Ты видишь меня?

Молодой мех смотрел на свою лицевую пластину в отражатель. Шрам был ровным, тонким и аккуратным, но… он все равно все портил. Он теперь был не таким красивым, как раньше, теперь он был совсем не идеальным, просто обычным, даже не то, что обычным — испорченным и уже совсем не идеальным, как раньше. Теперь… теперь у него точно нет шансов. Там, на той свалке, Мегатрон просто не понял, не увидел, что фейсплейт белоснежного безнадежно испорчен. Уничтожен. Что теперь? А теперь ничего не сделать, совершенно ничего не сделать! Только… только если сделать так, как делал Тропс. Ну, Кастор не знал до недавнего времени, что Тропс так делал, прятал лицевую под… маской, гримом, пленкой какой-то. Нужно спросить у какого-нибудь врача, как спрятать этот шрам, как сделать так, чтобы спрятать это уродство. Аккуратные коготки скользнули по тонкому шраму. Да, это и правда его лицевая пластина. И эта полоса на его губах теперь никогда и никуда не денется. Теперь он навсегда останется таким, некрасивым и неприятным. Услышав, что кто-то зашел, летун, не оглядываясь, обратился, полностью будучи уверен, что зашел какой-нибудь врач:  — Скажите, а может можно как-то это закрыть? Или есть какие-нибудь мази и все такое? — и именно в этот момент светлый встретился фокусом линз с окулярами Мегатрона через зеркало, резко оборачиваясь к нему и закрывая ладонью нижнюю часть фейса. Серебристо-пепельный медленно подошел к крылатому, прихрамывая на одну ногу. Большой когтистый манипулятор легко и аккуратно отвел ладонь меньшего меха в сторону, открывая светлую лицевую пластину. Пара серебристых когтей медленно прошлись по тонкому шву, а алые окуляры пепельного заметили, как в гетерохромных линзах заблестел омыватель.  — Зачем тебе что-то, чтобы закрыть его? — гладиатор смотрел сверху-вниз на летуна, по щекам которого уже потекли несколько крупных прозрачных капель. Десептикон тяжело выпустил воздух из вентиляционных систем, присев на корточки напротив Кастора, перехватив его манипулятор, которым он пытался закрыть свое лицо, и просунув между тонкими пальцами свой коготь, обхватывая ладошку своей. — Слушай сюда, маленькое недоразумение, — механоид второй рукой стер капли омывателя со щек собеседника. — Если ты думаешь, что тебя как-либо может испортить эта царапина, то ты очень глуп. Кстати, еще интересный факт: в тебе меня интересует и привлекает далеко не твоя смазливая мордашка, она только приятное дополнение к обычно острому и рациональному уму. Так что давай, подбери все эти сопли и пошли. Серебристо-белый сидел на платформе в полном непонимании происходящего. Он не мог прекратить плакать, но понимал, что это нужно — именно этого от него хотел Мегатрон. Но ведь не нужно постоянно делать только то, чего от него хотели? Хотя бы один раз стоит поступить так, как он хочет! А он здесь и сейчас хотел плакать. И именно поэтому он не останавливался. Да, точно так: он не прекращал плакать не из-за того, что не мог, а из-за того, что не хотел. Праймас, какая глупость…  — М-мегатрон… я теперь в-ведь…  — Нытик ты теперь, — прохрипел бывший Десолидер, снова стерев слезы с лицевой Кастора, после поднявшись на сервоприводы, при этом все еще продолжая держать ладонь белого в своей. — Пошли уже, пока сюда не явились какие-нибудь врачи со своими формальностями, сканерами и прочим шлаком. Мы и так уже много времени потеряли просто так.  — Н-но м-мы же должны дождаться выписки… Пепельный развернулся, посмотрев на летуна. Десептикон порывисто поднял меньшего меха и поставил его на сервоприводы на платформе. Он несильно (по меркам своих габаритов и возможностей, конечно же) ткнул в брюшную броню мальчишки, что как раз и была не столь давно повреждена. Летун пискнул, закрывая слабо защищенную часть корпуса манипуляторами.  — Больно только поверхностно или еще и внутри?  — Что ты…  — Значит, только поверхностно. Ты цел и невредим, — старший механоид глянул в сторону терминала с результатами сканирования и общим состоянием пациента в целом. — И сканеры то же самое говорят, так что все, идем. Нас ждут дела. Гладиатор вновь не стал ждать ни каких-либо возражений, ни еще чего-либо. И теперь Мегатрон не дал своему «подопечному» даже идти самостоятельно, собственнически обхватив манипулятором того на уровне талии, прижав к своему корпусу и потащив вместе с собой вдоль по коридору. И — о, чудо! — впервые получил отпор со стороны Кастора. Молодой летун изо всех имеющихся у него сил пнул старшего туда, докуда достали сервоприводы — в бедро и почти что по паховой пластине. А потом белый ударил несколько раз по манипулятору гладиатора, мягко намекая на то, что он хочет, чтобы его отпустили. Но только Мегатрона такое поведение лишь рассмешило, он крепче прижал к себе крылатого, чуть не смяв его броню, но совершенно точно заставив поумерить пыл, шумно хапнув в вентиляцию воздух.  — И чего ты дебоширишь? — серебристый кое-как успел «увернуться» от крыла Кастора, которым он вдруг решил помахать. — Кас, в чем дело?  — Я не хочу быть безвольной игрушкой! — продолжая вырываться, сказал мех. Но единственное, чего он добился, так это то, что Мегатрон развернул его к себе лицевой, теперь держа обоими руками, под коленными шарнирами и на уровне поясницы. — Я хочу, чтобы ты считался со мной и видел во мне не только игрушку!  — А кто сказал, что ты для меня игрушка, дурень? — Мегатрон заглянул аккурат в гетерохромные окуляры. Кастор замер, упираясь руками в широкую серебристую грудь. Молодой мех немного приоткрыл приемник, ненамеренно выдохнув горячий воздух прямо на губы пепельного. Что это могло значить? Н-нет, более, чем очевидно и ясно, что значат слова гладиатора, но… поверить в них было сложно. Он искренне надеялся когда-нибудь услышать что-то приближенное, но он не был готов такое услышать на самом деле. Мегатрон ведь просто не мог сказать ничего такого, он ведь не мог тоже чувствовать что-то похожее на чувства самого Каса. Летун любил бывшего лидера Десептиконов, но даже не мог себе представить, что тот может ответить на его чувства. Нет, ну, мог просто мечтать о таком, но представить, что это может быть на самом деле… Как же это странно, желать чего-то всем своим естеством, мечтать об этом, надеяться на это, но, получив, испугаться и не воспринять это настоящим. Какая странная эта реальность… Кастор вдруг подумал о том, что стоит сделать то, чего от него никто не ждет. Он решил сделать то, что или полностью подтвердит все его мысли, или полностью опровергнет. Мех поддался вперед, прижимая свои влажные и пересеченные шрамом губы к скуле экс-гладиатора. Оба замерли, точно произошло что-то совершенно невероятное и невозможное. Белый медленно отстранился, глядя в оптику старшего механоида, ожидая его реакции на его действия. Вдруг стало очень-очень страшно. Какой же он дурак! Не надо было этого делать, как не надо было и тогда кричать на всю больницу о своих чувствах. Какой он глупый… правильно сказал Мегатрон совсем недавно — дурак. На светлых щеках проступил ультракрасный, летун отвернулся было и начал вновь пытаться отстраниться, но бывший Десептикон поймал его лицевую за подбородок, заставляя смотреть на себя. Именно сейчас, здесь и в этот самый момент, Кастор боялся взгляда алой оптики. Он боялся не из-за того, что этот взгляд стал более тяжелым и злым, а из-за того, что он сам просто боялся реакции на произошедшее. Ждал, но боялся, до шарктикончиков боялся. Мегатрон погладил большим пальцем подбородок мальчишки, опустив его лицевую чуть ниже и поцеловав его в лоб. А после механоид просто поставил крылатого на пол, в процессе развернув его к себе спиной, и чуть подтолкнул его в спину между крыльев.  — Пошли уже, — как будто бы ничего не произошло, произнес пепельный, потихоньку выталкивая Кастора за пределы отсека. — Еще столько всего нужно сделать.  — Н-например?  — Ну, к примеру, пойти нарушать законы, проникнуть туда, куда нельзя, слегка попытать того, кого нельзя (хотя, чисто формально, никого пытать нельзя, но нас с тобой же это не остановит, верно?), а потом и вовсе убить можно в зависимости от того, понравится мне то, что я услышу или нет. Оу, а еще у нас с тобой накопилось очень много отчетов, — от недавнего подавленного депрессивного состояния пепельного остались одни лишь воспоминания. За прошедшие орны у него было много времени для того, чтобы обдумать все, что происходило внутри него. И он нашел в себе самом все ответы на все и каждый вопросы. К тому же, он понял, что прошлое осталось в прошлом, а будущее зависит только от него самого, от его решений и от того, каким будет его окружение. Если рядом продолжит быть Прайм, он рано или поздно снова начнет вести себя так, как совсем недавно, снова могут пойти в ход сильные успокоительные препараты и еще шарк знает, что может произойти. Это был бы не самый благоприятный вариант дальнейшего развития событий, верно? Верно. А, значит, стоило закончить дела и к Юникрону свалить с планеты, оставив абсолютно все прошлое сзади, а свое будущее увезти подальше и больше не позволять никакой мрази даже прикасаться к нему. Теперь только он будет прикасаться к будущему и не позволит больше никому и никогда.  — Как тебе наш план действий, м?  — Но зачем это все? Что это за развлечения такие? — Кастор развернулся, продолжая идти вперед спиной и смотреть на серебристого. — Что-то особенное есть в том, кого ты хочешь пытать?  — Конечно, — не глядя на белого меха, что шел перед ним по коридору, проговорил механоид, периодически оттаскивая его из стороны в сторону от проходящих мимо механоидов. — Это знаешь, по принципу «глаз за глаз и зуб за зуб». Или как сказал когда-то давно Нокаут «ты поцарапал меня, я поцарапал тебя».  — Можешь конкретней? — Кастор чуть не запнулся о какой-то кабель, но бывший гладиатор легко поймал его за манипулятор, развернув вперед лицом и отправив идти дальше по коридору именно так, придерживая за наплечник, как бы направляя его.  — Могу, но стоит ли?  — Стоит!  — Тебе ни к чему эти детали, ты скоро все узнаешь сам, — Мегатрон чуть прищурился, замечая слишком знакомую фигуру в соседнем коридоре. Это было некоторой проблемой, из-за чего гладиатор сильнее сжал плечо меньшего меха, притянув его чуть назад. — Сейчас что бы ты не услышал — не реагируй. Только на мои слова, больше ни на чьи. И что бы ни произошло — продолжай идти, ты меня понял?  — Понял, но чего ты пытаешься добиться? — сикер забавно запрокинул шлем назад, снизу вверх глядя на старшего. Можно было бы сказать «старшего наставника», но нет, это не так работало и это было совсем не уместным словосочетанием. Тем более не после поцелуя в лоб…  — Я пытаюсь делать все так, как я хочу делать. И, считай, мы с тобой просто оставляем поводы для того, чтобы нас помнили и после того, как мы отсюда красиво и молча исчезнем. Но сначала все закончим, а потом уже полетим развлекаться. Куда бы ты хотел на отдых? — Десолидер завернул за угол, боковым зрением прекрасно видя, что их заметили и теперь за ними идет оранжево-белый хвост. Странно, что не красно-синий, но это, наверное, из-за того, что красно-синий хвост сейчас был занят реальной работой, а не чем-то похожим на нынешнюю деятельность Мегатрона.  — Мегатрон! — раздраженный голос Рэтчета чем-то напоминал его собственный, но только в той ситуации, если учитывать и смотреть на интонацию — оклик прозвучал грубо, резко и, при определенной степени эмоциональной нестабильности (как, например, у Кастора), пугающе. Серебристо-белый хотел было обернуться вместо того, кого звал резкий голос, но гладиатор легко повернул шлем крылатого обратно в сторону дороги, тем самым не позволив смотреть назад, на приближающуюся бурю.  — Надо же, Рэтчет, какая неожиданная встреча. Тебе что-то нужно или как? — совершенно непринужденно спросил механоид, обернувшись к медику, но движение не прекратив.  — Что ты здесь делаешь? Ты должен быть либо в палате, либо где угодно, но только не в больнице! — возмутился медбот, грудная броня которого уже начинала расходиться — хороший срок, уже недолго осталось, не больше полутора недель примерно. Ну, максимум двух.  — Фемлет или мехлинг? — проигнорировав слова медика, спросил гладиатор, снова отвернув летуна перед собой. Он знал, куда ему нужно идти, знал, что нужно сделать, а, значит, никто и ничто его не остановит, как было всегда: по его мнению цель всегда оправдывает средства, и сейчас был тот самый момент, когда стоило вспомнить об этом принципе и воспользоваться им во что бы то ни стало. Рэтчет замер ненадолго, отстав от своего объекта преследования. Он знал, что грудная пластина чуть разошлась, но расхождение еще не было заметно, даже Уилджек не заметил, хотя он столько времени проводил с ним. Да никто еще не заметил! И никто не знал о его заискренности, кроме него самого и Уилджека. Но если он сам ничего и никому не говорил, оставался только Джеки, а тот явно не стал бы делиться такими подробностями своей жизни с кем-либо, тем более, с Мегатроном. Значит ли это, что бывший лидер Десептиконов настолько наблюдателен, чтобы заметить расхождение брони у кого-то постороннего на семь сантиметров в общем объеме, но не так внимателен, чтобы заметить приближение разведчика со спины и кражу им же экстрактора Искр? Что-то здесь было не чисто. Или с Мегатроном, или… с Мегатроном и кем-то еще.  — Не уходи от ответа! — опомнившись, медик нагнал того, кого стоило бы казнить, но, увы, пока нельзя. — Что ты здесь забыл и какого Юникрона идешь в сторону палаты подручного Тропса? Кастор испуганно дернул крыльями, резко развернувшись и остановившись, только Мегатрона это не остановило, он лишь вновь развернул его, продолжая вести вперед. Подручный Тропса… тот черный громадина, что пытал его. Он здесь. Кас был более, чем уверен, что его отправили сразу в тюрьму и держали там. Но теперь он знал, что его рассуждения были неверны, что тот, кто испортил ему лицевую пластину и на протяжении нескольких дней пытал, был совсем рядом, да еще и… тоже получил медицинскую помощь. А ведь белый так надеялся, что его увезли в тюремную камеру, в которой он истек энергоном из пробитых при падении магистралей и сломанного в нескольких местах сервопривода. Это было бы так здорово…  — Я всего лишь хочу с ним поговорить, задать пару-тройку вопросов, вообще просто провести с ним милую и непринужденную беседу. А теперь ты не уходи от ответа: фемлет или мехлинг?  — Какое тебе дело?!  — Хочу знать, розового или голубого мишку отправлять вам через пару недель, — заворачивая за угол, проговорил Мегатрон. Рэтчет буквально выбежал вперед, преграждая путь наглому механоиду, при этом на свою голову схватив Каса за предплечья, отдергивая его от пепельного.  — Мегатрон, сгинь отсюда и не прикасайся к пока еще моему пациенту. Ни к одному из моих пациентов!  — Рэтчет, — голос серебристо-пепельного вдруг стал более угрожающим и низким. — Я думаю, что тебе стоит убрать руки и добровольно дать мне сделать то, что я планирую сделать, чтобы все было вполне спокойно, тихо и мирно. Иначе будет громко, не спокойно и совершенно не мирно. Я не думаю, что ты этого хочешь. Молодой мех чувствовал, что происходящее добром навряд ли кончится. Пепельный снова начал его пугать, Рэтчет явно не собирался отступать во что бы то ни стало. Хотя, если бывший гладиатор верно надавит, то медбот не станет препятствовать, а даже наоборот, будет сотрудничать. И это было бы очень здорово, на руку Мегатрону. А сам Кастор надеялся лишь на то, что правильно понял фразу Десептикона «просто поговорить». Шлак, он первый раз до безобразия надеялся на то, что чьи-либо на первый взгляд ничего плохого не подразумевающие слова означали насилие. Вот прямо до безобразия хотелось, чтобы это Мегатроновское «поговорить» значило что-то вроде «пытать до тех пор, пока не сдохнет». Хотя, нет, его слова точно это и означали: он же сам сказал немногим раньше, что собирается кого-то пытать, а, значит, все просто идеально складывается! Ну, то есть, могло бы идеально складываться, если бы только на пути не возникло препятствия в виде Рэтчета…  — Мегатрон, я понимаю, что ты хочешь сделать и с какой целью, — вдруг ровно и спокойно произнес медбот, отпуская светлого меха и позволяя ему отойти обратно «под крыло» к пепельному. — Но я не могу тебе этого позволить. Если кто-либо узнает, что я был в курсе того, что ты хочешь сделать и пустил тебя в палату, Оптимус нам обоим оторвет что-нибудь очень важное…  — Не думаю, что Прайм может что-то такое сделать, не утрируй.  — Я образно, чтоб тебя, — фыркнул колесник, сложив на грудной пластине манипуляторы и опустив шлем на пару мгновений, точно хотел что-то увидеть у себя под ногами. — Я бы даже сам тебе двери открыл, не будь приказа о неприкосновенности пациента. У нас обоих будут проблемы, если…  — А кто узнает, если я ни разу не прикоснусь к твоему «пациенту»? Кастор непонимающе посмотрел сначала на Рэтчета, потом на Мегатрона, пытаясь понять, о чем вообще речь и как можно пытать, не прикасаясь. Заболтать до смерти? Нет, это было уже не так интересно и совсем не отвечало требованиям появившейся жажде насилия и мести у небольшого летуна. И вот только крылатый хотел возмутиться и заявить, что он против бесконтактной пытки и жаждет физического наказания для обидчика, как медик озвучил мысли Мегатрона, сказав новое для Каса слово, которого ранее ему еще не удавалось услышать:  — Психо-кортикальное соединение? Ты… ты рехнулся? А что если у него не настолько сильный процессор и нейросеть, чтобы выдержать такого рода вмешательство?  — И что с того? Я узнаю все, что может понадобиться и даже то, что на болт никому не сдалось, и он сразу же станет абсолютно бесполезен для всех.  — Но что сказать Оптимусу?  — А ему мы скажем, что повреждения были куда более серьезны, чем все думали.  — А результаты соединения?  — Тут два варианта: либо вы, медики, успели надавить на него прежде, чем он стал овощем, либо я могу сказать, что сработали мои ребята из отдела.  — Но вы же только с конфликтными ситуациями разбираетесь…  — Но необходимость слежки и шпионажа никто не отменял, — серебристый очень хитро усмехнулся, положив руку на наплечник белого. Но тут Кастор вдруг почувствовал себя маленьким неразумным спарком, что в крайней мере его разозлило в данный момент времени. Мальчишка дернул плечом, сбросив ладонь экс-гладиатора со своего корпуса и резко развернувшись к нему лицом с ярко выраженным вызовом во взгляде.  — Что это все значит? И что за психо-кортикальное соединение? Я хочу знать! Пепельный сначала ненадолго опешил от такой реакции обычно спокойного и послушного летуна, а потом буквально расплылся в довольной улыбке — характер проявляет, теперь еще интереснее.  — Психо-кортикальное соединение — это, выражаясь простыми словами, способ проникнуть в чужие мысли и воспоминания и узнать абсолютно все тайны того, к кому в процессор мы хотим залезть. Доволен? — с улыбкой спросил гладиатор, наблюдая за тем, как удивился младший в их «забавной компании» мех. — При помощи специального кабеля я проникну в его процессор, устроив ему веселый отдых. А если его процессор не выдержит этого…  — Он этого уже не поймет, как не поймет больше ничего, — задумчиво закончил белоснежный. Он хотел этому оплавку иной участи, более ужасной и болезненной, но что может быть ужасней, чем потерять себя и навсегда остаться просто безвольной игрушкой, которая даже не осознает ничего? Ничего хуже не существовало. Он сам ни за что не хотел бы потерять весь мир и все его краски, оставаясь пустой оболочкой, на которую остается лишь за зря тратить ресурсы и время. Это ли не самое жуткое и пугающее наказание из всех возможных, всех существующих? Но это все только при условии того, что процессор этого шарка не выдержит и… произойдет то, чего Кастор ему уже пожелал.  — Ну, что, доктор, подойдет ли под правила такая форма разговора с пациентом? Вопрос был… одновременно слишком трудным и слишком простым. Правильно ли это, лгать Оптимусу? И сможет ли его друг простить его, если узнает правду? Шлак. Так хотелось, чтобы кто-нибудь дал ответ Мегатрону за него. Но если посмотреть с другой стороны… что в этом плохого, если этот механоид, которого Арси назвала Сарчи, услышав, как Тропс произносил его имя, переживет процедуру психо-кортикального соединения? Это будет вполне неплохое наказание за все сотворенное им. При чем не только с Кастором, но и со вторым пленником, что провел в том… подземелье все то время, что Тропс провел на планете. Это определенно точно был этот самый Сарчи, потому как повреждения второго пленника были нанесены явно с огромной силой, такой, которой как раз и обладал черный громила. Да и у самого Тропса не было времени на то, чтобы систематически избивать и пытать этого пленника, а большинство ран говорили как раз о том, что наносились эти раны систематически, зачастую — поверх старых. Признания от этого ублюдка не получить — он повредил свой воколайзер и удалил свою глоссу, так что сказать ничего не мог. А хорошо было еще то, что пепельному еще никто не сказал о том, кого и в каком состоянии удалось найти в том самом месте… Реальные пытки не одобрил бы Прайм, что теперь остался единственным правителем Кибертрона, а раз так, то возможными оставались только лишь методы морального давления, которые предлагал Мегатрон…  — Идем, — сдался Рэтчет, — но только ты не прикоснешься даже к кабелю, понял? И если я пойму, что что-то идет не так, я сразу же отключу тебя. Согласен?  — Идем, — кивнув, повторил Десолидер, посмотрев в конец коридора, в котором находилась единственная палата во всей больнице, у которой стояла охрана. Даже если не знать, в каком отсеке находится этот Сарчи, можно с легкостью догадаться, увидев охрану, проверяющую допуски у врачей и не подпускающую никого к дверям отсека ближе, чем на пять метров. Как-то неинтересно так, даже печально становится, весь элемент поиска и неожиданности пропадает… Оранжево-белый снова фыркнул, поворачиваясь к нужной двери. Ему нужно было всего лишь сказать, что эти двое с ним, что нужно… шарк возьми! Можно было как-нибудь объяснить, зачем мог бы быть нужен Кастор, его мало, кто знает, точнее, никто не знает, можно было бы сказать, что он всего лишь медбрат или вроде того. Но что делать с Мегатроном? Его уж точно никто и никуда не пропустит. Нужно… нужно было что-то срочно придумать. Как вариант, можно было бы отправить Мегатрона подождать где-нибудь рядом, а потом, как только он что-нибудь придумает и каким-нибудь образом все-таки сможет сделать так, чтобы гладиатор мог войти в отсек без каких-либо проблем. Нет, можно было бы обойтись и без Мегатрона, но придется или самому подключиться к сознанию черного механоида, или подключить Кастора. Первый вариант был плох тем, что психо-кортикальное соединение могло навредить спарку. Второй вариант был плох тем, что… возможно, сам Кастор не выдержал бы соединения, а этого нельзя было допустить из-за того, что Мегатрон просто так этого не забыл бы. Таким образом оставался всего один вариант развития событий. Нужно было всего лишь придумать, как все обставить, чтобы провести в отсек того, кому быть там не положено и строго запрещено… Всего-то!  — Мегатрон, выйди из больницы, — вдруг выдал Рэтчет, остановившись и посмотрев в сторону служебного выхода во внутренний двор. Гладиатор уже почти что начал недовольно и зло рычать, но белоснежный мех, посмотрев в ту же сторону, что и медбот, неожиданно посмотрел на него снизу вверх и повторил почти то же, что и медик:  — Выйди, так лучше будет. И уже после этого пепельный, естественно, опешив, решил и сам взглянуть туда, куда его собирались выгнать. Ну, вероятно, это вполне оптимальный вариант. Так и быть, придется оставить серебристо-белого без своего внимания. Что-то недовольно и зло бурча себе под носовой конус, гладиатор вышел из больницы через черный выход, почти что падая на скамью недалеко от дверей. А чтобы вернуться обратно, видимо, придется исхитряться. И еще как исхитряться!  — Предъявите удостоверения, — голос одного из охранников показался слишком уж громким. Правда, и Рэтчет, и Кастор предполагали, что к ним обратится другой охранник, из-за чего оба и… испугались слегка. Вздрогнули, по крайней мере, точно.  — Конечно, — кивнул медбот, протягивая небольшую инфорамку со своими личными данными одному из охранников, и хотел было пройти внутрь вместе с молодым мехом, что был почти с него ростом, но путь им перекрыли. — Что-то не так?  — Ваш компаньон тоже должен предъявить документы, прежде чем зайти.  — Боюсь, пока что это невозможно, ведь он… стажер. Везде ходит со мной, я показываю ему больницу и…  — Тогда мы не можем пропустить его.  — Но… Оптимус велел в максимально короткие сроки подготовить его, а если вы препятствуете выполнению прямых приказов Прайма, то мы, пожалуй, пойдем и поговорим с ним об этом, — оранжево-белый выдернул из пальцев охранника свое удостоверение, двинувшись было обратно по коридору, но вдруг охранники окликнули их, остановив.  — Ладно-ладно, проходите, — напряженно произнес один из мханоидов, открывая двери и пропуская двух «посетителей» в палату.  — Так-то лучше. Белый мех, наблюдавший за всем этим, по непонятной причине был с самого начала уверен на все сто, что они смогут пройти, что бы и как бы ни происходило. Откуда была эта странная уверенность — шарк его знает, да только сейчас он был так же уверен, как все время был уверен в Мегатроне. Отчасти, кажется, он и в свои собственные силы постепенно начинал верить… Да, сейчас он и слова не сказал, но все равно, было ощущение, что он и сам хотя бы какой-то вклад в произошедшее внес. Глупо так и совсем безосновательно, но какое-то такое странное ощущение совсем не покидало его. Хах, правильно Мегатрон зовет его дураком… Как только двери закрылись за их спинами, медик тут же заблокировал их, сразу подходя к черному механоиду. Показатели нисколько не изменились с прошлого визита. Но кое-что изменилось — он пришел в себя. Мегатрон уже там, на свалке, не слабо его потрепал, а что же могло бы быть, если бы его оставили один на один с этим Сарчи, предоставив полную свободу действий? Его не откачали бы… Светлый мех с трудом сдерживался. Он злился. Очень, очень-очень сильно злился. Но еще больше он боялся. Этот… этот механоид умудрился за очень короткий срок и при минимальных усилиях стать самым страшным кошмаром небольшого на половину сикера. Он всего лишь несколько раз ударил его, пнул, обливал ледяным очистителем, а Кастор уже от одного его вида сходил с ума от страха и готов был чуть ли не с визгом убежать из отсека. Злость и страх — убийственное сочетание.  — Кастор! — мех опомнился лишь после того, как медик назвал его имя в четвертый раз.  — Д-да, я… в чем дело?  — Иди к окну, зови Мегатрона, — шикнул оранжево-белый, присаживаясь на корточки рядом с каким-то комодом, в котором находился длинный кабель для психо-кортикального соединения. Мог бы возникнуть резонный вопрос — откуда он здесь, если эта технология Десептиконов считается запрещенной? А ответ очень прост: большая часть оборудования и мест хранения различных медицинских предметов была с «Немезиды», а там хранилось много такого, что было совсем неприемлемо у Автоботов. Например, орудия пыток и, чтобы далеко за примерами не ходить, черный кабель, подсвечивающийся светло-фиолетовым цветом — кабель для запрещенной технологии проникновения в чужой разум, разработанной Шоквейвом во время войны. Рэтчет всегда питал огромный научный интерес к этой процедуре, технологии… пытке. И поэтому он внимательно проследил за тем, в какой из палат может оказаться этот кабель. Он, конечно, не собирался его использовать (по крайней мере, он себя в этом настойчиво убеждал), но просто изучить как предмет, попытаться понять механизм работы… Шлак. А сейчас такая возможность появилась! И какое же странное совпадение, что Сарчи был помещен именно в том отсеке, в котором и оказался этот шарков кабель для шаркового соединения! Молодой мех, точно опомнившись, подбежал к окну, нажав на панель открытия на стене рядом и подпрыгнув, высунулся в него на половину, выглядывая серебристо-пепельного. Он уже отправил ему сообщение, гладиатор уже должен был быть здесь, должен был придти к этому окну, но его почему-то не было. От того места, где он вышел на улицу, до этого окна было не так уж далеко, да еще и первый уровень… Наверное, это странное липкое волнение было всего лишь результатом стресса. Раньше летун был не настолько труслив, это даже для него было слишком. Нет, конечно, и отчаянным смельчаком Кастор никогда не был, но он хотя бы не начинал нервничать и волноваться, когда кто-либо, с кем он связался полклика назад, не отвечал и не появлялся в поле его зрения все эти полклика. Ну вот… теперь он заразился паранойей от Мегатрона. Правда, проблемы психики не заразны… но кто знает?  — Забавно, что когда мы первый раз встретились, наш первый тактильный контакт произошел в момент, когда пришлось прыгать из окна, не правда ли? — легко вытянув Кастора наружу через окно, вызвав у него приглушенный испуганный вскрик, хохотнул экс-гладиатор, после же посадив летуна на узкий подоконник внутри помещения. За все свои манипуляции, как только полу-сикер более или менее осознал, что произошло, Мегатрон получил просто испепеляющий взгляд и клятву в том, что когда-нибудь белоснежный отомстит за это. — Буду очень рад на это посмотреть.  — Хватит тянуть время, — раздраженно пробурчал медбот, посмотрев на черного механоида, что старался хотя бы как-то шевелиться, чтобы попытаться сбежать, уйти от неминуемой мести со стороны Мегатрона — зачем иначе он пришел? — Второй платформы нет, так что садись в кресло и попытайся принять такое положение, чтобы ты не упал, когда отключишься.  — Хочешь сказать, что не хотел бы посмотреть на то, как я валяюсь на полу?  — Не хотел бы потом смотреть на то, как Кастор надрывается, пытаясь тебя поднять, потому что я помогать ему не буду, — парировал Рэтчет, с применением силы отворачивая шлем черного набок и подключая к его затылку кабель. — И долго тебя ждать? Думаешь, у нас весь орн на это есть? Десолидер снова усмехнулся. За всем этим напускным весельем без труда можно было заметить напряжение и злость. Теперь медику вдруг стало интересно: Мегатрон притворно веселится затем, чтобы просто не показывать своего истинного состояния, или затем, чтобы успокоить самого юного члена их веселой компании? Если последнее, то… это было и глупо, и обоснованно одновременно. Пепельный оберегал и без того нестабильного летуна, но совсем позабыл о том, что он вовсе не дурак и может легко понять, к чему все эти шутки и ухмылки. Как только Десептикон оказался в кресле, бело-оранжевый приблизился к нему, подключая кабель и к бывшему гладиатору. Теперь оставалось настроить экран терминала и наблюдать за тем, что будет происходить во время визита Мегатрона в чужую голову…

***

Ржавые стены, по которым стекал конденсат от чрезмерной влажности. Темно. Но что забавно — в чужой голове нельзя было почувствовать запахи, ощутить влажность, коснуться чего-то и почувствовать это прикосновение. Но даже если просто смотреть на все вокруг, можно было с невероятной легкостью представить, насколько это противное и неприятное место. Неожиданно-громкий крик. Знакомый голос. Очень знакомый. Но это не голос Кастора, у него голос ниже и нежнее, а этот… высокий и с легкой хрипотцой. Квинт возьми. И как же он мог не узнать этот до боли знакомый и раздражающий голос? Просто что-то невероятное и совершенно неправильное, невозможное. Как, однако, странно было не узнать голос того, кто столько миллионов лет нашептывал ему на аудио полные лести и восхвалений фразы, шел строить ему козни, а после кричал от боли, когда получал расплату за свои предательства. Ох, как же пепельный обожал эту игру! Он всегда делал вид, что был совершенно не в курсе того, что творит Старскрим за его спиной, а после, каждый раз в момент кульминации планов сикера, расстраивал все, рушил его планы, наказывая непокорного летуна и заставляя его страдать. Но даже Мегатрон никогда не позволял себе заставлять его кричать так. В этом крике было столько боли, столько отчаяния, что даже гладиатору Каона, тому, кто привык к таким звукам и даже наслаждался ими, стало не по себе. Механоид ускорил свой шаг, двигаясь по темным коридорам на звук. С каждым шагом крик становился все громче, все отчаяннее и страшнее. В какой-то момент серебристо-пепельный вовсе побежал к повороту, за которым, как он надеялся, находился источник звука. И он не ошибся… То, что предстало перед оптикой Десолидера, нельзя было назвать обычной пыткой. Нет, совсем не пытка. Это… это то, что уничтожит любого сикера, как личность. По крайней мере, в его собственных окулярах и в окулярах его соплеменников. Такое нельзя было прощать, за такое можно было только убить. Да даже если бы Мегатрон увидел то, что увидел, но это действие совершалось с каким-то совершенно незнакомым ему летуном, он отреагировал бы в точности так же, как и сейчас. И как жаль, что сейчас пепельный никак не мог навредить этому ублюдку. Ничего, как только он получит информацию, он вернется в свой корпус, и уже тогда эта мразь лишится своей Искры. Последний вскрик серого был намного тише и слабее всех остальных. Два ровных серых крыла упали на пол в лужу энергона. Упали отдельно от корпуса Старскрима… Длинные когте-пальцы, дрожа, точно во время припадка у какого-то больного, легли на наплечники, практически полностью залитые энергоном. Сикер совершенно потерянно и разбито застонал, падая на пол и ударяясь лбом о мерзкий ржавый пол. Он задрожал. Мегатрон буквально почувствовал, как рыдает его извечный заместитель-предатель. Ему было больно, ужасно больно. Хуже этого ничего не могло произойти с ним. Это… это было хуже, чем все возможное и нет.  — И ты доволен тем, что сделал? — с ледяным гневом в голосе спросил Десолидер, обращаясь к Сарчи, что стоял к нему спиной. Даже сквозь его затылок гладиатор видел его довольный оскал. Он не достоин даже шанса на то, чтобы защитить свою мерзкую и жалкую жизнь. Черный резко обернулся, глядя на источник голоса. Он был удивлен, ошарашен!  — Что… что ты здесь делаешь? Тебя не может быть здесь! — шокировано произнес Сарчи, глядя на Мегатрона. Он еще не понял о том, что все это лишь воспоминание, а Мегатрон — единственная часть реального мира в его мыслях.  — О, нет, меня здесь нет, как здесь нет и тебя, — сдерживая ярость и продолжая делать вид, что ему весело, проговорил Десептикон, приближаясь к рыдающему сикеру, в то время как механоид с ярко-оранжевой оптикой попятился назад. — Ты мог об этом догадаться хотя бы даже по тому, что ты можешь разговаривать. Но, мне кажется, что на это у тебя не хватит мощности процессора.  — Что за…  — А еще мне кажется, что ты никогда даже не слышал о психо-кортикальном соединении Старскрим вдруг замер. Капли конденсата на стенах перестали стекать вниз. Через миг стены исчезли вовсе. Теперь они были в каком-то просторном помещении с идеально ровными полами, стенами, но приглушенным освещением.  — Значит, все-таки слышал, верно?  — Что ты от меня хочешь?  — Все, что мне сможет дать твоя память, — от бурлящей внутри злости Мегатрон все-таки гневно поднял надлинзовые дуги, но пока еще мог сдерживать все остальное.  — Я ничего тебе не скажу.  — Тебе и не нужно говорить. Мне хватит и того, чтобы ты подумал о Тропсе. Помещение вокруг вновь исчезло и оба оказались в совершенно другом месте. Какой-то корабль. Небольшой, Сарчи тяжело стоять в нем в полный рост. Сарчи из воспоминания, в котором сейчас оказались Мегатрон и настоящий Сарчи.  — Я хочу, чтобы ты оставался на Кибертроне, что бы ни случилось. Когда придет время, я вернусь и тогда мы с тобой…  — Я не хочу оставлять тебя одного, — уверенно и твердо проговорил черный.  — Нет, ты останешься. А когда я вернусь, ты будешь здесь, полностью готовый сделать все, что я тебе скажу, — Тропс повернулся лицом к собеседнику. О, а вот и следы ожогов, о которых говорили Прайм с Арси. Но у Тропса из воспоминаний они были свежими, местами еще даже виднелся энергон. — Я буду там, где только ты будешь меня искать. Ведь только ты знаешь, где мы первый раз встретились… И я всегда буду уходить туда в случае опасности. Тропс положил свой несуразный манипулятор на щеку высокого механоида, и в это мгновение воспоминание снова растаяло в воздухе.  — Значит, место первой встречи? — глядя ровно в оптику собеседника, спросил серебристый. Сарчи пытался сдерживать поток воспоминаний, но выходило плохо. Периодически все вокруг менялось, они оказывались в каком-то темном отсеке, наполненном стонами, звуками соприкосновениями металла о металл. Источником света были лишь две пары окуляров — зеленые и ярко-оранжевые. — Хочу сказать, что вкус у тебя скверный, — объявил свой вердикт Мегатрон. — Тропс не тот, за кого стоит отрезать себе глоссу, повредить голосовой модуль, а теперь подставляться. Слова гладиатора пока не затронули Сарчи. Держался почти что хорошо.  — Сделай милость, воспользуйся данным тебе процессором: он бросил тебя, бросил не в первый раз, предал, отдав тебя на растерзание своего врага и сбежав, спасая свой бампер. Ты ему не нужен, ты лишь послушная марионетка в его руках, не больше, — черный занервничал. Хорошо, стоит продолжать в этом направлении. — Но ты можешь обыграть его, всего лишь сообщив мне координаты. Громила упустил контроль, вновь показывая отрывок своего прошлого. Как раз то самое место, где и произошла его с Тропсом первая встреча. Но, шарк возьми, местность была слишком неприметная, не за что было зацепиться совершенно! Какой-то невзрачный планетоид, каких миллионы по всему космосу. Придется жать дальше.  — Знаешь, тебя будут судить, совсем скоро, как раз после того, как ты более-менее оправишься. И, скорее всего, тебе будет подписан смертный приговор, — хах, Прайм еще не успел добраться до реформ в этой сфере, так что казни еще никто не отменил, а, значит, можно воспользоваться этим обстоятельством в свою пользу. Ну, по крайней мере, угрожать этим никто не запретит. — Но если ты будешь сотрудничать, то, так и быть, я сумею договориться о смягчении твоего приговора. Алая оптика внимательно следила за выражением лицевой пластины Сарчи. Он ломался. Доводы Мегатрона легко смутили и заставили усомниться во всем, во что он раньше безоговорочно верил. А все из-за слабого процессора, простыми словами — из-за глупости. Он был глуп, и поэтому поверил. Как же бывший гладиатор обожал идиотов…