Игра

      В комнате пахнет осенней свежестью и пряной сладостью ожидания праздника. У Софы сегодня день рождения.       С момента уезда Максима прошло два месяца. Софа уже в тот самый день, в тот прохладный августовский понедельник осознала, что начинается не только новая неделя, но и пора серьёзных перемен.       Она почти сразу подала заявление об увольнении и, доработав две недели, в следующий раз вернулась в кофейню только в качестве гостя. Раньше Софа рвалась к работе с людьми в попытках избежать собственного общества: рефлексия была для неё невыносимым удушающим занятием. Каждый раз, оставаясь наедине с собой, Авазашвили мечтала вновь оказаться среди других, забыться в них от себя. Теперь, после всего случившегося, Соня стала ценить время в одиночестве. Она внезапно показалась себе полноценной личностью вне зависимости от внешнего вида, места работы и образа жизни. Софа любила кофейню так, как любят самых близких родственников, лучших друзей и верных домашних животных — самой большой и искренней любовью. Но отвязать себя от этого места стало для Авазашвили красивым символом и важным элементом в её новой жизни.       Новая жизнь не метафорически, а буквально развилась и за соседней дверью — Назима и Серёжа обьявили о беременности. Софа не без тоски оглядывала комнату, в которой жил Макс, помогая придать ей вид детской. Когда они вынесли всю старую мебель, Софа подошла помыть окно. Взгляд сковала лежащая на пыльном подоконнике фотография. Кристина. Всё тот же обречённый взгляд и скованная поза, разве что края снимка от солнечного света выцвели. Такой Кошелева осталась на последней прижизненной фотографии, такой же врезалась в память Максима. Бери-не бери фото с собой — всё равно перед глазами стоит. Софа поджала губы, силуэт Кристинки мягко огладила пальцем. Авазашвили о ней узнала, когда Кошелевой уже не было в живых, но каким-то образом она оказалось одним из ярчайших изображений у Сони в голове. Словно их связывало крепчайшее духовное знакомство, какое не всегда устанавливается и в повседневной жизни. Софа тогда забрала снимок себе и повесила на стену над синтезаторам. В тот же вечер она записала на диктофон песню на полторы минуты, впервые за долгое время почувствовав вес и ценность своих способностей и таланта.       Связь с Максом ослабла: Софа, не противореча себе, намеренно не влезала в его жизнь, а он, видимо всерьёз приняв её наставление, ушёл в глубокое подводное исследование себя. В самом начале октября, незадолго до своего дня рождения, Авазашвили случайно наткнулась на видеозапись его концерта. Небольшой, но плотно заполненный зал, сам Свобода на сцене в окружении нескольких музыкантов. Видео длилось час, и Софа просмотрела его от начала до конца, сидя на кровати в своей слабо освещённой комнате. Звучания встречались как знакомые, так и неизвестные. Самой последней была песня с аббревиатурой в названии. Софа помнила, как на тот же самый мотив ей когда-то признавались в любви, теперь же Макс, не открывая глаз, пел, касаясь микрофона губами, «я не люблю тебя». Авазашвили на личный счёт не приняла — остальной текст был не про них. Но как только видео кончилось, слёзы в трогательном порыве побежали по щекам. Софа не стала себя за это винить, напротив, она тогда впервые без стеснения столкнулась с ясным ощущением того, что она, вообще-то, скучает.       После знакомства они стремительно слились в симбиозе, в котором трудно было различить, где она, а где — он. Всё, что было личным, стало общим, всё одно — на двоих. Сначала это кажется романтичным, но потом ты случайно повинуешься импульсу разума, вы расстаётесь, а в твоём расписании на неделю появляются сеансы с психологом. И спустя пару месяцев ты понимаешь — такое слияние вредоносно. Поэтому Софа начинает руководствоваться советом, который сама не так давно дала Максиму — «себя не потеряй». И теперь в попытках прислушаться к собственным чувствам, Софа барабанными перепонками улавливает шум крови, разгоняемой от сердца по сосудам — да, она скучает. Даже не по шершавым пальцам на собственном теле, не по хриплым колыбельным прямо на ухо, не по поцелуям в макушку, а просто по Максиму. По его улыбке, походке и прищуру. По человеку, а не по его отношению к ней.       Софа выуживает этот светлый образ из-под век, потирая сонные глаза, тянется во всю ширину кровати, а дальше по привычке идёт пить кофе и наблюдать за жизнью внутреннего двора дома из окна кухни. Сквозь прищур от обжигающего первого глотка она разглядывает Илону, обводящую мелком точку восклицательного знака в надписи «С Днём Рождения, Софа!», разложившейся на асфальте, Ронни с тортом в руках и Тима, уже готового включить что-то на колонке JBL. Соня смеётся себе под нос и открывает окно. Трио аниматоров начинает суетиться, но Вероника быстро подтягивает Илону за локоть, а Тимофей нажимает на «плей» у себя в телефоне и они, подпевая Аллегровой, поздравляют Софу с днём рождения. Восхитительные двадцать шесть.       Авазашвили кричит им «Спасибо!» и машет рукой, чтобы они поднялись к ней в квартиру. В собственной прихожей она хохочет от того, как все трое пытаются одновременно её обнять, а потом быстро утаскивает их на кухню пить чай с тортом — через час Илоне, Тиму и Ронни нужно быть на рабочем месте.       Соломонова как всегда расплёскивает свою энергию по всей кухне, жестикулируя вместе с вилкой в руке и рассказывая о том, на какой стадии находится сборник её стихов — на творческом вечере в кофейне её заметил редактор начинающего издательства и предложил сотрудничество. Софа, Ронни и Тим, кивают, улыбаясь и отпивая чай. Потом тройка кофеделов жалуется Авазашвили, как сильно скучает по ней в роли коллеги, она смеётся себе в кружку и говорит, что её вчера утвердили как репетитора онлайн-школы вокала. Комната наполняется радостными вздохами, которые разбивает чьё-то «Блять, опаздываем!». На прощание Софе оставляют быстрые поцелуи в разных участках лица и головы и поздравления с днём рождения и новой работой. После такого утра даже хочется, чтобы каждый день был днём рождения.       В лучах уже дневного солнца Софа неторопливо собирается под ненавязчивую музыку, включённую на телефоне, которая потом сопровождает её в наушниках по дороге к салону красоты — подарку самой себе. Авазашвили несколько часов проводит в кожаном кресле с подлокотниками, пока ей заплетают тонкие косички с ярким канекалоном. И всё ради того, чтобы потом на неё из зеркала смотрела улыбающаяся именинница Софочка — так её назвали мама с папой, когда поздравляли по видеозвонку.       Под шум сухих листьев под ногами и заинтересованные взгляды детей на её новую причёску, Софа шагает до места, где они договорились встретиться с Назимой и Серёжей. Поворачивая на тротуар у проезжей части, Авазашвили чувствует, как в кармане брюк вибрирует телефон — звонок от Родиона. — С Днём Рождения, Софа! Пусть все грустинки превратятся в ерундульки, — смеётся в трубку, — всё равно вся жизнь — игра, а мы в ней актёры, — а вот это уже без иронии говорит.       Раньше этой фразой Толочкин пытался подбодрить, призывал относится к жизни играючи, теперь же она звучит угрюмо — легче смириться с тем, что судьба уготовила. Сам Родион так и сделал — несмотря на коллективный раскол в компании, он первым отозвал заявление на увольнение, и бунт постепенно стих. Из всех ушёл только Даня, справедливо оценивший свои перспективы. Остальные посчитали личный финансовый комфорт важнее офисной неловкости. — Мне нравится думать, что я в своей игре сценарист. Ну или режиссёр-постановщик, как минимум, — задумчиво говорит Софа, поднимая взгляд к небу.       У неё на глазах с характерной вспышкой рога троллейбуса слетают с проводов. Родион продолжает что-то говорить, Софа только тихо отвечает «Спасибо» на отдалённо услышанное «Ещё раз с Днём Рождения» и сбрасывает звонок. Весь разум искрится, вторя электрическому замыканию. В зрачках рябит сетка проводов и россыпь листвы деревьев вдалеке. Соню трогают за плечо, вышибая из визуального калейдоскопа. — Софа-а! Ты чего стоишь, задумалась? — Назима тепло улыбается и, не дожидаясь ответа, утягивает её в объятья.       Софа бормочет что-то вроде «Да так…», чтобы быстрее получить от стоящего перед ними Серёжи «Косы — зачёт!» и зайти в кафе. Внутри шумно от чужих разговоров и стука столовых приборов, но для Авазашвили это приятный шум. Беседа тянется сама собой, подобно сыру в хачапури, лежащему на её тарелке. Назима болтает что-то о ремонте детской, Серёжа любовно разглядывает её в ответ. Софу окутывает обстановка комфорта и уюта и осознание того, что всё это действительно срежиссировала она, сделав парочку правильных выборов.       Уже под вечер они заезжают в привычный двор дома-колодца и Серёжа говорит, что хочет покурить. Назима закатывает глаза, но без лишних нотаций заходит одна в парадную. Софу оставляет на свежем воздухе колючий вопрос на конце языка. — Серёж, а как у Максима дела сейчас? — Авазашвили почему-то ждёт насмешки или наоборот сострадательного взгляда.       Но Трущёв флегматично выдыхает дым и отвечает вопросом: — А он что, не писал тебе сегодня? — Нет… — Вот засранец, — у Серёжи дёргается уголок губ, — занят наверное ещё. Но если не поздравит с Днём Рождения, я на него обижусь за нас обоих, — улыбается Софе по-доброму.       Она только выжидающе смотрит на Серёжу, делающего очередную затяжку. — Всё хорошо у него, Соф. Песни, концерты — в воздухе вычерчивает линии сигаретным дымом, — группа, фанаты.       Софа угрюмо улыбается, опуская глаза в асфальт. В косичках путается холодный осенний воздух. Серёжа молчит, что-то обдумывая, и всё же решает сказать: — Он очень дорожил тобой и, думаю, до сих пор сильно любит. Я слышал немного о том, почему вы расстались, не знаю, могу ли вообще рассуждать на эту тему… Если что, забей на всё, что я скажу, — сталкиваясь с Софиным взглядом, начинает подбирать слова ещё бережнее, — Ты для него не была второй Кристиной. И он при тебе был совсем другой, это я тебе как наблюдатель говорю. Их отношения — это больше про надлом, про преодоление, а ваши — про тепло и семейность. Максим часто дураком бывает, но не без шанса на исправление, — тушит бычок быстрым броском на дно мусорного бака, — как мне кажется. — То, что случилось — для Макса травма, — констатирует рассудительно, — после неё сложно адаптироваться к другому формату отношений, поэтому у него случился перенос с Кристины на меня. — Что-то на умном, — смеётся себе в усы Серёжа. — На психологическом, — растягивает губы в спокойной улыбке, заправляя несколько косичек себе за ухо, — Макс не дурак, просто не успел справиться с травматичным опытом. Но это правда поправимо.       Серёжа довольно кивает головой и обнимает Софу за плечи. Авазашвили утыкается носом в его кожаную куртку с запахом сигарет и думает, что именно о таком моменте она мечтала, когда завидовала одноклассницам, у которых есть старшие братья.       Пожелание спокойной ночи Назиме отправляется от Софы через Серёжу, когда они одновременно ныряют в квартиры напротив. Авазашвили снимает обувь с пятки одной ноги носком другой, с приятной усталостью пялясь в потолок. Она недолго перебирает клавиши на синтезаторе, а потом присаживается на подоконник, подхватывая на руки кошку. В такой позе часто можно было застать Максима — он гладил пушистую, называя её «Муркой» или «жопой», но Софа решила так и оставить её безымянной. А ещё Максим иногда здесь курил, почесывая нос и подпевая себе под нос свои же песни.       Софа откидывает затылок на стекло окна, и через секунду кошка дёргается от уведомления на лежащем рядом телефоне. Сообщение на экране Илона обшутила бы фразой «письмо счастья» — это поздравление от Максима. Максим Свобода С Днём Рождения, милая! «Солнце» и «Софа» начинаются с двух одинаковых букв, по-моему это не просто совпадение ;)) Хотя «совпадение» тоже с этих букв начинается хахаха Желаю тебе всегда идти в направлении, которое тебе подсказывает твоё сердце — оно у тебя чуткое и мудрое! Скучаю <3       Софа долго и глупо улыбается сквозь подходящую к глазам сонливость, а потом печатает ответ:

Софья Авазашвили Спасибо, Максим! Я скучаю тоже.)

      Макс отправляет стикер с каким-то непонятным котом и Софа, недолго думая, делает селфи со своей кошкой и скидывает её в ответ.

Софья Авазашвили Живые кошки лучше.))

Максим Свобода Согласен. Вы красотки обе!

Софья Авазашвили Знаем!)

      Максим присылает вид ночного Владивостока с его балкона и говорит, что уходит спать. Чат пополняется одинаковыми пожеланиями спокойной ночи. Засыпая, Софа думает, что «Красотка» было бы неплохим именем для кошки.