Ты видишь меня?

Приближался, как говорил Уилджек, судный день. Возможно, так оно и так — Юникрон его разберет, что выйдет из сложившейся ситуации, ошибки и… и просто что выйдет. Как ни как, это будет первый спарклинг на Кибертроне за миллионы лет. Первая новая жизнь. А ведь ради этой самой новой жизни (не конкретно той, что находилась под грудной броней Рэтчета, но в общем понимании) последний из Праймов отдал свою жизнь не столь давно… а потом ему ее вернули. И уже через совсем небольшой отрезок времени жертва «окупилась» — первый огонек новой Искры зажегся. Как только эта самая Искорка отделится от Искры своего создателя, Кибертрон официально можно будет назвать вновь живым. Оранжево-белый механоид не мог найти себе места. Проводка накалилась до предела, он срывался на все, что двигалось не в том направлении, а что двигалось в том — двигал в неправильное и срывался на это. На днях Рэтчет обругал самыми грязными и заковыристыми словечками дрона, которого сам же отправил за антисептиками на склад, за то, что тот не додумался принести три коробки, вместо запрошенных двух. Не проявил, так сказать, инициативу и не включил процессор. Перепуганный эрадикон тут же сбегал еще за парой коробок, но, как говорится и как оказалось, инициатива наказуема: четвертая коробка с множеством небольших флакончиков антисептика полетела прямо в шлем вехикона, после чего у последнего к Юникроновой гранддани треснул узкий алый визор. Рэтчет, само собой разумеется, нисколечко в содеянном не раскаивался, даже отказался помочь эрадикону заменить треснувший щиток, но это стало тем самым звоночком для Уилджека о том, что пора бы его партнеру отправиться отдыхать, хватит с него работы и прочего. Естественно, медбот был категорически против того, чтобы отправляться в отпуск даже при учете его положения. Был большой скандал и даже драка, но, слава Праймасу, разрушителя спас от неминуемой гибели Оптимус, что прибыл в клинику, в которой и разворачивалась сцена, чтобы сопроводить вместе с конвоем подручного Тропса в тюрьму и… навестить того, кого нашли в «штаб-квартире» того же Тропса. Красно-синий механоид даже и не предполагал, что может оказаться в нужном месте в настолько нужное время — он как раз успел к тому моменту, когда Рэтчет собирался от угроз перейти к действиям, то есть, ампутировать соузнику манипуляторы с сервоприводами без анестезии, а после еще и голову оторвать, чтоб уж наверняка. Надо полагать, что медик бы, на самом деле, такого не сделал, так, попугал бы, да и успокоился. Но шарк его знает, что может ему в процессор влезть, верно? Так сказать, мало ли, на что может его толкнуть его же состояние… И как раз в тот самый орн общим решением Уилджека и Оптимуса Прайма Рэтчета отправили в отпуск. Прошло уже три цикла. В кварте не осталось ни одного не прибранного уголка и не начищенного до блеска предмета обихода. И теперь медик сидел в кресле перед большим открытым окном и нервно постукивал пальцами по собственным манипуляторам. С улицы в кварту попадал странный, но приятный запах. Ржавчина, строительная пыль и что-то еще, что-то, что не удавалось идентифицировать. Так пахло на Кибертроне всегда, еще даже до войны. Этого непонятного запаха Рэтчету долгие годы не хватало во время скитаний в космосе и нахождения на Земле. Это был запах чего-то родного и приятного. Запах Кибертрона. Здесь всегда так пахло и лучше этого запаха просто не существовало. Наверное, не существовало. По подсчетам Рэтчета… срок уже вышел. У него либо остался еще один день максимум, либо не осталось времени ни сколько. Хотелось… хотелось чтобы все это закончилось поскорее. Он уже до безумия устал. Ему было тяжело, не осталось совсем никаких сил. Уже полдня механоид даже не разговаривал вовсе ни с кем (ни обычным образом, ни по средствам обмена сообщениями), не то, чтобы устраивать очередной скандал из серии «почему ты так громко вентилируешь?! Нельзя делать это потише?». А последние пару джоор он вовсе сидел в одном и том же положении в этом самом кресле и перед этим самым окном. А с другой стороны… с другой стороны Рэтчет совсем не хотел наступления того самого момента, когда начнется активация. Было страшно. Он ведь даже присутствовал на таких «мероприятиях» всего несколько раз, и то, пока был студентом, а потом аспирантом. И все. А там уже началась война. Никаких спарков, никаких активаций, никакой практики. Он сомневался даже в том, что кто-то на Кибертроне будет способен провести всю эту операцию. По крайней мере, среди тех, кто официально был записан медиком, никто не специализировался на активации спарков. Правда, об этом сам оранжево-белый успел немного позаботиться, устроив для нескольких «избранных» и самого себя в частности своего рода… курс обновления знаний и умений. Жаль только, что симуляторы, какие были раньше в медицинских академиях, сейчас были недоступны — откуда их сейчас возьмешь? Да и ресурсы пока тратить никто не стал бы — не вот, чтобы вещь первой необходимости, лучше отправить эти же ресурсы Шоквейву, который усиленно занимался восстановлением и усовершенствованием технологий, приборов и аппаратуры, которые очень и очень нужны в данный период времени. А уже когда-нибудь потом, быть может, кто-нибудь, да займется институтом образования, науки и медицины, и вот тогда снова будут создавать различные симуляторы, манекены и прочий шлак для оттачивания навыков молодыми специалистами. И не молодыми. Так что теперь медбот надеялся на то, что теоретического повторения давно изученного материала должно хватить для пока что однократного применения на практике. Меньше всего хотелось, чтобы все началось сегодня — сегодня была смена Нокаута, а тот сразу же честно признался в том, что он всего один раз был на активации спарка, да и то… не до конца. Он, пусть и был не таким уж пугливым, к тому моменту уже неоднократно вскрывал других механоидов, проводя различные операции, работал с дезактивами, но процесс активации спарклинга для него тогда оказался слишком «страшным» событием: как только из Камеры Искры носителя показались крохотные ручонки, медкон слегка так… отключился, потеряв сознание. Ему сказали, что такое бывает, это нормально, но во второй раз он такое вот практическое занятие прогулял. И в третий раз тоже. И в четвертый. А в пятый раз уже Мегатрон помог этого избежать, начав полномасштабное восстание. При учете всех этих обстоятельств, Рэтчет надеялся, что у него в запасе и правда есть еще хотя бы полдня. Глядишь, если попадется тот, кто спарклинга хотя бы раз на руках держал, будет больше шансов, что все пройдет удачно. Где-то позади с тихим шелестом гидравлики открылась дверь. Входная дверь в кварту. Без стука или звукового сигнала зайти сюда мог только один механоид, у которого была ключ-карта от кварты.  — Рэтч, как себя чувствуешь? Волнуется, шарк недобитый. Голос на удивление вкрадчивый и осторожный. Не хочет заставлять нервничать. Какой продуманный, думает, что эта вся осторожность не выбесит медика? Ладно, так и быть, пока что он еще был не в настроении ругаться, да и пока еще ничего не раздражало.  — Устал, — выдохнул спустя клик медбот, шумно прогнав по системам воздух и наконец изменив положение: перекинул серво на серво, откинулся на спинку кресла и прикрыл оптику ладонью. Теперь было еще лучше видно сильно разошедшуюся грудную броню. Казалось, если пластины разойдутся еще хотя бы немножко, будет видно все и каждую детали внутреннего строения, да и саму Искру вовсе. Вся утяжеленная дополнительная броня была снята для облегчения нагрузки на корпус, все приводы и вообще самого медика — так он хотя бы немножко свободнее себя чувствовал. Ну, и когда понадобится, нужно будет меньше пластов брони снимать, чтобы добраться до Камеры Искры…  — Хочешь чего-нибудь? — разрушитель рискнул приблизиться, встав позади партнера. — Я твои любимые леденцы принес…  — Не хочу, — обессиленно выдохнул медик, отключая оптику и замирая теперь в новом положении. Он бы лучше пошел на платформу и ушел в подзарядку, но… не хотелось двигаться лишний раз. Свой лимит телодвижений он уже исчерпал, занимаясь уборкой кварты.  — А чего хочешь? — оранжево-белый промолчал, так ничего и не ответив. Но, как можно догадаться, это не устраивало бело-красно-зеленого механоида. — Рэтчет, позволь мне хоть что-то для тебя сделать. Это уже вообще никуда не годится, чтоб меня.  — Уилджек, — устало выдохнул медбот, — сделай для меня вот что: дай мне просто спокойно посидеть в тишине и спокойствии, пока у меня есть такая возможность. А потом, когда настанет время, уже будешь и желания исполнять, и надоедать своим участием. Договорились? Разрушитель ничего не ответил, просто закатив оптику и отправившись куда-то вглубь кварты. Его можно было понять тоже — он волновался и показывал это так, как мог. Но это было не то, что сейчас нужно. Сейчас нужно было совсем другое, сейчас нужно было… просто ненавязчивое внимание, много терпения и помощь. Но конкретно сейчас — полное невмешательство и просто… просто нужно быть рядом, чтобы не упустить момент. Самый важный момент. И самый страшный. Да чтоб его! Он бывал в сотнях передряг, бывал в таких ситуациях, когда самое время смириться с неизбежным и просто принять смерть; когда нет надежды ни на что и ни на кого, кроме самого себя; когда просто до ужаса страшно настолько, что хочется молить Праймаса о помощи… но все это не шло ни в какое сравнение с тем страхом, который испытывал Уилджек в последние несколько дней. Совсем скоро, быть может, даже уже через несколько минут, начнется что-то невероятное — активация их с Рэтчетом спарка. Он скоро станет создателем, опи, отцом… и вот эта вот новая ответственность его пугала. О спарках Уилджек никогда не думал, да и не собирался заводить, а тут вдруг вышло так, что завел. Но, надо отдать должное рэкеру: многие мехи, оказавшиеся в такого рода ситуациях, сразу же думали о том, что было бы неплохо подговорить второго создателя, оказавшегося носителем, от маленькой ошибки аккуратно так избавиться и забыть о том, что она вообще была, но у белого колесника не промелькнуло ни одной подобной мысли. Ни разу. Даже в моменты, когда ему хотелось Рэтчета придушить за необоснованные упреки. Он что-то обдумывал, к чему-то готовился, старался смириться… и, кажется, был почти что готов к тому, чтобы быть родителем. Быть может, не таким уж и хорошим, как показывали во всяких фильмах, описывали в книжках и представлял любой спарклинг, но уж каким получится. Может, даже что и хорошего выйдет… кто знает? Теперь же, потому как вредный и ворчливый не в меру механоид сидел в кресле перед окном, замерев в каком-то не особо так удобном на взгляд Джеки положении, разрушитель сидел в соседнем отсеке и буквально гипнотизировал медика. Он сложил манипуляторы в замок, прикрыв этим замком нижнюю часть фейсплейта и уперев локтевые шарниры в коленные. Фокус голубой оптики ни на миг не отрывался от одной-единственной точки в пространстве. Но вот какой именно — шарк поймешь. Сначала могло показаться, что механоид смотрит точно на ладонь медбота, которой он прикрывал себе лицо, потом казалось, что он смотрел на его грудную броню, а потом — куда-то мимо. Проще говоря, рэкер смотрел куда-то в одно место, но в какое — определить было нельзя, да он и сам не был в курсе, потому что просто сидел и смотрел, ожидая конца одного этапа и начала другого. Время. Сейчас оставалось так много и так мало времени. И так много страхов…

***

Перемен вдруг стало слишком много для столь малого количества времени. Все только успели привыкнуть к тому, что у власти хитрый и изворотливый оплавок, который плевать хотел на чужое мнение, стремясь к этой самой власти и стараясь создать на планете тот строй, то общество, о которых сам мечтал и которые сам себе придумал. Потом все только начали привыкать к тому, что с того света вернулся Прайм, немногим позже притащив за собой и Мегатрона, на удивление тихо и мирно себя проявляющего Мегатрона. А теперь из каждого прибора, способного воспроизводить звуковые сигналы, неслись новости о том, что Тропс сбежал, как только его уличили в двойном похищении, пытках и издевательствах. Еще на каждом углу обсуждалось то, что кто-то, у кого есть доступ к правительственным данным, слил данные слежки Мегатрона за Тропсом в сеть, и теперь в оборот пошли и эти данные. Пепельный гладиатор только руками разводил и плечами пожимал, мол, я ни о чем таком не знаю, впервые слышу, да и тебя, Прайм, вижу первый раз в жизни. А Прайм подозревал, что бывший лидер Десептиконов к этому происшествию самый причастный из всех причастных. И, естественно, более всего обсуждался тот факт, что теперь у власти, как и было положено, был один — Прайм, первый, лучший. Многие считали, что это наиболее оптимальный вариант и, к тому же, правильный — когда-то давно только так и было на Кибертроне: у власти Прайм, а Совет лишь помощь и подспорье для хранителя Матрицы Лидерства и мудрости Древних. Но сейчас был только Прайм, никакого Совета. Пока что этого и не было нужно — не так уж и много обязанностей было у Оптимуса, чтобы разделять их с кем-то еще. Но, тем не менее, народ поговаривал о том, что рано или поздно стоило бы и собрать какой-никакой Совет, но только не наделять его теми полномочиями, что были раньше, чтобы, не дай Праймас, не повторилась ситуация прошлого. Кто-то даже говорил о том, что в Совете должны непременно быть и Автоботы, и Десептиконы, при чем и тех, и других, в равном количестве. А еще те же самые «кто-то» говорили о том, что негоже кому-то одному быть главным над всеми остальными, что никто не должен быть наделен такой властью. Проще говоря, многие, но не все, были уверены в том, что к рулю должно поставить не только Оптимуса Прайма, но и… Мегатрона. Последнему ведь до сих пор беспрекословно подчинялся любой, на чьей броне был знак Десептиконов, при чем мало, кого волновал тот факт, что Десептиконов, как фракции, уже не существовало, а Мегатрон уже отверг предложение Оптимуса о совместном правлении (правда, о последнем факте никто не знал, кроме самих Оптимуса и Мегатрона). Арси, наблюдая за тем, как все вокруг буквально в один миг перестали молчать и стали делиться всеми своими мыслями, не могла поверить в то, что всего неделю назад все боялись даже думать о каких бы то ни было вопросах власти и управления, а теперь на каждом углу в открытую обсуждалось все, о чем все так долго молчали. Фем даже не могла поверить, что все еще находится на том же самом Кибертроне и в той же самой реальности — настолько резкой была разница. Весь Кибертрон буквально вылез из разных щелей и углов, растаял и принялся оживать с удвоенным рвением. И это «оживление» касалось не только развязывания глосс кибертронцев, но и реального ускорения в работе, в восстановлении многих зданий, на восстановление которых раньше ушло бы в полтора раза больше времени… Все словно скинули с себя какое-то покрывало страха и нерасторопности, в миг став куда более продуктивными и бесстрашными. А еще многих очень радовало то, что Оптимус отменил негласный комендантский час, который поддерживал Тропс. И теперь все пока что были довольны властью. Пока что.  — О чем ты думаешь? — голос красно-синего механоида позади оказался огромной неожиданностью, ведь Арси даже и не предполагала, что Оптимус сможет ее найти. И что у него на это окажется время. Высокий механоид, приближаясь к краю крыши на днях достроенного здания, опустился рядом с Арси, свешивая длинные сервоприводы с крыши. Большой манипулятор очень осторожно взял ладошку фем в свою, аккуратно поглаживая по тыльной стороне пальцами. А линзы цвета голубого льда смотрели прямо на лазурную разведчицу. Ее что-то беспокоило. Или же просто полностью заняло все ее мысли настолько, что она издалека не услышала его шагов…  — С тобой Кибертрон ожил во второй раз, — тихо произнесла колесница, немного развернув ладонь в руке Прайма и обхватив всеми пятью тонкими пальцами один палец своего лидера. Своего… — Я думаю о том, как мало нужно для того, чтобы весь мир преобразился в считанные клики. И о том, как много нужно усилий для совершения этого малого.  — Мне кажется, что эти размышления тебя совсем не радуют, а строго наоборот, — красно-синий мягко приулыбнулся, поворачивая лицевую фембот на себя и заглядывая в ее оптику. Странная печаль была в этих окулярах. Печаль, причины которой не знала и сама Арси. — Хочешь, прогуляемся?  — Оптимус… я хочу кое-что у тебя спросить, — взгляд мотоциклетки вдруг приобрел какую-то осознанность, словно бы она только что поняла вообще все в этом мире.  — Слушаю.  — Ты и… и Мегатрон. Вы ведь были не просто друзьями? Тогда, до войны? Этот вопрос был как раз тем вопросом, которого долго ждал и долго боялся Прайм. Рано или поздно Арси спросила бы об этом. И рано или поздно он ответил бы. И ответил бы честно — он не стал бы скрывать от нее ничего. И вот сейчас ему нужно было наконец во всем признаться…  — Да, — почти что прошептал механоид, — не просто друзьями. И во время войны мы тоже не были просто врагами. Оптимус ждал, что Арси моментально отстранится от него, заберет свою ладонь, будет смотреть на него с негодованием, отвращением, ненавистью… но она лишь перевела фокус оптики вниз, на вечерний город под своими сервоприводами. И что бы это означало? Она так выражает свое недовольство и разочарование? Как это все понимать?  — Арси…  — Почему вы не прекратили все раньше, чем это дошло до гибели Кибертрона?  — Потому что… все началось заново немногим раньше, чем Кибертрон погиб. Просто… не успели. А потом было поздно для всех: обе армии были раскиданы по космосу, не все могли получить сообщения о мире, и тогда война продолжалась бы несмотря на мирный договор. И это могло стать причиной для новых восстаний и новых, еще больших жертв. Арси тяжело прогнала воздух по системам вентиляции. Было видно, что она очень и очень расстроена полученными ответами. Скорее всего, сейчас она сожалела о том, что война так сильно затянулась, результатом чего стала смерть ее напарника… да, именно так и было, без сомнений. И теперь в этом она будет винить не Старскрима и обстоятельства, а Оптимуса и его неспособность вовремя принять решение. Рэтчет как-то раз очень верно заметил: «Знаешь, в чем твоя беда, Оптимус? Ты велик, силен, но… ты мягок». В этом на самом деле всегда заключалась главная беда и проблема Великого Оптимуса Прайма — есть сила, есть мудрость, но нет твердости характера.  — Оптимус… не буду скрывать, я очень расстроена, — заговорила наконец фембот, — возможно, даже злюсь, — она сильнее сжала палец бота в своей ладони, словно бы хотела сделать ему больно. — А еще, наверное, какое-то время я не хочу с тобой видеться. Надеюсь, ты меня понимаешь?  — Понимаю, — с тяжестью и тоской в голосе произнес механоид, собираясь было отпустить ладонь колесницы и уйти, чтобы больше не расстраивать ее и не мешать своим присутствием, но лазурная еще сильнее сжала его палец, не позволяя отстраниться.  — Я же не сказала, что сейчас не хочу, — столь же спокойно, как и ранее, произнесла фем. — И я вообще не сказала, что хочу, чтобы ты ушел. Сложно понять этих фем. Сначала говорят одно, потом совсем другое, а после уже и третье. И вот что из всего сказанного является именно тем, что она хотела сказать? В чем смысл и как разобраться? Снова много вопросов и ни одного самого крошечного ответа. И почему всегда так? Просто закон подлости какой-то, больше столь часто повторяющееся стечение обстоятельств просто нельзя никак назвать, только лишь законом подлости. Мегатрон как-то раз, очень давно сказал, что закон подлости — единственный закон, что работает всегда и без единой заминки. Точно и по расписанию. Более точно, чем раньше, на Кибертроне, ходили монорельсные поезда. Красно-синий грузовик не знал, что сказать. Определенно точно он должен был сказать что-то. Что-нибудь сказать, что-нибудь спросить, что-нибудь… сделать. Вообще что угодно, без разницы, что. Просто что-нибудь, вот и все.  — Арси, я… Механоид замялся, понимая, что в один из немногих раз за свою жизнь он совсем не подумал прежде, чем начать говорить. Не подумал и не придумал, что говорить. Но обратился и заставил небольшую разведчицу смотреть на него в ожидании того, что он скажет и что последует за этим его обращением к ней. Но тишина. Как тишина была в воздухе между двумя Автоботами, так тишина была и в процессоре Прайма. Он словно бы просто потерял связь с происходящим и забыл о том, что вообще можно говорить в таких ситуациях. А ведь обычно он находился, что сказать…  — Сейчас… сейчас не обязательно говорить, Оптимус. Давай просто помолчим, хорошо? Приятная лицевая пластина колесницы стала вдруг печальной и уставшей. До этого же фем была просто уставшей. Он расстроил ее. Расстроил правдой, а мог бы порадовать ложью… Нет. Лучше горькая правда. Правда всегда лучше лжи, даже если она причиняет боль. В сотни раз лучше переболеть, вынести все полагающиеся муки Искры, вынести боль, пережив ее, чем купаться в благопристойной лжи, а после получить неожиданный удар и самый настоящий бескрайний океан боли, нежели небольшое озеро боли от правды. Конечно, лучше, когда боли вовсе нет, но… в любом случае, лучше всегда получать правду, нежели жить в мире лжи и страдать от этой лжи, неожиданно получая хотя бы какую-то малую часть истины. Истина. Вот это всегда и было проблемой для кибертронцев. Всех, без исключений.

***

Начало «судного дня» ознаменовал громкий вскрик Рэтчета, а за ним и его же сдавленный всхлип. Уилджека впервые в жизни охватила паника на несколько первых мгновений, пока соузник, согнувшись от болевых ощущений, обхватил манипуляторами грудную броню и упал на колени перед креслом, на котором в полной неподвижности провел последние два джоора. Разрушитель сначала кинулся было к медику, потом остановился, пытаясь вспомнить и сообразить, что ему нужно делать, а после все-таки добежал до партнера и поднял его с пола, связываясь со скорой помощью и вызывая экипаж к дому, дабы доставить соузника туда, где ему смогут оказать необходимую помощь. Следующий брийм томительного ожидания рэкер всеми силами старался убедить оранжево-белого, что в больницу необходимо ехать сразу.  — И что, что сегодня смена Нокаута? Нет же стопроцентной гарантии, что именно он будет проводить операцию, — это мог бы быть вполне весомый аргумент, если бы на Рэтчета вдруг не напала его невероятная вредность. Он начал категорически отказываться от поездки куда-либо до тех пор, пока смена медкона не закончится и ему на смену не придет тот, кто присутствовал на подобного рода мероприятиях хотя бы не один и не два раза. В принципе, Уилджек мог бы и согласиться с ним, но… не в этой конкретной ситуации и не в данных обстоятельствах: если вовремя не извлечь спарклинга из Камеры Искры носителя, то можно остаться не только без спарка, но и без партнера. А этого допустить было совершенно нельзя ни при каких обстоятельствах. Оранжево-белого «скрутили» и затолкали в карету скорой. Уилджек хотел и сам залезть внутрь, чтобы быть рядом с медиком во время недолгой дороги, поддерживать его и самолично контролировать его состояние, но тот воспротивился такому желанию своего партнера, вовсе швырнув в него каким-то прибором, тем самым выказывая свое мнение по поводу этой ситуации. Делать нечего, врачи предложили ехать рядом своим ходом, чтобы лишний раз не заставлять Рэтчета нервничать. Но, вопреки надеждам на то, что без соузника рядом медик успокоится, все произошло строго наоборот: стоило только экипажу сдвинуться с места, как Рэтчет начал требовать, чтобы «этот ушастый шарк» залез внутрь и ехал вместе с ним. Естественно, никто не стал уже останавливать карету скорой на полном ходу, тем более, что до клиники было от силы два клика езды — пока что все новостройки и все прочее находилось очень близко, от больницы и до любой части уже отстроенных и перестроенных зданий было всего ничего идти, а ехать — и того меньше. Уже в больнице Рэтчет воспылал страстным желанием, чтобы Уилджек был все время с ним и не смел даже отворачиваться ни на клик. Но стоило им попасть в операционную, как разрушителя выставили за дверь со словами:  — Только попробуй сюда зайти, пока тебя не позовут! Иначе можешь забыть, как меня зовут! — угроза показалась весомой, тем более, что Рэтчет был вполне серьезен на вид. Ну, или, это все, как говорят люди, от нервов и стресса. Тем не менее, медики (и Нокаут в частности, что все-таки извернулся, чтобы отсутствовать на такого рода операции снова, сказав всем вокруг, что у него весь день сбоят оптические сенсоры и он может только навредить) посоветовали Уилджеку и правда не лезть в пекло, отвлекая и медика, что первый раз взялся за такую процедуру, и партнера, что и без того был на грани срыва, а подождать, пока все закончится — так всем будет спокойнее. Ну, белый с красными и зелеными вставками брони механоид согласился с мнением большинства, теперь же сидя на неудобной скамейке в коридоре и ожидая, когда кто-нибудь выйдет из операционной и что-нибудь скажет. Несколько раз колесник заглядывал в узкие «окна» по обе стороны от дверей, в надежде увидеть что-нибудь внутри, но с одной стороны это «окно» было завешано плотной тканью серого цвета, а с другой — было ни квинта не видно, кроме спин ассистентов. Постепенно разрушитель начинал нервничать — почти что час никто и ничего ему не сообщал. Переживаний становилось слишком много.  — Эй, Джеки! — голос Балкхэда словно бы гром среди ясного неба ударил по аудиорецепторам Автобота. Казалось, будь Уилджек еще чуть-чуть более взвинчен, и он бы точно вскрикнул на автомате — как минимум. Если бы у него не было демонтировано оружие…  — Балкх, что ты тут делаешь? Кто тебе сказал, что мы здесь?  — Как кто? Рэтчет! — удивившись, громыхнул разрушитель, дружески ударив товарища по наплечнику, тем самым выражая всю степень своей поддержки. — Он написал, что вы едете в больницу и сказал, чтобы я ехал сюда же, потому что тебя не пустят в операционную и ты тут будешь весь, как на ржавых иглах со свалки. Как я посмотрю, он вообще ни в чем не ошибся. Зеленый бот снова хлопнул Уилджека по спине и по наплечнику, в этот раз оставив свою тяжелую и несуразную руку на броне разволновавшегося друга.  — Пошли, может, пройдемся? Тут, недалеко, — Балкхэд кивнул за угол, за которым, кажется, был тупик или запасный выход вовсе — шарк его знает. И Уилджек попытался отказаться, но внедорожник начал «ненавязчиво» намекать: — Ну, Джеки, в больнице пить вообще-то запрещено. Тем более, под дверями операционной, где все нас видят и мы всех видим. Пошли хоть за угол, а? Теперь белый не отказывался. Да, конечно, неправильно было так поступать, тем более, в такой важный день, но… страшно ведь! А сверхзарядка чуточку притупит страх. И чуточку успокоит. А там уже, глядишь, и врачи выйдут, скажут, хоть что-нибудь…  — Ну, дружище, за твоего спарка! — снова громыхнул Балкхэд, стукнувшись с другом небольшими притащенными в суб-кармане кубами сверхзарядки, что были не больше кулака. Оба разрушителя дружно опрокинули кубы в себя залпом, тут же выбрасывая пустые оболочки в какое-то ведро, что явно не было мусорным и было скорее ведром для мытья полов. — А, кстати, мехлинг или фемлет?  — Я бы тоже хотел знать…