Ты видишь меня?

— Слушай сюда, ты, кусок автошлака! — Нет, это ты слушай сюда, Юникронов десептохлам! — Да как ТЫ смеешь повышать голос на заместителя главнокомандующего армии Десептиконов?! — Расформированной армии! Именно с этого теперь начинался каждый день Смоукскрина: визит в соседний отсек к небезызвестному и скандальному механоиду, словесная перепалка на повышенных тонах, взаимные оскорбления и упреки во всех грехах этого мира, иной раз доходило почти что до драк… и день ото дня ничего не менялось уже на протяжении целой недели. Но было кое-что положительное: вопреки недоверию Оптимуса, Старскрим не помышлял ни о чем дурном, очень медленно осваиваясь в новом мире без войны. Пока по не совсем понятной для элитного гвардейца причине сикер не начал социализироваться, лишь недоверчиво косился на всех случайных встречных-поперечных прохожих, беззвучно бормотал что-то себе под газоанализаторы и огрызался, стоило обратиться к нему, и все время пытался узнать что-то о Мегатроне или добиться того или иного пересечения с ним. И то ли Мегатрон знал об особом интересе со стороны бывшего заместителя, то ли так удачно складывалась судьба, но двое мехов с таким долгим совместным прошлым, завязанным на постоянной гонке за властью, ни разу не встретились с того самого момента, как Старскрим покинул больницу и начал почти свободно перемещаться по всей планете. С одной стороны, Смоуку отчасти было даже жаль такого гордого и известного в прошлом механоида, о котором буквально с самых первых дней войны по планете расползалась слава наравне со славой о самом Мегатроне. Жестокий и непоколебимый лидер Десептиконов, обманутых и униженных, и его заместитель — хитрый, умный, опытный и до безобразия грациозный сикер, командующий всеми военно-воздушными силами фиолетовозначных. В рядах обычных солдат, как Автоботских, так и Десептиконских, очень распространённым был слух о том, что высшее руководство революционеров связано между собой не просто отношениями на уровне начальник-подчиненный, но и чем-то более… непристойным и подходящим к образу обоих Десептиконов. И сейчас Старскрим со своим непреодолимым желанием встречи с бывшим лидером невольно подтверждал давние слухи, столь же невольно всплывавшие в процессоре. — И чего ты уставился на меня, недомерок? — снова огрызнулся летун, с усталостью и злобой глядя на юнца, посмевшего перечить ему и оскорблять его же. — Больно ты мне нужен, смотреть на тебя. На кой болт этого недоделанного приставили к нему? Куда логичней было бы поручить слежку за ним кому-то хоть сколько-то в этом вопросе понимающему, чтобы объект слежки хотя бы не догадывался, что ему не просто «вручили» помощника и провожатого на какое-то время для облегчения социализации, а приставили к нему почти круглосуточного надзирателя. Арси, тот же проклятый Бамблби, в конце концов, на игральную доску вернули Саундвейва — у него так и вовсе слежка за Старскримом была чуть ли не основной специальностью, и опыта в этом у него было больше, чем у любого из живущих на планете и за ее пределами. Но нет же, ему в сиделки достался бестактный, наглый, самовлюбленный и беспроцессорный мальчишка, которому в самую пору следить за такими же мальчишками, не успевшими даже почувствовать вкуса войны и битвы, которые уже успели закончиться, когда они только взялись за оружие. Но во всем этом была куда более оскорбительная вещь: за все прошедшее время (за несколько декад пребывания в больнице и где-то семь орн вне ее стен) его так и не удостоил своим вниманием давний друг и еще более давний враг, имя которого не сходило с глосс у всех обитателей Кибертрона наравне с ненавистным именем «Тропс». Этот… ублюдок не удосужился сбросить ему банальное сообщение с еще более банальным приветствием. А ведь шлаков изверг даже приходил в больницу, мог бы и заглянуть к бывшему союзнику! Сколько всего они прошли вместе? Сколько ворн войны, сколько битв и планов? А сколько же было стычек на почве многочисленных попыток захвата власти со стороны Старскрима? Разве все это — пустой звук и не значит ничего ровным счетом? Да, это не какой-нибудь болезненный служебный роман с интересной историей и тяжелой развязкой, но… Старскрим считал их взаимодействия с «великим» (сикер не поленился в ходе своих размышлений начертить когтистыми пальцами в воздухе две кавычки, о которых узнал во время изучения землян) Мегатроном дружбой, пускай и немного странной. К шаркам. Просто к шаркам все эти размышления ни о чем. Как всегда, чем больше думаешь о шлаке, тем его больше в жизни. В том числе и шлака в виде процессорных болей. Ну, или в виде машущего перед оптикой ладонью колесника. Сикер раздраженно отмахнулся, презрительно покосившись в сторону Автобота и снова что-то беззвучно пробормотав. Он не хотел сейчас никуда ходить, не хотел вовсе выходить из отсека и подниматься с платформы, даже подчистую игнорировал (как и последние несколько десятков астроциклов) потребность в полётах, как и в открытом пространстве. Теперь, после пережитого ужаса, механоид чувствовал себя в безопасности только в своем отсеке, выделенном ему на целый уровень ниже того помещения, которое он занимал в свою бытность авиа-командующего. Здесь было заметно меньше места, не было его мебели, сделанной на заказ по его и только его индивидуальным размерам и потребностям. Не было даже широкого панорамного окна, каким он раньше мог похвастаться (собственно, как и Мегатрон), но… здесь было спокойней. Он контролировал и видел каждый закоулок небольшого отсека, мог легко и быстро добраться до выхода или окна в случае опасности, каких-то два шага — и он на свободе, ему остается только бежать и звать на помощь, ну, или улетать, спешно вызывая кого-нибудь по коммлинку и требуя поддержки. Но нет же, нельзя оставить бывшего врага в покое и позволить ему наслаждаться обществом единственного умного существа на этой клятой планете! Надо таскать его повсюду, показывать восстановленные или перестроенные по-новому здания, рассказывать какие-то «нереально интересные» факты и в целом не давать ему спокойно приходить в норму по-своему. А главное — это наверняка идея Мегатрона! Даже если приказ был отдан Праймом, эту затею в его голову стопроцентно подкинул экс-гладиатор, которому, видимо, было мало развлечений со своим непонятным мальчишкой и глупым отрядом со смутным назначением, и он решил добавить в свою «цирковую программу» оригинальный дуэт клоунов: Старскрима и Смоукскрина. Серый летун снова недовольно фыркнул, нахмурившись и наконец двинувшись к выходу. Чем скорей он пройдет очередную «экскурсию» в компании назойливого юнца, тем скорей он сможет вернуться в свою обитель паранойи и мрачных рассуждений. Шлак. Он начал вести себя почти также, как Мегатрон перед окончанием войны: замкнулся, стал проводить слишком много времени взаперти, был нервным и раздражительным не в меру, да еще и этот дурацкий Смоукскрин со своими попытками скрасить времяпровождение то ли Скриму, то ли самому себе… все напрягало и настораживало крылатого механоида, как будто бы он попал в странную и замысловатую ловушку, в которой его «кормили» иллюзией свободы и заставляли поверить в то, что всё хорошо и будет только лучше. Но как же можно было в это все по-настоящему поверить? Как можно так легко и быстро забыть войну, унесшую столько жизней и погубившую целую планету? Как можно забыть о своей роли в этой войне? И как можно легко и быстро позабыть сорок лет пыток и издевательств? Хотелось просто закричать, упасть на колени и умолять о том, чтобы весь фарс прекратился, все перестали строить из себя добропорядочных и спокойных жителей планеты, которые уже не помнят былых разногласий и не обвиняют друг друга во всем, в чем только можно обвинить. Это похоже на какой-то откровенный бред или… как будто бы персонажа из повести-антиутопии вдруг переместили в утопическое произведение. И этот персонаж тщетно пытается приспособиться к новому для себя миру, забывая о старом и о боли, им причиненной, но в его сознании раз за разом всплывают образы привычного хаоса, уничтожая и превращая в прах все понимание и осознание нового порядка. Старскрим с силой сжал длинные пальцы в кулаки, немного оцарапав внутренние части ладоней. Ему было слишком сложно приспособиться ко всему этому шлаку, а «спутник», призванный помочь с освоением в мире без войны, нисколько не помогал на самом деле, только сильней вгоняя механоида в неприятное чувство прострации и нереальности происходящего. Смоукскрину не нравилось таскаться с замкнутым и агрессивным летуном, Старскриму не нравилось общество молодого и активного колесника. И их взаимная неприязнь только подрывала все потенциально возможные положительные последствия их взаиомодействия. — И куда сегодня? — безразлично поинтересовался высокий механоид с полу-опущенными крыльями за спиной — признак неуверенности, дискомфорта и сильного напряжения летуна. — Не знаю уже, куда можно сходить, — элит-гард тяжело прогнал воздух по вентиляции, потерев затылок. Ему не давали никаких четких указаний по поводу сопровождения Скрима, а все эти ежедневные прогулки — результат его собственной импровизации. А следующие слова сами собой сорвались с глоссы: — Сам бы куда хотел? Бывший секонд-ин-комманд Мегатрона печально усмехнулся, малость приободрившись — первый раз за все это время у него спрашивали его мнения. Можно ли это считать своего рода прогрессом? — Дарк Маунт. — Серьезно? Крепость Мегатрона? Сикер фыркнул. — Эту крепость разрабатывал и проектировал не только Мегатрон с лучшими нашими инженерами. Это отчасти и мое творение тоже. — И что же ты там спроектировал? Предложил прямо в крепости плавильни устроить или пыточные камеры украсил живописными цепями? Часть узкой лицевой пластины крылатого дернулась, он отвернулся, прикусив глоссу. И на кой болт он вообще что-то начал говорить? Только хуже сделал, предложив место для прогулки и получив в ответ саркастичный отказ. Лучше было вовсе не открывать треклятую дверь отсека и не впускать беспроцессорного олуха внутрь. Подумаешь, долбился бы джооры напролет, выбив двери в конечном итоге. Хотя бы не последовало этих оскорбительных слов… Смоукскрин же, торжествуя несколько первых секунд после того, как весьма резко и остроумно (по собственному мнению) поставил на место заносчивого сикера, вдруг заметил напряжение и резкое ухудшение настроения последнего. Искру болезненно кольнула совесть. И зачем он так с ним? По сути же, Скример ничего плохого сейчас не сделал и не сказал, даже не огрызнулся, а он, Смоукскрин, зачем-то сказал ему гадость, явно испортив ему весь почти что положительный настрой. Вот дурень! — Ты так и не сказал, что же ты проектировал в Дарк Маунте, — неловко поджав губу после произнесенных слов, колесник посмотрел на чуть сгорбленного механоида, на его тщательно отполированную серую броню, на которой так и не удалось скрыть следы многочисленных сварных швов и не таких далеких пыток. Как же, квинт, сложно было взаимодействовать с этим сикером! Как Автоботу, терявшему друзей от рук фиолетовозначных, Смоуку, ну, очень хотелось задеть и сделать больно известному Десептикону, но как Автоботу же, которому не чуждо сострадание, ему было невероятно стыдно за каждую колкость в сторону командующего ВВС Десептиконов. — Тронный зал, — коротко выдохнул летун спустя несколько кликов молчания. — Его планировали опустить на несколько уровней ниже и закрыть стенами, чтобы он мог послужить в случае чего хотя бы временным убежищем, но Мегатрон таким вариантом был недоволен, хотел чего-то другого, более «достойного его». После одного из военных советов, мы обсуждали с ним принятые решения и вводили коррективы в план сражения, а потом он показал проект крепости, сказав, что чего-то в ней не хватает и нужен свежий взгляд. Есть колоссальная огневая мощь, защитные поля, сверхчувствительная охранная система, есть… все, но не хватает какой-то маленькой детали, которая стала бы отличительной чертой этого сооружения. Старскрим мечтательно улыбнулся, его прежде вызывавшая только отвращение и злобу лицевая вдруг показалась не такой уж и скверной. Словно преобразившись в раз, механоид не собирался пока что останавливаться в своем странном, непрошеном рассказе.  — И я предложил ему поднять тронный зал выше, убрать стены и даже лифт, на котором можно было бы добраться до него без альт-формы. Сказал, что так весь Каон будет у него на ладони, а он сам — будет возвышаться над всеми, подобно самой цитадели. Тогда я и мои советы для него значили что-то, да и я сам умел пользоваться его гордыней, убеждая «великого» Мегатрона в своей правоте и побуждая соглашаться со мной, — механоид снова ненадолго замолчал, явно вспоминая времена, когда в его руках было так много власти и когда он мог отчасти манипулировать тем, кого до сих пор многие очень и очень боялись. И когда он сам был известен, как Тиран Небес, внушал благоговейный ужас в таких мальчишек, как Смоукскрин. — И на этом в тот вечер наши с ним совещания закончились: он вручил мне все чертежи Дарк Маунта и дал три цикла на подробный и качественный проект тронного зала. — И ты успел? То есть, всего за шесть джоор ты умудрился сделать все инженерные расчеты, спроектировать и простроить в чертеже помещение и… и что там еще делают во время проектирования? Сикер рассмеялся. Первый раз с момента, как пал Юникрон. Тихо и хрипло, как будто бы только что придумал очередной страшный и ужасный план по захвату вселенной, но с несколько даже доброй усмешкой на губах — завораживающее сочетание. — Конечно, нет. У меня не было на это все времени, через цикл после того, как Мегатрон отдал мне приказ, я вылетел на запланированную разведку со своей триадой, вернулся с которой через два орна, уставший и раненный. Какой там проект? Мне хотелось просто рухнуть в масляную ванну и не подниматься из нее до тех пор, пока закрылки не отвалятся. — Когда же тогда ты занимался этим? — Смоук поймал себя на мысли, что ему и правда интересно, чем же закончилось проектирование самой грозной цитадели Десептиконов. — На следующий орн Мегатрон снова вызывал меня к себе, недовольно напоминая о необходимости закончить проект, а на мои заявления о том, что некогда мне, он отменил учения воздушных сил, назначенные на тот день, и заставил меня сидеть с этим дрянным проектом, пока я не закончил. Колесник хохотнул. Неужели, правда злой и страшный Мегатрон мог поступать, как капризный спарк, которому пообещали что-то сделать и не сделали в обещанный срок? Это не вязалось в процессоре элит-гарда, он просто не мог себе представить, что это все может быть правдой, но… кто знает этих Десептиконов? В конечном итоге, они такие же кибертронцы, как и все, и иногда могут делать… глупости. Но почему было так сложно представить Мегатрона, увлеченного заставляющего своего заместителя бросить все действительно важные дела и, грубо говоря, рисовать какие-то любительские рисунки, когда можно всего лишь передать слова Скрима архитекторам и инженерам, которые занимаются разработкой проекта. Но сейчас Смоукскрин живо представлял не только столь самозабвенного Мегатрона с этим дурацким проектом, но и Старскрима, старательно выводящего линию за линией в датападах и, возможно, на голографических проекциях. И шарк его знает, почему, но колесник думал, что во время работы над этим проектом Старскрим всенепременно высовывал глоссу, стараясь сделать все правильно. Теперь оба механоида, выходя на улицу, улыбались своим мыслям. Один считал забавным представление о том, как выглядел его невольный компаньон во время работы, а другой — улыбался воспоминаниям о славе, бесстрашии и собственной значимости. Как немного, на самом деле, нужно для улыбки — капелька уважения и история, о которой никто не знает.

*** Неделей раньше

— Мегз, а почему ты думаешь, что он здесь и что все получится? — Я не думаю, а знаю. — Но почему? Ты как-то связался с Саундвейвом и вы обо всем договорились? — Нет. — А как тогда? — Просто знаю. — Но это может быть пустой… — Мне кажется, что ты недостаточно устаешь на тренировках. Не хочешь пробежаться пару кругов, пока я жду? — Эй, так не честно! Почему чуть что, ты сразу… Бывший гладиатор положил свою огромную когтистую ладонь на округлый шлем молодого летуна, несильно сжав его и покачав из стороны в сторону. Кастор даже не пискнул, признавая свое поражение и позволяя победителю маленького спора «демонстрировать» свою победу. Ну, и ладно, подумаешь, зато в следующий раз, когда Кастор сможет переспорить Мегатрона, уже он будет доминировать над ним в отместку за все предыдущие проигранные споры! Ну, это же должно будет когда-нибудь произойти, верно? Не может кто-то все время побеждать в спорах! Рано или поздно, и серебристо-пепельный механоид ошибется, а Кастор наконец-то переспорит его! Хотя, в этой ситуации, кажется, мальчишка все-таки победил, но Мегатрон отказался принимать поражение и просто воспользовался силой, побеждая противника таким образом. Как он там говорил? Рассказывал же какую-то шутку… что-то вроде «силы нет — дави на окуляр, сила есть — дави сильней». — Мегз. — М? — А почему ты назвал меня своей проблемой? — А ты разве не мой? — Наверное, твой. Ты считаешь меня своим? — Да, я считаю, тебя своим. И ты — одна сплошная проблема. Разве я не прав? — Нет, я не проблема! Почему ты зовешь меня проблемой? Мегатрон шумно и протяжно прогнал по системам воздух, притянув сикера ближе и прижав к себе спиной. Он немного поддался вперед, придавив своим корпусом мальчишку к перилам, за которыми они стояли. А оптика обоих, несмотря на все их небольшие «перепалки» и возню, была устремлена точно на две активных воронки земного моста, постепенно соединяющие между собой свои потоки энергии. — Ты вредный, иногда даже ворчливый, как старик какой-то, да еще и успел, не общаясь ни с кем, врага себе нажить. А теперь, как ответственный за твою жизнь, я должен защищать тебя и оберегать от врагов, которые хотят тебя достать и навредить. Серебристо-белый недовольно качнул крыльями, уже через миг чувствуя на них легкие, успокаивающие поглаживания крепких и широких ладоней. — Это не мой враг, а твой, и мне он хочет навредить из-за того, что с твоим появлением у него все испортилось! — Эй, — гладиатор осторожно поднял на себя смазливую лицевую пластину сикера, сильно запрокидывая его шлем назад. Он так смотрел на его чуть приоткрывшиеся губы, словно хотел прямо сейчас наброситься на них, не целуя, а кусая. — Я считаю тебя своим, а ты считаешь своим меня? В гетерохромных окулярах блеснуло на миг замешательство, смешанное со смущением. На белых щеках начал виднеться ультракрасный. — Считаю. — Значит, любой мой враг — твой враг, а любой твой враг — мой. И выходит так, что Тропс и твой враг тоже. — Тогда выходит еще и так, что не только я одна сплошная проблема, но и ты — проблема. Мегатрон на мгновение впал в ступор, а после громко и весело рассмеялся. Поразительный мальчишка! С таким серьезным выражением лицевой пластины говорить о том, что не он единственная проблема в их дуэте, да еще и… по сути, обижаться из-за того, что его назвали этой проблемой — бесценно! Бывший лидер Десептиконов, кажется, готов был отдать на растерзание Юникрону все в этом и любом другом мире, да и самого себя, лишь бы провести побольше времени наедине с этим крылатым недоразумением. Признаться честно, он никогда не ловил себя на подобных мыслях, находясь в отношениях с Орионом Паксом, а после и Оптимусом… должно быть, у них и правда ничего бы не вышло и вся их «внеземная» любовь была какой-то ошибкой, если хотя бы один из них не мечтал продлить уходящее мгновение. Мегатрон, как завороженный, смотрел в разноцветные линзы, также неотрывно глядевшие в его пылающие алые окуляры снизу-вверх. С каждым орном таких неловких переглядываний становилось все больше. С каждым джоором невольно проведенная ими самими грань между друг другом стиралась. А сейчас с каждым нанокликом Мегатрон наклонялся все ниже, собираясь накрыть светлые губы, пересеченные тонким сварным швом, своими — темными, жесткими, покрытыми многочисленными глубокими и мелкими шрамами. Кастор уже непроизвольно сглотнул ротовую смазку, ощущая чувствительными рецепторами жар, исходящий от чужой лицевой, и снова приоткрыл чуть припухлые губы, отключая линзы… Послышался странный звук, похожий на какой-то треск или включение старого-старого головизора, сопровождающийся быстрым, но громким статическим треском. Мегатрон отпрял назад, а сикер выпрямился, смущенно опуская взгляд. Они оба, будучи взрослыми механоидами, сейчас вели себя как двое юнглингов, пытающихся поцеловаться за академией во время занятий. Хотя, одному из них вполне можно было так себя вести — Кастор еще ни разу не был близок с кем-то настолько, чтобы…  — Ты еще сомневался в моей правоте? — старший механоид постарался отвлечь внимание мальчишки, своим вопросом буквально заставляя его посмотреть в сторону двух воронок телепортов, из которых медленно и так вальяжно выходил темный мех с такими непропорционально длинными манипуляторами, достающими почти что до самой земли. Блики от мостов отражались на темной броне, из-за чего ее обладатель почти сливался с фоном, теряясь в ярких и светлых бликах, только на скрытой непроницаемым темным визором лицевой не было видно этих ярких «всполохов», что создавало ощущение, будто бы из вспышек светлых красок вдруг выплыл темный и не совсем правильный треугольник. Кастор видел старые файлы, которые ему показывал Мегатрон, где мелькала эта худощавая и малозаметная, но такая интригующая фигура. В сознании юного механоида никогда не мелькало мыслей о том, что они смогут пересечься между собой и что он сам в принципе когда-нибудь увидит связиста Десептиконов, о котором ходили почти что самые настоящие легенды. А сейчас молчаливый, мрачный и несколько пугающий своей загадочностью мех постепенно приближался, и становилось не по себе. Сикер словно чувствовал на себе миллионы чужих окуляров, ему казалось, что Саундвейв с легкостью и без малейшего напряжения может прочитать все его мысли и заглянуть в саму его Искру, увидев в ней всю его жизнь. И буквально сразу же в процессоре мелькнуло воспоминание о когда-то услышанном от залетных на его родной астероид Десептиконов слухе. По их словам, главный офицер связи Мегатрона был телепатом, и именно поэтому он был настолько приближен к лидеру фиолетового знака — чтобы последний всегда знал, что творится в процессорах его подчиненных и мог контролировать всю армию с помощью чужих особых способностей. От глупых мыслей крылатый поежился, немного опустив тонкие белые крылья, по которым скользил свет от фонарей за спиной и редкие отблески от все еще открытых мостов. Пепельный же, усмехаясь, несильно подтолкнул его в спину прямо между крыльев. — Идем, не вежливо заставлять ждать. — Но… — Кас, он не страшный, правда. — Я не боюсь! — сразу же возразил летун. — Просто… мне неловко. Почти также, как когда ты только привез меня на планету и начал везде с собой таскать… — Не знаю, чего тут плохого, но зато ты теперь много, с кем косвенно знаком, и знаешь много разных нужных и ненужных вещей. Разве плохо? Нет, не плохо. Так что страшного в очередном знакомстве? Бывший гладиатор сделал пару шагов, спускаясь на несколько ступеней вниз по лестнице, и протянул когтистую ладонь своему неопытному компаньону. Белоснежный мех вдруг залился ультракрасным, понимая, насколько абсурдно все это выглядит со стороны, особенно для того, кто впервые видит как самого Каса, так и Мегатрона в таком странном для него амплуа нежного и романтичного ухажера, подающего руку какому-то зажатому и смущающемуся мальчишке. Как глупо, но… до умопомрачения мило. Особенно мило стало в тот момент, когда Десолидер мягко сжал аккуратную ладошку в своей, увлекая юнца за собой, а не потащив без возможности отказаться, как делал обычно. — Саундвейв, — официальным тоном обратился статный и крепкий механоид, по сравнению с которым двое других — серебристо-белый и сине-фиолетовый — были похожи на не сформировавшихся спарков. — Я рад твоему возвращению. Гладиатор отпустил ладонь сикера, оттягивая от груди Саундвейва приложенную к ней тонкую руку — таким жестом во время войны приветствовали лидера Десептиконов и выказывали ему уважение, прижимая к Искре правый манипулятор и наклоняясь чуть вперед корпусом. В алых линзах на мгновение блеснул огонек ностальгии по старым временам, когда любое слово Мегатрона было законом, а каждое его появление оканчивалось грандиозным сражением… но тут же погас, как только серебристо-пепельный заметил немой вопрос со стороны своего самого верного последователя, обозначенный отклонением шлема ровно на десять градусов направо. — Я уверен, ты знаешь, что я сложил с себя обязанности лидера Десептиконов и объявил о прекращении существования Десептиконов, как военной и любой другой организации. Больше нет нужды в использовании такого приветствия в моем присутствии. Связист покачал шлемом, упрямо прижав ладонь к груди. Мегатрон снова хотел было что-то сказать, как послышалась тихая запись: — /Уважение/ /к личности, а не к/ /должности/. И снова у гладиатора не вышло сдержать улыбку. Саундвейв всегда был способен так или иначе порадовать своего господина, если не удачно выполненным заданием, так своими успехами в других сферах или же вовсе простым уважительным отношением, за которым не стояло никакого стремления к личной выгоде. Связист, по своему обыкновению, молча повернул «лицевую пластину» в сторону светлого меха рядом, явно тем самым показывая свои заинтересованность и желание представления со стороны своего бывшего Повелителя. И что, что он уже давно негласно следил за обоими из зоны тени? И что, что он уже знал все возможное о спутнике Мегатрона и еще раньше них обоих осознал ту странную и необъяснимую для него самого связь, возникшую так скоро между двумя механоидами? Он должен был быть официально представлен юному сикеру, а сикер — ему, иначе сам связист будет испытывать некое ощущение морального неудовлетворения, как будто бы заставил Повелителя разочароваться в себе. Повелителя, что даже спустя столько времени и после отказа от былой идеологии продолжил верить в Саундвейва, нисколько не сомневаясь перед лицом нынешнего правителя планеты (с назначением которого сам связист был коренным образом не согласен, хотя и всецело поддерживал нежелание лучшего, по его мнению, кандидата брать на себя потерявшую для него значимость власть) в том, что связист не станет идти против всех и вся, приняв выбор Мегатрона или же вовсе решив держаться нейтралитета. Да, само собой разумеется, что Саундвейв был и в кабинете Прайма, когда шло обсуждение вопроса об его возвращении, и когда его экс-лидер подготавливал все необходимое оборудование, и даже когда гладиатор в серебристой броне сидел в собственном отсеке, тихо обсуждая этот вопрос то ли с самим собой, то ли с мальчишкой, в это время усердно пытавшимся сесть на идеально ровный шпагат. Саундвейв, даже потеряв возможность служить своему лидеру напрямую, продолжал косвенно присутствовать подле него, готовый в любой момент выполнять абсолютно любой приказ, что бы ни пришел пепельному в процессор. Или теперь он не станет отдавать приказы — только просьбы? — Саундвейв, — снова обратился механоид, очевидно понимая, чего от него ждет самый верный из его последователей. — Хочу тебе представить моего… спутника. Кастор. Вчерашний юнглинг протянул манипулятор для пожатия, буквально сразу же почувствовав прикосновения ужасно холодных тонких пальцев. Он бы вовсе невольно отшатнулся назад, но старший создатель всегда учил его… неважно, чему он там его учил. Один черт, восемьдесят процентов того, чему его учил опи — абсолютно бесполезный и неактуальный шлак. — Очень рад встрече с Вами, Мегатрон многое рассказывал о Вас. — Можешь не переживать, я рассказывал только хорошее, — улыбнулся пепельный, положив ладонь на наплечник офицера связи. — Только хорошее и только правду. Стоило ли говорить, что Саундвейв был в курсе всего того, что говорил о нем Мегатрон? Конечно же, нет. Пока его не спросят, он не скажет ничего, что так или иначе может дискредитировать его самого или его Лорда. Он в принципе ничего не скажет…