Цена желания

- Я девушка! - Транс, не обязательно всем сообщать, что у тебя в мозгах очередной вжик, - Таски покрутил пальцем у виска, но Нурико не сдавался: - Ты не понял: я – девушка! - Поняли-поняли! Ты – девушка. Ты был мальчиком, потом девочкой, потом опять парнем, потом опять девушкой, потом опять парнем, я ничего не пропустил? А сейчас ты опять девушка. Ну, ЧТО тут непонятного! – Таски скорчил выразительную гримасу. Нурико сжал кулаки, зажмурился, глубоко вздохнул и попытался еще раз: - Таски, я ФИЗИЧЕСКИ стал девушкой! Я – девушка, понял, дурак? - О-о-о-о, - протянул Мицукаке. – Давно? - Да уже прилично, - Нурико потупилась. - Ну, это много объясняет, - спокойно заметил доктор. – А то меня некоторые мелочи смущали. - А ты разве не всегда была девушкой? – недоуменно спросил Титири. - Ой, правда, - привычно закрутилась Нурико, пытаясь скрыть смущение. – Ты так думал? - Нет, я просто забыл, но да, - простодушно ответил монах. - Не смешно, - Таски снял ноги со стола. – Я не понимаю, в чем тут шутка. - Это не шутка. Я стала девушкой. Помнишь, я всех спрашивала, что мы хотели или о чем думали, когда прилетел Судзаку? Ну, вот. Я думал, что как бы мне хотелось стать женщиной, чтобы меня мог полюбить настоящий мужчина. Ну, и получил…а. - В смысле? – до некоторых не доходило! - Я-стала-девушкой! – четко и по слогам! - В смысле? – ну, ни малейшего проблеска разума! Всякому терпению есть предел, и Нурико психанула: - Тебе сиськи показать?! Или дать между ног пощупать?! Таски моргнул, открыл рот, сглотнул, побледнел: - В смысле, ты стал девушкой, в смысле – женщиной, в смысле – бабой?! - Если тебе так проще, то да, я стал бабой, - девушка гордо скрестила руки на груди. На Таски было жалко смотреть. Парень растерянно попросил: - Нурико, не надо так! - Боги! – Нурико посмотрела на Мицукаке. – Как ему доказать? - Это довольно сложно принять, - улыбнулся доктор. – Дай время всем нам. - Время,- казалось, это слово что-то разбудило в голове Таски и он начал покрываться красными пятнами. – Время… Ты... молчал… все это время?! Ты стал бабой и молчал?! Ты скрывал, что стал… бабой! – Последнее слово он буквально выплюнул. - Ну, как-то к слову не пришлось, - несколько смутилась Нурико, но тут же воспрянула духом. – Да и какая разница, кто я?! - Какая?! Какая?! Тебе объяснить, какая?! В чем разница, тебе объяснить?! - перешел на крик Таски. – Нет разницы, что ты теперь пиз…я баба, а не мужик?! – он вскочил, запутался ножнами в ножках стола, рванул меч на себя. Его злость можно было почти потрогать. – Нет разницы?!? - Именно! – Нурико тоже повысила голос. – КАКАЯ разница?! Я это Я. Сам когда-то говорил, что тебе все равно, кто я, парень или девка, что ты мой друг, а теперь я пиз…я баба?! Ну, спасибо тебе… друг! – она попыталась скопировать интонации Таски на слове «баба», но от волнения вышло плохо, и девушка сорвалась на визг. - Ты мне врал!!!! – заорал Таски, заводясь еще больше. – Ты мне ВРАЛ!!! Ты обманывал… лгал… скрывал… Все это время!!! Знал, как я это ненавижу, но ВРАЛ!!! Ты точно… БАБА! Только они так могут!!!! - Я не врала!!! Я просто не все говорила!!!! Я же знала, как ты на женщин реагируешь!!! Если бы я сразу сказала, что я стала девушкой, ты бы со мной пошел?! - НЕТ!!! – гаркнул парень, не задумываясь. - Вот именно!!! Скажи я, что я девушка, да еще и новая Жрица Судзаку, хрен бы ты свою жопу с места сдвинул!!! - Ого, еще и Жрица, - сказал Мицукаке, но его никто не услышал. Крик стоял жуткий: - Тебе была разница, что я девушка, а? Я что, от этого хуже стала? Я работала рядом с тобой!! Я дралась рядом с тобой!! – Нурико тоже была красная, как свекла. Она просто хотела, чтобы её поняли, но ей презрительно бросили: - Да если бы я знал… - ЧТО ты знал?! – девушка обоими руками пихнула парня в грудь. – ЧТО?! Я плохо дралась? Ну, честный ты наш, скажи: Нурико плохо дралась! Ну, давай! Давай! – снова пихнула. Таски отступил: - Все бабы одинаковы! Стервы, дуры, психованные идиотки, потаскухи! Ненавижу!!! – в его тоне была действительно ненависть. Титири охнул. - Да, а чего ж ты тогда стерв, дур, идиоток через полстраны тащил, спасая? Чего мотался по долине, потаскух прикрывая? Или Ниу, Бо, тетя Ксия и другие - не женщины? Таски смешался, но тут же снова сжал зубы: - Ты мне врал! Как ты мог… - в последних словах была настоящая горечь. – Я верил тебе, а ты… Тьфу! – Таски плюнул под ноги Нурико и вышел. *** - Неожиданно. И как нам тебя звать? Кажется, когда ты изображал девушку, тебя звали Корин? – доктор почесал за ухом кухонную кошку, испуганно сжавшуюся у него на руках. - Нет, - мотнула головой Нурико. – Корин была моей сестрой, а я это я. Пусть будет Нурико. А кому не нравится, - тут она повысила голос, словно вылетевший за дверь рыжий парень мог её услышать, - могут проваливать! – она все никак не могла успокоиться, бегая туда-сюда и порыкивая временами. - Зря, - подал голос Титири. – На этот раз ты переборщил…а, – он подобрал ноги с пути новоявленной тигрицы. - Да куда он денется, - бросила Нурико, - вернется, как миленький! – пусть она и беспокоится, но умрет, а этого не покажет! - Это может плохо кончиться, - Мицукаке был настроен реалистично до пессимизма. – Да и, кстати, Нурико, теперь можешь не бинтовать грудь, это вредно. - Я ИХ НЕ БИНТУЮ!!!! Мицукаке вдруг очень захотелось выйти на воздух. *** При нынешней погоде вечер отличался от дня только тем, что вечная серость становилась еще более тусклой. Нурико в тысячный, наверное, раз выглянула в дверь и снова нервно заходила по комнате. - А ты все же беспокоишься, - заметил Мицукаке. - Я-а-а-а-а?! Никогда, ни за что! Вот еще! Было бы о ком беспокоиться! – Нурико гордо задрала красивый носик и с размаху налетела на стол. Доктор еле успел спасти от гибели остатки еды. Титири, который все это время напряженно о чем-то раздумывал, решил, что сейчас самый подходящий момент спросить об этом: - Я не совсем понимаю, как Нурико может быть жрицей Судзаку. В предсказании ясно сказано, что Жрицей должна быть девушка из другого мира… - Да откуда я знаю?! Когда я проснулся и обнаружил, что у меня кое-чего не хватает, мне не до рассуждений было. А потом - бах! – у меня в голове начинает Судзаку вещать, мол, ты жрица! Я что, уточнять у него должен был – какого хрена?! – Нурико была зла, как все демоны преисподней. - Ну, если так посмотреть, в определенном смысле Нурико и есть девушка из другого мира! – заметил доктор монаху. Тот задумался, а потом, соглашаясь, кивнул: - Ага, но да! И Судзаку велел собрать тебе Хранителей? И ты начала с Таски? - Да я думала, что он сидит себе на своей горе разлюбезной! – девушка опять украдкой выглянула за дверь. – Когда поняла, что его там нет, глупо было уже бросать поиски. Да знаю я! – крикнула она на не заданный вопрос. – Надо было все сразу рассказать! Но я думала, побуду рядом, этот идиот увидит, что разницы никакой, а то «Бабы – бабы!» - Нурико сделала страшные глаза и зашевелила пальцами, изображая жутких чудовищ. – Ну, еще я надеялась, что он сам догадается, - неуверенно закончила она. - Таски? – скептически уточнил Мицукаке. Нурико только зарычала и опять заметалась по комнате. *** Таски поболтал содержимое чаши и сообщил собственному отражению: - Бабы дуры! – отражение, соглашаясь, кивнуло. Место, где можно выпить, он нашел быстро. Что бы ни происходило в мире: стихийные бедствия, гражданская война или конец света, они всегда будут работать. Правда, качество выпивки будет ухудшаться. Судя по тому, что подавали здесь, апокалипсис уже наступил. Впрочем, парню было плевать, пойло забирало, а это в данный момент было главное. Он допил жгучую бурду и стукнул по столу, требуя новую порцию. Хихикающая служанка притащила кувшин и попробовала прижаться к щедрому посетителю, но он оттолкнул её с такой силой, что девушка отлетела и упала бы, не подхвати её гогочущая компания. Таски залпом опрокинул в рот новую порцию, топя промелькнувшую было на задворках сознания мысль: «А Нурико–девушка лучше, чем Нурико–педик». Потребовал еще. Он пил уже давно, не обращая внимания на окружающих, но напиться так, чтобы все произошедшее забылось, все никак не удавалось, поэтому у следующей подавальщицы он просто отобрал весь кувшин целиком, сунул ей в руку деньги не глядя, и начал надираться уже по-настоящему. Он еще помнил, как к нему присоединились какие-то мужики, которым он рассказывал, какие бабы стервы. Они, похохатывая, соглашались. Самосохранение выло дурным голосом, пробуя вмешаться в происходящее, но Таски не оставил ему шанса, напомнив, что оно подло молчало, когда вокруг него столько времени крутилась баба, и потребовал еще выпивки. Потом ещё. И ещё. Потом был провал, в котором смутными тенями проплывали образы и слышались слова: - Вот и новая игрушка для атаманши. Даже жалко парня. - Ты себя пожалей. Знаешь, что она с нами сделает, если мы ей никого не притащим? - И то верно! *** Открывая глаза, Таски скривился: в голове словно гонг звонил, а во рту как буйвол кучу наложил. Парня снова перекосило – надо же было быть таким дебилом и так набраться! Хотя, если разобраться, не так уж и много он выпил. Вот что значит отсутствие регулярной практики! Он потянулся к гудящей голове и замер… Руки были скручены за спиной. Он осторожно пошевелился, одновременно прислушиваясь. Незнакомый голос заставил его извернуться и встать на колени, попутно обнаружив, что и ноги связаны. - Наш гость проснулся? Обладательница грудного контральто небрежно развалилась в единственном на всю комнату кресле. - Что это вся хрень значит? – скорей прокаркал, чем спросил Таски, одновременно с бешеной скоростью прокручивая в голове события вчерашнего дня, анализируя все, что удалось увидеть, а также то, что чувствовало затекшее тело. Старые навыки вернулись с удивительной скоростью и, не успела женщина ответить на вопрос, как парень уже знал, что у него отобрали оружие и небрежной кучей свалили в углу комнаты вместе с доспехом, но обыскали довольно небрежно, не заметив спрятанный в шве сапога трехгранный стилет, что доказывало, что похитители не были профессионалами. Это одновременно и радовало, и напрягало, потому как чего ждать от любителей, никогда нельзя было сказать наверняка! Женщина поднялась и подошла поближе. Краем мозга Таски отметил, что была она высока, светлокожа, довольно красива, но подобная ерунда занимала его гораздо меньше, чем попытки незаметно достать оружие. Кинжал выскользнул из потайных ножен и послушно лег в ладонь. Таски подцепил им веревку, морщась от факта, что связали его качественно и пилить придется каждый виток отдельно. - От меня дурно пахнет? – спросила женщина, сжимая лицо пленника пальцами с длиннющим кроваво-красным маникюром. От неё одуряющее пахло цветами. Таски не ответил, и она провела ногтем по его щеке в одну сторону, прочерчивая глубокую царапину, потом в другую, размазывая выступившие капельки крови: - Симпатичный мальчик. Рыженький, – вцепилась ему в волосы и дернула так, что Таски уже не мог игнорировать её. Он вскрикнул от боли, выворачивая шею. - Я... спросила: от… меня… дурно… пахнет? - промурлыкала женщина, усиливая хватку. Парень откинулся назад, стараясь не напороться на собственный нож, которым не прекращал работать. - Я проснулся. Правда, не помню, чтобы в гости к вам заходил! – он намеренно ответил на её первый вопрос. Необходимо было прощупать эту бабу и отвлечь её, пока он не справится с веревкой. То, что Таски увидел, ему не понравилось. Из ярко накрашенного рта женщины высунулся язычок и заходил по пухлым губкам, а зрачки резко расширились. - Симпатичный и наглый… - откуда взялась плеть, он не заметил, но ребра как ножом резануло, а женщина, не отрываясь, смотрела на начавшее расплываться по ткани рубашки красное пятно. И продолжала облизывать губы. - Жалко, это не шелк. Обожаю смотреть, как он ме-е-е-дленно намокает, - женщина опустилась обратно в кресло и широко развела ноги. Тут только Таски заметил, что её платье разрезано на несколько полос до самого пояса и сейчас соскользнуло, обнажая ноги на всю длину. Женщина хихикнула и начала ласкать себя по белым ляжкам. Затем её руки поднялись выше, и к ним присоединилась рукоятка бича. Хриплые стоны глухо отражались от голых стен комнаты. Таски горько вздохнул: как ему надоели чокнутые бабы! Веревка поддавалась и, наверное, стоило помолчать, но он не удержался: - Заводишься от вида крови? Женщина приоткрыла глаза: - Симпатичный, наглый и глупый. Ты у меня в руках, и выступаешь? Таски сплюнул: - В руках! Да кто ты такая? Младшая жена толстого купчишки, которую все шпыняли, и теперь она отыгрывается? Женщина взвилась, бешеной кошкой метнулась к нему и зашипела: - Щенок! Я – Баоджэй*, глава банды! А знаешь, почему меня так называют? - Потому что у тебя в одном месте свербит и ты там шпилькой чешешь? – предположил Таски. По-видимому, до сих пор с атаманшей так еще никто не разговаривал. Она раздула изящные ноздри и ударила парня в бок, а когда тот упал, поставила ему ступню на пах и слегка надавила. Таски презрительно посмотрел на неё в упор: - Другую чесалку найди, паскуда крашенная! - Я хотела поиграть с тобой подольше, но ты слишком наглый, - неожиданно мягко сказала женщина. – Но кое-какое удовольствие ты мне все же доставишь! Кнут взлетел с тонким свистом. • *Баоджэй – драгоценная шпилька. *** Веревка лопнула в тот момент, когда атаманша заносила руку для очередного удара. Таски полоснул женщину стилетом поперек бедер и рванулся вперед, впечатывая её в пол и затыкая рот, не давая позвать на помощь. Она заметалась зверем, но он продолжал давить, пытаясь вырубить дурную бабу точным ударом. Всё остальное случилось мгновенно: атаманша была удивительно сильна, а Таски почти не чувствовал передавленных веревкой рук, и в один момент дернул бешено бьющееся тело слишком резко. Короткий хруст, и женщина обмякла. - Дерьмо, - парень сбросил с себя труп атаманши. Она была стервой и садисткой, но почему тогда при виде её мертвого лица стало так паршиво на душе? Таски бросил на голову женщины окровавленные лохмотья своей рубашки. - Великая Баоджей? – дверь тихонько скрипнула. Таски стремительно развернулся. В комнату, прикрывая глаза ладонью, бочком протиснулся бандит. – Великая Баоджей, тут к вам пришли... - Надо же, мой размерчик! – злобно обрадовался Таски. «Деликатного» бандита он уложил чисто – ударом в затылок. Раздев его, натянул чужую одежду, потом собственную куртку, ругаясь, затянул пряжки доспеха, распихал по местам оружие, подумал, обыскал мужика, вырвал из ушей Баоджей роскошные серьги и ударом ноги открыл дверь. Вот теперь он действительно пришел в гости! *** Таски разнес разбойничье гнездо вдребезги, поджигая все на своем пути, почти не обращая внимания на изредка попадавшихся ему под руку соратников Баоджей. Если они просто убегали, он проходил мимо, если пытались мешать - убивал. Конфисковав в качестве моральной компенсации несколько лошадей получше, он уехал, морщась при каждом движении. Голова кружилась, щека горела, а новая рубашка прилипла к ранам. Наверное, из-за этого он, не чувствуя нужного направления, и проплутал в поисках обратного пути всю ночь и большую часть утра. - Чертова баба! – ворчал парень, в очередной раз сворачивая не туда. *** Подъезжая к гостинице, он увидел еще одну «чертову бабу», которая совсем недавно была его лучшим другом. Нурико стоял…а, подбоченившись, с видом: «А я говорила!», и злость полыхнула в его душе с новой силой. Именно поэтому, когда Мицукаке спросил: - Что у тебя с лицом? Дай посмотрю! – он отказался. Нурико фыркнула: - Он соизволил вернуться! Но сначала напился и подрался! Таски огрызнулся: - Не твое собачье дело! – спрыгнул с коня, чуть не упал, но присутствующие списали это на похмелье. Про внезапно появившихся лошадей никто расспрашивать не стал. Нурико дулась, а Мицукаке и Титири просто радовались внезапному подарку небес. От завтрака Таски отказался, и все отправились в путь. *** Мицукаке нахмурился. Царапина на щеке Таски ему не нравилась. Узкая, длинная, она не выглядела серьезной или опасной, но покраснение и отек вокруг явно требовал его профессионального вмешательства. Доктор пришпорил коня: - Дай, я все же взгляну! - Отвали! – Таски отдернул голову. Выглядел парень бледным и уставшим, и Мицукаке не удержался от морали: - Не надо себя вести подобным образом! Нурико не виновата, что так случилось! И, кстати, она переживала, где ты! - Заботливая наша! Вру...ха! Все бабье такое! Сначала втравит, а потом переживает, видите ли! Не выношу! Брехло поганое! – казалось, ярость Таски со вчерашнего дня не уменьшилась ни на йоту. - И стоило так из-за этого напиваться? - Что хочу, то и делаю! – парень с вызовом взглянул на доктора. - Да делай ты, правда, что хочешь! – в сердцах бросил Мицукаке и отстал. *** Таски обливался холодным потом. В буквальном смысле. Каждый шаг коня отзывался болью во всем теле. Спину он вообще не чувствовал. Голова разламывалась. Щека пульсировала. Сердце билось как бешеное, руки дрожали. Наверное, стоило сказать, что с ним не все в порядке, но один взгляд на надутую физиономию Нурико, и обида желчью заполняла горло, не давая дышать, ни тем более признать свою слабость. Он скорей сдохнет прямо тут, чем сдастся на глазах у… этой. *** Они ехали несколько часов по совершенно пустынной местности. Таски в авангарде, Нурико позади, а Мицукаке с Титири рядышком, мирно беседуя. - Странно, но да, ни одного человека. - И не говори, до чего страну довели. И это один из оживленных трактов. - Такое ощущение, но да, что просто все вымерли. - Не говори так, накликаешь. - Да я уже на что угодно готов, лишь бы эта ситуация рассосалась, но да, – Титири кивнул головой вперед, на Таски, и назад, на Нурико. - А все-таки бред, - Мицукаке усмехнулся, тоже оборачиваясь и разглядывая Нурико. Та удивленно приподняла бровь и скорчила страшную рожу. Они рассмеялись. Потом Мицукаке перенес свое внимание на Таски: - Эй, мы останавливаться будем? - Нет! – хрипло крикнул в ответ Таски. - Почему?! Лошадям надо дать отдохнуть! - Ну, не здесь же! – снова крикнул парень, не оборачиваясь. С пустого поля взлетело несколько ворон. Только их пронзительное карканье и хлопанье крыльев оглашало безжизненные окрестности. Титири поежился: - Как по кошмару едем! *** Прошло еще несколько часов, потом еще несколько. Изредка вдоль дороги попадались безлюдные разрушенные деревни. Несколько раз где-то вдали слышался вой собак. Опять пошел дождь. Капли падали на землю устало и обреченно. Смеркалось. Путники как раз проезжали мимо сожженной усадьбы, когда Мицукаке опять сделал попытку привлечь внимание Таски: - Таски, давай проверим, может, там есть, где переночевать? Парень заторможено повернул голову, и через несколько мгновений кивнул, разворачивая коня к покосившимся воротам. *** В усадьбе действительно нашелся малюсенький павильон на две комнаты, который огонь не тронул. Вероятно, в дни мира хозяева любили в нем отдыхать. Стоял он в глубине сада, был скрыт от глаз развалинами главного дома и зарослями деревьев, и представлял собой идеальное убежище. Давно им так не везло. Нурико заявила, что, раз она единственная женщина, то занимает одну комнату, а остальные в оставшуюся влезут. Таски ничего на это не ответил, только буркнув, что раз он лошадей привел, то чистить их другим, ушел неизвестно куда. - Вот это похмелюга! – съязвила Нурико. Она чувствовала раздражение и вину одновременно, но была слишком горда, чтобы уступить первой. Таски появился после ужина, от еды опять отказался, заметил, что поместье пустое до отвращения и предложил всем ложиться спать, заверив, что подежурит. Приняв это за попытку помириться, товарищи согласились. *** Утром, проснувшись, они увидели лошадей уже под седлом, а Таски верхом, закутанным в плащ и с надвинутым на лицо капюшоном. Коротко сообщив, что поедят они позже, он выехал за ворота, не слушая возражения. *** В тот день им повезло дважды. Первый раз в том, что от поместья они отъехали недалеко, а второй, что Таски ехал впереди и, когда он мягко и беззвучно выпал из седла, это увидели все. «А то потеряли бы дурака», - как неоднократно позже повторяла Нурико. Мицукаке только притронулся к шее парня с неровным пульсом, как посерьезнел и скомандовал немедленное возвращение. *** - Он идиот?!! Мицукаке, ты все болезни знаешь – он идиот?! - Нурико, прекрати истерику! - У… меня… не… истерика!!!! - Самая настоящая. Возьми себя в руки или не мешай. Это я идиот – все симптомы на лицо были! - Хор-о-о-шо… Что мне делать? - Расстегни доспех. - Я не могу… у меня руки дрожат. - Титири! - Уже! - Снимаем! - О боги! - Что это вообще такое?! - Открытые рваные раны, кровь, гной и присохшая одежда… - Ик-к-к.. - Нурико, не вздумай! - Из-з-звини… - Так, держи тут... - Ты собрался просто сорвать рубашку?! Ты даже отмачивать её не будешь?! - Это всё равно придется вскрывать и чистить, а так мы полдела сделаем. Если не справишься, лучше выйди. - Нет, я помогу. - Ладно, Титири, держи его ноги. Ну, раз… два… три… *** Кап… Кап… Кап… Звук падающих капель железными прутьями впивался в мозг. Таски тихо выматерился, приоткрыл глаза и тут же об этом пожалел – окружающий мир рванулся в пляс в жутко экзотическом танце. Парень зажмурился. - Ты идиот, болван, кретин, обормот, свинья неблагодарная, идолище паршивое, - голос Нурико был печальным. – Скотина рыжая, карась безрукий! Последнее было чем-то новеньким, но Таски на всякий случай согласился: - Ага! – голова болела, а за закрытыми веками словно фейерверки взрывались. На раскалывающийся висок легло что-то холодное. Таски едва не стошнило от облегчения. Он попробовал сесть, но ему не дали это сделать две вещи: дикая боль, рванувшая тело, и крепкая рука, прижавшая его. - Лежать!!! Бестолочь, если швы разойдутся, Мицукаке опять нас своими словечками до полусмерти загрузит. Прошлый раз он ими час булькал, пока тебя зашивал! Я этого больше не вынесу… К губам прижался ободок чашки: - Пей. - А что это? – содержимое пахло медом и плесенью. - Для человека, который лопал громяка, ты слишком разборчивый! Пей, кому говорю! Жидкость была прохладной, и это уже радовало, а что до вкуса… мысль о плесени с медом подтвердилась окончательно. Отплывая, Таски еще успел пробормотать: - Ой, Нурико, у меня такой прикольный сон был, словно ты в бабу превратился… *** Но именно это был не сон. Это была кошмарная действительность. В это не хотелось верить, но она, то бишь действительность в лице Нурико, шмыгала по комнате, напевая что-то себе под нос. - Не мельтеши, а? – попросил Таски. Он бы отвернулся, но двигаться было трудно. - Я не мельтешу, я хозяйничаю! В конце концов, я теперь девочка, и мне так положено! - А радости, радости, - пробурчал Таски. Нурико захихикала. - Если вспомнить, но да, то теперь Нурико гораздо красивей, чем когда просто девушку изображала. - Не знаю, я внимание не обращал, - Мицукаке чем-то грюкнул. - Слушайте, у вас от этого голова не пухнет? И вообще, какого хрена вы все тут делаете?! – Таски дружно проигнорировали. - Мицукаке, а когда этот кретин встать сможет? Долго нам еще в этой дыре сидеть? - Ну, если его пнуть, как следует, он и сейчас встать сможет. Другое дело, когда он сможет встать и тут же не лечь. - Эй, я тут, друзья-садюги! - А мы с идиотами не разговариваем. Нурико, дай ему лекарство. - Нет, вы издеваетесь! Почему он...а, и опять эта плесень! - Ты что плесенью назвал?! Мицукаке взвился со стула и заходил по комнате, читая лекцию: - Пенициллин был выделен Александром Флемингом из штамма гриба вида Penicillium notatum на основе случайного открытия: попадание в культуру бактерий плесневого гриба из внешней среды оказывает бактерицидное действие на культуру бактерий. Совершенно издевательски ухмыляясь, Титири и Нурико смылись из комнаты, Таски, который такой возможности был лишен, обреченно закрыл глаза. - Но еще Энрике Облитас Поблете в своей книге «Культура кальяуайя» описал использование пенициллина в лечебной практике индейских знахарей народности кальяуайя, которые при инках были привилегированной кастой «носильщиков паланкина» и лекарями правителя. Пенициллин знахари кальяуайя открыли в эпоху инков из смеси грибков и различных растений… *** Гораздо больше, чем боль и слабость, Таски надоели галлюцинации. Мицукаке списывал их появление на отраву, которая попал в кровь через царапину на щеке. Доктор разразился было речью о ядах различной этимологии, но был заткнут невежливым вопросом, когда эта херня кончится? Врач подумал и философски ответил: - В свое время. Ты же не рассказываешь, что случилось, вот и мучайся теперь. Не сказать, что Таски особенно мучался, просто это… реально доставало. Иногда галюники сводились просто к цветным вспышкам перед глазами, но иногда приобретали довольно странные формы.… *** Таски проснулся и мысленно поздоровался с розовыми слониками и голубыми белочками. Правда, на этот раз они почему-то приняли образ Титири, который взасос целовал Мицукаке. Тот вяло брыкался: - Титири прекрати, что ты делаешь… Но монах не успокаивался. Он оставил в покое губы врача и переключился на его шею и грудь. Мицукаке оттолкнул его: - Ты с ума сошел? Перепутал меня с трактирной девкой? Таски удивился, какой на этот раз бред последовательный – мысли его озвучивает. Но глюки на этом не успокоились. Титири обнял доктора и жарко зашептал: - Я никого ни с кем не путал! Я делаю то, что хочу и с кем хочу! Мицукаке осторожно развел его руки: - А ты не подумал, что Я этого не хочу? Титири не дал себя оттолкнуть: - Мицукаке, ну пожалуйста, я так долго был овощем! Ты не представляешь себе, как это ужасно, отвратительно, мерзко! Плыть по течению, ничего не помня и не желая! Ты вернул меня! Я просто хочу… быть с тобой... хоть один раз. Почувствовать, что я действительно живой! – лихорадочный шепот сопровождался поцелуями. - Но я никогда не был… И начинать не хочу! - Пожалуйста, пожалуйста! Я сам все сделаю! – Титири толкнул Мицукаке на стул, упал перед ним на колени и завозился с его штанами. Доктор попытался его остановить. Таски решил, что с него хватит. Крепко зажмурившись, он ущипнул себя. Обычно этого хватало, чтобы кошмарики уходили в гости к кому-нибудь другому. Но не сегодня… Титири массировал вялый член Мицукаке, временами посасывая его. Тот пытался оттолкнуть монаха, но затем вцепился рукой в его роскошный чуб и глухо застонал. Его член, как живой, задергался в руке Титири, на глазах наливаясь кровью и увеличиваясь в размерах. Монах скользнул ближе, раздвигая колени доктора, вбирая его восставшее хозяйство в рот целиком и начиная ритмично двигать головой. Таски оцепенело подумал, почему вдруг его глюки решили продемонстрировать ему нечто подобное. Злобно ухмыляясь, мозг подбросил несколько возможных причин, ни одна из которых парню категорически не понравилась. Он опять зажмурился и с силой дернул плечом, надеясь, что боль в спине перебьет непотребную галлюцинацию. Не тут-то было… Вскрикнув, Мицукаке откинулся на спинку стула, а Титири сделал глотательное движение, затем поднялся и взялся за свой пояс. Доктор продолжал сидеть, часто всхлипывая, а его так и не опавший член, блестящий в неровном пламени свечи, покачивался в такт дыханию. Титири сбросил одежду и, голый, наклонился обратно к Мицукаке, целуя его, и теребя и поглаживая себя. - Доктор, доктор, - зашептал он жарко, - осмотрите меня, пожалуйста! Включившийся в игру Мицукаке дернул гибкое тело к себе, целуя впалый живот и бормоча: - Я тебе устрою осмотр! С вазелином! - Не... надо... со смазкой… я хочу... чувствовать всё-всё-всё, - Титири развел ноги пошире и с размаху опустился на член Мицукаке. На этот раз застонали оба. Таски решил, что с него не просто хватит, а ХВАТИТ. Если белочки и слоники не хотят уходить от него, он уйдет от них. Стиснув зубы, он выбрался из кровати и из комнаты. Глюки на его демарш даже внимания не обратили. - Таски, ты чего?! – вытаращилась заспанная Нурико на перебинтованного вдоль и поперек парня, который с мрачным видом плюхнулся на стул. Тот пробормотал: - Глюки достали, - положил голову на стол и заснул. Нурико заглянула в соседнюю комнату, вытаращилась еще больше, закрыла дверь, и, покачивая головой, осторожно накрыла Таски одеялом. *** Наутро Таски в категорической форме потребовал от Мицукаке сделать что-нибудь с кошмарами. Не лекарство, так поллитра, а не то… - Еще пара таких ночей, и я импотентом стану! – Таски не сдерживался в выражениях. Нурико захихикала настолько ядовито, что Мицукаке, взглянув на неё, начал краснеть. Может, Таски и оставался бы в счастливой убежденности, что все, что он видел, не более чем бред, но Титири грубо вернул его в мир реальности, обнимая уже багрового доктора: - Мы, конечно, извиняемся, но это был не глюк, но да! - Ха, не глюк! А что?! Нурико хихикала, Титири улыбался, Мицукаке багровел…. Они ждали воплей, но Таски отреагировал совершенно несвойственным для себя образом. Он встал, сказал: - Мы уезжаем, - и вышел. Опомнившись, Нурико кинулась за ним. Парень застегивал доспех. Девушка сама завопила: - Ты спятил!!! - Мы уезжаем. - Нет! Нельзя! Ты… - Уточняю: я уезжаю. А вы как хотите. Превращайтесь в девок, становитесь гомиками, трахайтесь друг с другом в каких хотите сочетаниях, мне всё равно. Уже всё равно. *** К тому времени, когда они, лихорадочно собрав вещи, вымелись из дома, Таски уехал довольно далеко. Они нагнали его и попытались поговорить, но он игнорировал их. Он вообще ни с кем не разговаривал, не замечал, направляя коня легкой рысью, напряженно выпрямившись в седле. На привале, когда Мицукаке, который неизвестно с чего чувствовал себя самым виноватым, предложил осмотреть раны, Таски обошел его как столб. Глобальный игнор продолжался и весь следующий день и, наконец, Нурико не выдержала. Она подогнала коня вплотную и постучала по кожаному наплечнику: - Я просто сообщаю, что там виднеется заброшенный домик с колодцем, и мы собираемся напоить лошадей, но ты можешь свою загонять и дальше. Таски подождал, пока все свернут с дороги, а только потом дернул повод влево. *** Домик был обобран подчистую. Даже доски с пола отодраны. Тем более странно смотрелся маленький столик, сиротливо стоящий около одной из стен, вдоль которой шла лавка. Нурико внезапно почувствовала ностальгию. Эта развалюха так напоминала их хибару в долине дизайном и обстановкой! Таски прошел внутрь, сел за стол, положил на него руки, а на них голову. Дежавю Нурико усилилось. Не хватало только огня в маленьком очаге, Ниу, сидящей на лавке, болтающей ногами и непрерывно задающей вопросы, её молчаливой сестрички, тихой мышкой помогающей по хозяйству, и Нурико почувствовала бы себя совсем как дома. Девушка вздрогнула. Почему она считает перекособоченную хижину своим домом? Но вот гнетущая тишина была точно лишней. Нурико кашлянула. Таски не прореагировал. Девушка фыркнула и вышла наружу к Титири и Мицукаке. - Ну, что? – озабоченно спросил доктор. - Мы дуемся, - проинформировала их девушка. Они напоили и почистили лошадей, приготовили ужин, а Таски так к ним и не вышел. *** Нурико шлепнула тарелку на стол. - Ешь! - Спасибо. Вежливый Таски - это было явление похлеще, чем снег в Конане. Парень взял ложку, зачерпнул тушево и отправил еду в рот. Молча, спокойно, отрешенно, не глядя на Нурико, которую это начинало бесить: - Так и будешь себя вести?! - Я еду с вами, что вам еще надо. - Чтобы ты на нас как на деревья не смотрел! Чтобы разговаривал! Чтобы перестал обижаться непонятно на что! Таски продолжал есть, глядя сквозь Нурико. Та перешла на крик: - Да что с тобой! - Ничего, - парень собрался пожать плечами, но передумал и просто отодвинул пустую посуду. – Мое дежурство последнее, остальное время сами как хотите, так и распределите. - Ну уж нет, - Нурико не собиралась отступать. – Или мы все решим сейчас, или весь этот поход отменяется! Почему ты злишься? - Я не злюсь, - тусклый, невыразительный голос. – Я просто не люблю, когда меня обманывают. - Да кто тебе врал?! - Вы. Ты – о том, что стала бабой, эти двое, что стали педиками. Все врут. Всегда. Я не люблю это, – у Таски сжались кулаки. Нурико немного растерялась: - Ладно, допустим, я была не права, честно, извини меня за то, что молчала. Но почему вдруг двое взрослых самостоятельных людей должны докладывать тебе о своей сексуальной жизни? - Потому что я думал, мы друзья. – Эмоций в голосе не прибавилось. - Я тебя не понимаю, - Нурико действительно не понимала. - А зачем меня понимать. Я Таски, которому можно врать, который у вас вместо шута, которого все используют в своих целях. Кто я такой. - А знаешь, если задуматься…. Ты все время болтаешь, ничего, казалось бы, не скрываешь, а знаем мы о тебе очень мало! Так может, это ты все время что-то недоговариваешь? Нет, конечно, ты не врешь. Но: «правда – она разная бывает», так, кажется? Правда в том, что мы изменились, но не изменились, а ты не изменился, но изменился! - Масло масленое в масленке! – язвительная ремарка получилась у Таски сама собой. - Прежний ты орал бы, конечно, так, что стекла вылетали, но потом принял друзей такими, какими они есть, да еще и прикалывался бы по этому поводу! - Ха. Ха. Ха, – мрачно сказал парень. – Обязательно поржу, только голова от вас прекратит раскалываться и сразу - сразу! – он бы, может, и посмеялся, и в первую очередь над собой за то, что дал втравить себя в это безобразие. На лоб легла прохладная ладошка. - Таски, у тебя опять жар, я сейчас позову… - Отстань! – он отстранился. – Никаких больше задержек, никаких проволочек. Мы собираем Хранителей и вызываем долбаного Судзаку. И… - тяжелый взгляд на Нурико. – Я никогда не хотел никаких желаний, но сейчас одно для себя зажму! Я хочу, чтобы все это безумие кончилось, и все было, как раньше! Нурико тихо спросила: - Как раньше – это когда? До того, как Миака и Тамахоме погибли? И они умрут еще раз? Или еще раньше? Насколько? Чтобы мне увидеть, как гибнет моя сестра, Титири заработать свой шрам, а Мицукаке опять потеряет Сёку? - Ладно, - согласился Таски, - тогда я просто хочу все забыть. - И нас тоже? Как Титири? - Да. Нет! Я не знаю. Просто, просто... Все рушится. Только я думаю, что нашел свой дом – у меня его отнимают, только появляются друзья – как гибнут, или превращаются… в не пойми что! И врут при этом! Неужели я не заслуживаю хоть чуть-чуть правды? Нурико хряснула кулаком по столу. Несчастная мебель, пережившая не один набег бандитов, слабо крякнув, покосилась. - Нет, гляньте на него! А мы тут все, типа, счастливчики! Я хотел стать женщиной, можно подумать! Блин, знаешь, как это весело проснуться утром и обнаружить, что ты мало того, что девушка, так еще и Жрица Судзаку! - девушка даже зажмурилась, вспоминая то злосчастное утро. Тогда, проснувшись и обнаружив… некоторые изменения, он был уверен, что просто сошел с ума, и даже почувствовал какое-то странное, извращенное удовлетворение от этого. Но Судзаку, видимо, желая добить его окончательно, в тот же день устроил ему первые в его жизни месячные, и, лежа на грязном полу, содрогаясь в сжимающих живот и бедра судорогах, Нурико плакал от одиночества и отчаяния, не понимая, что происходит. - И тебя судьба опять куда-то пинками гонит! – Да, Бог любезно разъяснил затем, что выбрал его на роль новой Жрицы, но легче от этого не стало. - А Титири хотел сойти с ума, Мицукаке получить свои знания! Таски, ты ведешь себя как эгоист! – Нурико так до конца и не простила, что тот бросил их в Эйю. - Я... я... я… я – только и слышно! Бедненький! Дебил! Мы все на тебя надеемся, а ты… только и умеешь, что бегать от проблем и жалеть себя! Я больше не могу… - Страшно хотелось расплакаться, но Таски очень вовремя посоветовал: - Ты пореви, теперь тебе можно. - Не буду! – гордо вскинула голову Нурико. – Я, это я – Нурико! Я не реву, а дерусь! И не важно, кто я, парень или девка! – тонкая фигурка со сжатыми кулаками. Таски опять опустил голову на руки и выдал: - «Я» в твоем случае понятие довольно растяжимое! Ну и хрен с вами! Он переваривал слова девушки, понимая, что она права, и не желая это признавать, а врожденный сарказм лез на волю, продираясь сквозь головную боль: - Нурико, а Нурико… - Что? – пропыхтела девушка, готовясь к новому раунду спора. - Вот вызовем мы Судзаку и изложат эту историю в летописях: «И была жрица, которая была раньше Хранителем, парнем-педиком, который изображал женщину, и был Хранитель – маг, который спятил и стал педиком, и был Хранитель – доктор, который не спятил, но тоже стал педиком». - Ты это к чему? – осторожно поинтересовалась Нурико. - Да к тому, что никто не поверит, что Я – НОРМАЛЬНЫЙ! – это было произнесено с такой скорбью, что девушка не выдержала и рассмеялась, и спросила: - Ты веришь, что у нас получится? - А что еще в этом дурдоме остается?! – Таски дернул плечом и застонал. Нурико быстро предложила: - Давай помогу? – парень вяло кивнул, соглашаясь. Нурико присела рядом и взялась за застежки кирасы. Таски рассказывал, что этот доспех сделали из кожи самого первого забитого громяка. Тогда они еще не знали, что эти огромные твари замирают при виде огня и убить их довольно легко. Первый червяк обошелся деревне в две человеческие жизни. Попробовали его на вкус с жуткой голодухи, а кирасу Таски сделал сам под руководством однорукого кожевника. «Поэтому получилось так себе». Девушка уже и со счета сбилась, сколько раз она застегивала-расстегивала эти пряжки, но сейчас она первый раз делала это с тех пор, как «стала» девушкой и, словно это имело какое-то значение, пальцы её не слушались. Она потянула сильней. Доспех сдвинулся, Таски поморщился и прокомментировал: - Все бабы косорукие. - Сам такой. - Не-а, я э-э-э «карась безрукий»? Где это ты видел...а рукастых карасей? Мутанты рулят! Нурико опять засмеялась, стянула доспех. Таски навалился грудью на покосившийся стол. Отросшие огненные пряди рассыпались веером. Нурико почувствовала абсурдное желание привести это рыжее гнездо в порядок, удивилась сама себе и пошла за Мицукаке. *** - Всё не так уж и плохо, - удовлетворенно констатировал доктор. – Швы не разошлись, несколько воспалилось, там, где ремни давят, поэтому и температура. Я поставлю примочку. Конечно, полный курс антибиотиков… - Мицукаке!!! – взвыли все дружно. - Хорошо, молчу! - обиделся доктор. - Мне тут кое-что покоя не дает, - задумчиво протянул Таски чуть позже. Все слегка напряглись, ожидая очередных высказываний по поводу комбинаций «девушка-парень», «парень-парень» и тому подобного, но, к их изумлению, рыжий заговорил совершенно о другом: - Последовательность событий меня беспокоит. Вот смотрите: прилетает Судзаку, все идет наперекосяк. Первым исчезает Хотохори, в буквальном смысле слова исчезает. Есть император – нет императора. Потом сходит с ума Титири. Сходит–сходит, не надо на меня зырить, ты и сейчас еще не нормальный, педик! - Я не педик, я бисексуал, но да! - О, блин, еще один, который меня все время поправлять будет! – Таски осторожно набросил на плечи куртку и продолжил: - Потом, ну, что было потом, все видели, - все помолчали, вспоминая жуткую картину гибели друзей. – А потом перерыв. Я влип в свой табор через три дня. Мицукаке? - Две недели, как появились знания. Плюс-минус пара дней. - Во-во! Как я понял, Тирико пошел к кутовцам через месяц, да? – обратился он к Нурико. Та, поняв, куда парень клонит, подтвердила: - Он мне так сказал. И еще я его спрашивала, что он хотел. Он сказал: «Я думал, как мне хочется быть нужным, пригодиться». - Тц, очередное дурацкое неопределенное желание, - сплюнул Таски. – Нурико? - Два месяца. Я прятался на чердаке у одного знакомого и однажды утром просто… проснулась. - Я понял, но да, к чему ты клонишь. Почему произошла задержка с исполнением желаний? - Можно предположить, что они выполнялись по мере сложности,– предположил Мицукаке. - Не думаю, но да. - Точно-точно! Неужели для бога сложней превратить парня в девушку, чем заставить человека исчезнуть? - Но в случае Таски необходимы были другие люди, которых надо было как-то собрать, в моем случае речь шла о сложнейших знаниях из другого мира, Тирико нужна была хоть какая-то стабильность для начала работы, о случае Нурико я вообще молчу, а, извини Титири, с амнезией и хороший удар справится. Случай с Хотохори в схему не укладывается, конечно… Таски удовлетворенно слушал дискуссию, а потом подвел итог: - Итак, учитывая все вышесказанное, нижеизложенное, с нами произошедшее и присутствующими творимое, я вынужден констатировать – Судзаку спятил! Отсюда вопрос – а стоит ли его вообще вызывать? С этой точки зрения проблему никто не рассматривал. Наконец Нурико сказала: - Мы уже так далеко зашли, не поворачивать же теперь назад. Кутовцы про нас узнали, так что спокойной жизни все равно не будет. И, к тому же, что еще плохого может натворить Судзаку, кроме того, что уже натворил? - Тебе все варианты перечислить?! - Нет, вы как хотите, а я поеду вперед, - твердо ответил Мицукаке.- Мне терять нечего! - Я тоже, но да, - поддержал его Титири. - Да ладно, я не против! Но я вас предупреждаю: вот вызовем Судзаку, превратит она вас всех непонятно во что… еще более непонятно во что, - уточнил Таски, - тогда не припрыгивайте, квакая, ко мне жаловаться! Я вас предупреждал! - А ты чего едешь? – спросила Нурико и даже зажмурилась в ожидании ответа. Она не была разочарована. - Я еду, чтобы, когда прилетит эта птица, долго, методично, не торопясь, с огромным наслаждением и душевным удовлетворением ОЩИПАТЬ ЕЁ НАФИГ! *** Когда на следующее утро Таски скомандовал отъезд, никто с ним спорить не стал, только Мицукаке заметил: - Ты хоть кожу свою не надевай, мазохист. - Кто? – не понял Таски. - Ну, мазохисты, это такие люди, которым… - Я ЗНАЮ, кто такие мазохисты! Только причем тут я?! Нурико, Мицукаке и Титири улыбнулись так многозначительно, что Таски опешил, почесал за ухом, и решил эту тему не развивать, а вместо этого тяжело вздохнул: - Да мне уже без неё непривычно как-то. - А если подложить что-нибудь? – предложила Нурико. - Что? У нас, знаете ли, дамы, господа и... педики, не переизбыток барахла! В Таски полетел кувшин, скальпель и две тряпки. От первых двух предметов он увернулся, а последние поймал. - Сверни и подложи. Парень посмотрел на Нурико и опять вздохнул: - Что-то мне подсказывает, что я НЕ ХОЧУ знать, зачем тебе эти тряпки! - Вот и будь умничкой, а то объясню! Таски, пристраивая на место подплечники, пробормотал: - Где ты, Судзаку, выручай, а то меня друзья уморят! Путешествие к побережью продолжалось.