзя алкоголь. Мужчина чуть ли не сгибается над чашками, когда его затапливает волной горя Тэ. Не смотрит, когда ставит чашку перед парнем и сыпет туда три ложки сахара, потому что Ви так любит. Любил. Когда-то в прошлой жизни. Не смотрит даже тогда, когда его запястье сжимают чужие пальцы, они ложатся аккурат поверх напульсника, что скрывает свежие царапины. Не смотрит, когда хриплый голос Кима проникает под корку сознания, умоляя посмотреть на него. Альфа смотрит только тогда, когда произносит эти ужасные слова: — Давай, наконец, расстанемся? Чтобы больше не мучить друг друга. Я больше не хочу подыхать каждый раз, когда на тебя накатывает истерика. Давай? — Давай.       Голос у Тэхёна совсем тихий и хриплый, на грани вдоха. Он улыбается так, что глаза превращаются в щёлочки, абсолютно неискренни, он никогда так раньше не улыбался. Но это новый Тэхён и его новая улыбка. По щекам бегут солёные слёзы, такие же и по щекам альфы. Пальцы омеги забираются под напульсник, царапая свежий шрам, поэтому не Юнги говорить об истерике и о том, как это сложно пережить. Если это вообще возможно пережить. Ему пора признаться, что это куда больше, чем просто царапины. Мин не смотрит, когда Ким принимается рассказывать, как Гукки ужасно готовит и как постоянно спешит к нему с работы. Не смотрит, когда Ви разливает на стол немного чая и не вытирает его. Смотрит только тогда, когда Тэ рассказывает, как это ужасно задыхаться ночами от ужаса, потому что он не находит Юнги рядом с собой в момент абсолютного горя. И ещё ужасней понимать, что выкрикивает его имя, а не имя Чона. Что пытается разодрать себе горло в попытке вдохнуть воздуха и как крепкие руки Чонгука сжимают его, пытаясь уберечь от увечий. И как с Гуком у них ничего не выходит, как младший пытается сдерживать свой гнев ради него, как они учатся жить в этой лжи. И как сложно было рассказать всю правду Чонгуку, потому что он — один единственный из них, кто заслуживает хоть какую-то долю правды и счастья. И что Тэхён теперь может подарить ему хотя бы это. Теперь, когда Юнги его, наконец, отпустил, теперь, когда сказал, что Ким ему больше не нужен.       И Юнги кивает, соглашаясь на эту правду. Он улыбается, стягивая напульсники, обнажая перед Кимом самые мерзкие стороны своей гниющей души. Мин жаждет ощутить эту спасительную пустоту, эту всеобъемлющую пустоту, плотно заклеивающую собой любую трещину. Альфа улыбается, обнажая розовые десна, абсолютно неискренне, так же как и Тэхён. Он говорит ему о том, как Намджун нашёл своего истинного и теперь он вынужден слушать младшего. Как по ночам просыпается от агонии, воя на всю квартиру и как его успокаивает его лучший друг, укутывая в тёплый плед. Как он приносит кружку горячего, успокоительного чая, обжигая свои многострадальные руки. Как он, Мин Юнги, спасается на полу ванной комнаты, когда Кима нет дома. Как любой отклик от Тэхёна заглушает лезвие, легко погружающееся в кожу на запястьях. И как руки дрожат, заматывая их. Юнги смотрит вопрошающе, словно спрашивая, чем они заслужили это. Внутри них умирают целые вселенные, и продолжается это до тех пора, пока Ви говорит, что ему пора. Мин поднимается, возвращая напульсники на место и говорит: — Я провожу тебя. Это все, что я могу для тебя сделать теперь.       И Тэхён благодарно улыбается, почти как прежде. Мин оставляет Ви в прихожей, а сам уходит в ванную. Там он умывается, пытается отдышаться, потому что на него внезапно накатывает паника. И не известно чья, его собственная или Тэ. Мужчина не знает, как работает эта чёртова связь, как быстро она разорвётся. Он смотрит на себя в зеркало и даже пугается, потому что его кожа мертвецки бледная и выглядит он так, словно скоро умрёт. Когда альфа выходит в прихожую, то замирает. Кима бьёт крупная дрожь, он пытается улыбнуться Мину, но у него не выходит. Омега начинает плакать и Юнги его обнимает. Это слишком сложно отказаться от того, что никогда не будет твоим. Они стоят, обнявшись в прихожей, довольно долгое время. Течение времени замедляется, когда мужчина крепче прижимает к себе младшего, они крупно вздрагивают, когда у старшего звонит мобильник. Альфа, не разжимая рук, достаёт телефон и отвечает на звонок, он внимательно выслушивает все, что ему говорят, а потом просто отбивается. Он задумчиво говорит: — Пойдём, я тебя все же провожу. Похоже, мы достаточно прощались.       Тэхён кивает и нехотя отходит от мужчины. У него губа дрожит и он поворачивается к альфе спиной, потому что так правильно, потому иначе они никогда не оставят друг друга. Они выходят из подъезда, и Ким внезапно протягивает руку старшему, одними губами «хоть раз, как настоящая пара» и улыбается совсем как раньше. Юнги несмело и бережно берётся за чужую руку, словно это может спасти то, чего нет. Они идут туда, куда ведёт их Ви, он что-то увлечённо рассказывает, постоянно улыбаясь. А Мин слушает, запоминая то, чего у него никогда не будет. Он трещит по швам, его рвёт на части изнутри и Тэ это знает, потому что внутри него происходит то же самое. Их подташнивает, но они не перестают. А потом Тэхён отпускает руку, вмиг делаясь Ким Тэхёном из настоящего, с кругами под глазами, с синяком на пол лица, безумно худым и сломленным. Юнги тихо спрашивает: — Пора?       И Тэхён просто кивает, словно боясь что-то нарушить. Мин идёт на расстоянии, за омегой, постоянно пиная камешек. Мужчина прячет руки в карманы и горбится, пряча глаза за чёлкой. Они идут так некоторое время, когда Кима внезапно хватает за руку непонятно откуда взявшийся Чонгук. Он бьёт омегу по лицу и рычит «сколько раз я говорил тебе, что не хочу видеть вас рядом?» и «я говорю на другом языке?». Юнги передёргивает, он отталкивает Чона от парня всем телом, и они падают на асфальт. Младший стряхивает мужчину с себя, задевает ногой, начинается драка, в которой победителем выходит Чон Чонгук. Он отпинывает Мина ногой от себя, потом бьёт его в живот, мужчина пытается закрыться руками, но видит, как Тэхён хватает Чона за руки и как неконтролирующий себя мальчишка отталкивает омегу, больно задевая Кима. Это заставляет Юнги встать и врезать Чонгуку, которому удаётся оттолкнуть альфу в стену. Тэхён вскрикивает, когда Мин влетает в стену, слышится хруст и мужчина съезжает по ней. В глазах темнеет от внезапно накатившей боли и волны страха от омеги. Прежде он видит, как Чонгук замахивается на него, а Ким закрывает руками рот, чтобы не закричать.       Шуга закрывает глаза, готовясь принять удар, и выдыхает. Никто его не бьёт, Тэхён висит на руке Гукки и смотрит на него с перепугом. Ким закусывает губу и чуть ли не молит Чона перестать. Юнги чувствует себя поверженным, болит всё тело, но ещё сильней болит что-то внутри, к его лицу тут же прирастает презрительная гримаса и он отворачивается. Его скручивает, его выворачивает наизнанку желчью и Мин замечает жалостливый взгляд Ви. Парень прячется за Чонгука, испуганно выглядывая из-за него. Они оба знают, что лучше так, чем постоянные угрозы. Чон пытается вырваться из рук Тэхёна, но тот неожиданно сильный, он совсем холодно говорит: «хватит, Чонгук». И отпускает. Младший оборачивается на Кима и видит, как тот становится отстранённым и холодным. В нём резкости больше и даже злости, такого омегу Чон не знает. Ви говорит растерянному Чонгуку: — Иди, я сейчас догоню тебя, … Гукки.       И подталкивает его. Чонгук не оборачивается, нет. Это не его дело. Как только Чон оказывается достаточно далеко, Тэ помогает Мину подняться. Он всхлипывает, просит прощения, но Юнги внезапно легко отталкивает его и мотает головой, словно говорит, что не надо, что ему пора уходить. Он не чувствует своё тело, тяжело опираясь на стену. Ким скрещивает руки на животе, смотрит побито и не знает, что ему делать. Мин на выдохе говорит ему «иди» и тогда омега решается и совсем тихо: — Давай останемся незнакомцами?       Юнги давит свой тяжёлый вздох, он просто прикрывает глаза, отпуская Тэхёна, теперь уже на совсем. Тэ ещё мнётся, спрашивает нужно ли вызвать скорую, но Мин отрицательно качает головой. И Ким уходит. Внутри всё скручивает от боли, он, наконец, позволяет себе расслабиться, мужчина с трудом нащупывает в кармане джинсов телефон и набирает Намджуна. Но тот не берёт трубку. Ему безумно хочется упасть и зарыдать в голос, потому что пустота от Тэхёна внезапно накатывает, оставляя лишь боль тела. Кажется, у него разбита голова, потому что глаза заливает кровь, сломана рука и пару рёбер. Его тошнит, и он слышит, как кто-то вскрикивает, и тихо просит вызвать скорую помощь. А потом отключается.

***

      Чонгук молчит, он пропускает Кима вперёд, когда они возвращаются домой, и громко закрывает дверь за собой. Он нарочито громко проходит в спальню, чем-то там шуршит. Тэхён тяжело вздыхает, наблюдая за этим цирком, а потом проходит на кухню. Омега ставит чайник на огонь, достаёт аптечку, зная, что Чон сам не обработает ссадины и ушибы. Он присаживается на стул, стоящий за столом, и некоторое время смотрит в окно, слышит, как альфа выглядывает из спальни, а потом снова там исчезает. На душе гадко, он практически не чувствует Юнги, ему даже страшно становится, но парень даже не пытается ничего сделать. Ким смотрит на аптечку, а потом словно просыпается, когда слышит, как Чонгук выключает свистящий чайник. Когда младший уже выходит из кухни, Ви почти шёпотом зовёт его: — Гукки…       Чонгук оборачивается всем телом, смотрит хмуро и присаживается, когда Ким выдвигает стул. Ви берёт одну его руку и начинает обрабатывать, не говоря ни слова. Дует на руку, когда Чон шипит на антисептик и гладит успокаивающе ладонь большим пальцем. Сейчас он тот Тэхён, которого младший знает с самой начальной школы: нежный, добрый и доверчивый. Когда омега заканчивает с одной рукой, то говорит: — Мы с Юнги… — Я не хочу слушать! — А ты послушай! — Тэхён недобро прищуривается, больно надавливая на ссадину, и продолжает говорить. — Мы с Юнги поговорили и решили окончательно разойтись. Знаешь, как в кино, когда при встрече делаешь вид, что не знаком с этим человеком. Вот и мы так. Мы решили разорвать связь истинных. — Но это самое ценное, что есть в жизни любого человека…       Тэхён пожимает плечами, пытаясь улыбнуться, но у него губы дрожат. И руки тоже, кажется, что он сейчас заплачет. Ким, словно меньше становится, когда говорит шёпотом: «Но Гукки, которого я люблю, мне дороже». Ви содрогается всем телом и внезапно всхлипывает. Чонгук притягивает к себе Тэхёна и шепчет ему «прости меня» раз за разом, а потом ещё тише «давай начнём всё сначала?». Чону внезапно страшно, он не знает, как Ким тащит на себе этот груз и как выдерживает столько боли. Он не знает, как им жить теперь дальше, когда всё так запуталось.       Омега отстраняется, утирая рукавом лицо, и что-то говорит, улыбаясь. Чонгук его не слушает, он смотрит, как Ким поднимается со стула, идёт к плите и заваривает себе чай, кажется, спрашивает и его про чай. Он просто кивает, устало прикрывая глаза. Внутри всё щемит и Чон знает, что это его истинному так грустно, даже плохо. Его от этого чувства подташнивает. Младший встаёт, пошатываясь, и бредёт в ванную, за ним идёт Тэхён, обеспокоенно его окликая. Только альфа умывается, как в ушах перестаёт звенеть, ноги делаются ватными, он оседает на пол. Ким опускается рядом, пытаясь привести в чувство, он спрашивает: — Что случилось? — Кажется, моему истинному плохо.       У Чонгуку губы сухие и ими трудно двигать, Тэхён перепугано смотрит на него, медленно бледнея. Всё что может сделать Чон — взять за руку и прошептать: «Я не брошу тебя, как ты не бросил меня». А потом он отключается.       Голова невероятно тяжёлая, пить хочется дико, словно он всю ночь выпивал. Чонгук с трудом открывает слипшиеся глаза и видит спящего Тэхёна. Они всё также в ванной на полу, только укрыты пледом. У Кима глаза припухли так, словно он всю ночь плакал. Парень спит, сложив голову на плечо Чона, и хмурится во сне. У младшего обе руки перемотаны и альфа понимает, что Ви, наверное, полночи не спал, пытаясь привести младшего в чувства. Во рту привкус лекарств и тяжело двигаться, но Чонгуку удаётся аккуратно подняться, не разбудив Тэхёна. Он поднимает омегу на руки, с трудом переносит его в спальню на их кровать. Валится рядом, Ким прижимается к боку, сворачиваясь в клубочек, он хватается за одежду одними пальцами и во сне просит Чона остаться. Альфа остаётся рядом, засыпая почти сразу. На периферии сознания остаётся беспокойство за истинного.

***

      Когда Юнги первый раз открывает глаза, его куда-то везут по длинному коридору с большим количеством ламп, которые слепят глаза. Кто-то сбоку от него просит поторопиться, на что ему отвечают, что парень (вероятно, он — сам, Мин Юнги) не умрёт от таких повреждений, если нет внутреннего кровотечения. В этот же момент альфа начинает заходиться булькающим кашлем и последнее, что он слышит «у него внутреннее кровотечение». А потом пустота.       Когда Мин во второй раз приходит в себя, он уже в палате. Под ухом пищат приборы, а в палате кто-то говорит с Джуном. Второго человека почти не слышно, но Юнги почему-то считает, что это омега или тот парень, что был рядом с ним в коридоре. Мужчина пытается подняться, но внутри скручивает от невероятной боли, на секунду ему кажется, что он не чувствует привычных отзвуков от Тэ. И его пугает эта мысль, он понимает, что проваливается в спасительную темноту. Прежде ему кажется, что Ким Тэхён по ощущениям исчезает из него.       В третий раз он просыпается от того, что задыхается. Тело налито болью, так что не вдохнуть, не выдохнуть. Приборы начинают пищать ещё громче, чем раньше и Намджун, сидящий у кровати, вскакивает с перепугу. Он зовёт врача, над Мин Юнги суетятся, словно он умирающий. Альфа лишь кривится, пытаясь вдохнуть. Ему удаётся это лишь после вколотого обезболивающего, Ким просит не давать успокоительного, чтобы поговорить. Юнги лишь кивает на это.       Намджун хмурится, он выглядит осунувшимся и постаревшим лет на десять. Юнги понимает, что у него не ладится с Сокджином, но Ким ничего не говорит. Мин в свою очередь не говорит, кто это сделал с ним, но младшему и так понятно, кто это был. Альфа поправляет подушку другу и помогает пить воду через трубочку, они почти не говорят. Юнги ему совсем хрипло: — Ты бы сходил домой, поспал. Может даже решил свои проблемы, Джун. Я ведь не умираю, меня всего лишь избили. — Ты должен написать на него заявление! — Я не буду этого делать. — Тогда я не уйду.       Намджун усаживается в кресло и подбирает какую-то брошюрку про очередную неизлечимую болезнь. Юнги хмурится и что-то бормочет себе под нос. Он тяжело вздыхает, когда понимает, какие счета будут за лечение. Мужчина не может пошевелить правой рукой, да и голова у него забинтована, как и вся грудная клетка. Ким внезапно отвлекается на телефон, а потом говорит Мину: — Я твой больничный счёт оплатил и ты мне ничего не должен, хён. Окей? — Окей.       Юнги говорит ему это нехотя, потому что ему не хочется постоянно быть должным лучшему другу. Мина внезапно начинает трясти, потому что внутри ноющая пустота. Та самая, которую он так хотел. Ким ничего не замечает, он пялится в свой телефон и поднимается с места. Он бросает «мне надо идти, хён». Юнги его спрашивает: — Тэ не приходил? — Он не знает, что ты в больнице.       Ким говорит это, не отрываясь от своего телефона, а потом до него доходит дрожь чужого голоса. Он осекается уже на выходе, когда слышит всхлип. Юнги закусывает ребро ладони здоровой руки. Его всего трясёт, а по щекам катятся слёзы. Намджун замирает, видя, как его лучший друг ломается. Мин Юнги говорит ему то, отчего Кима чуть ли не выворачивает наизнанку: — Мы отказались друг от друга, Джун.       Он тихо плачет, заставляя Намджуна вздрогнуть. Парень роняет телефон от неожиданности. С ним такое впервые, он не знает, что сказать или сделать. Ким поднимает телефон, а потом медленно подходит к кровати. Садится и приобнимает друга. Их двоих сильно трясёт, медсестра, вошедшая проверить пациента, замирает на входе. Младший гладит его по голове, что-то шепчет, ему передаётся крупная дрожь мужчины и он почти готов заплакать вместе с другом, когда их прерывает лёгкое покашливание. Пришедшая медсестра совсем ещё молодая, она стоит, опустив глаза в пол, и тихо говорит: — Если Вы не против, то я проверю пациента? Я могу вколоть успокоительного, чтобы Вы уснули, господин Мин. — Если можно.       Голос у Юнги, словно надтреснутый, совсем сиплый и тихий. Они втроём вздрагивают, Намджун от того, что внутри его лучшего друга становится пусто, девушка от того, что её пациент выглядит так, словно скоро умрёт. Сам Мин вздрагивает от того, что его невероятная боль, соединяющаяся с пустотой, сейчас выходит из него слезами, хриплым кашлем и дикой усталостью. Медсестра подкалывает капельницу и оставляет их в тишине, Ким пересаживается на кресло у кровати и крепко сжимает руку друга. Он рассказывает про Сокджина, про их проблемы, а Юнги уносит в мир, где нет ничего кроме его голоса. Мужчина так и засыпает, крепко сжимая руку друга.