Ты видишь меня?

Сикер смотрел в упор в одну точку на непреодолимо далёком небосводе. Алая оптика даже не мигала уже несколько брийм. И в целом не происходило ни малейшего движения со стороны серого механоида, буквально застывшего в одном положении. Ещё бы иметь такую же неподвижность мыслей… Не столь давно закончившееся заточение, столь же недавно изменившийся уже в который раз уклад жизни, вынужденные перемены даже в собственном ходе мыслей. Его не в первый раз вывернули наизнанку и затолкали всё содержимое обратно, изъяв несколько немаловажных деталей. Раньше Мегатрон раз за разом выдирал из его Искры уверенность в себе и в своих целях. Затем Тропс со своим подручным выбивал из него вообще всё, что в нём было. А теперь ему пытаются привить новые ценности и даже мировоззрение. Как вообще возможно всё это?! Для него война закончилась совсем недавно, только что он пережил восстание предаконов во главе с Юникроном, только недавно он с трудом избежал расправу Предакинга, а потом сразу же попал в лапы ублюдка без признаков моральных принципов. И теперь ему пытались втолковать и заставить поверить в то, что теперь всё хорошо, теперь нет никаких проблем и нет нужды даже банально защищаться — угроз-то нет. Но это было не так, совсем не так! Угрозы есть всегда. Основную угрозу на данный момент представлял Тропс. Никто не знал, где он и как он, тем более, никто не знал, что он задумал. Но почему-то все вокруг, все, с кем взаимодействовал Старскрим, пытались уверить его в том, что Тропс улетел и больше не представляет опасности, что можно больше ничего не бояться и спокойно жить в мире без вражды и без ужасов минувших ворн войны. Кажется, совсем никто в этом проклятом мире не осознаёт потенциальную опасность, исходящую от низвергнутого «скрытого» тирана. Кому, как не такому же тирану понимать, что опасность не исчезнет никогда, пока не исчезнет сам тиран? Старскрим это понимал. Хотелось верить, что и Мегатрон понимал это. Да, шарк его дери во все порты, этот кретин должен был понимать всё это ещё лучше! Понимал ли? Предпринимал ли хоть что-нибудь, чтобы предотвратить более, чем возможную опасность? Квинт возьми, если бы Старскрим только мог наконец встретиться с ним и поговорить, выяснить всё! Тогда… можно было бы наконец по-настоящему успокоиться и перестать отшатываться от каждой тени за спиной. Ладони с когтистыми пальцами закрыли узкую лицевую пластину, как будто бы пытаясь спрятать её от всего мира и от всех этих треклятых мыслей. — Кажется, у меня начала развиваться паранойя. — Ой ли? — Шлак… а я надеялся, что ты не найдёшь меня ещё хотя бы джоор. — Ты же знаешь, что у нас обоих будут проблемы, если я позволю тебе одному шататься по планете, — шумно провентилировав, проговорил Смоукскрин, опускаясь рядом с сикером на краю крыши. — Какого вообще шлака ты сбежал? Я думал, мы уже пришли к выводу, что если будем молча заниматься своими делами где-то в поле досягаемости друг друга, то так вполне себе можно спокойно сосуществовать всё то время, что тебе будет нужна нянька. — Да, так, — совсем уж печально ответил крылатый, убрав ладони от фейсплейта и вновь устремив фокус оптики вперёд. — Я прямо чувствую в твоём согласии какое-то «но». Выкладывай, всё равно мы с тобой ещё долго будем вынужденными друзьями. Колёсник упёр манипуляторы в поверхность крыши за своей спиной, расслабленно болтая сервоприводами в воздухе. Он был слишком расслабленным, точно был уверен, что получит ответ на свой вопрос. Самоуверенный и самовлюблённый оплавок. Он так сильно раздражал! Иной раз Старскрим думал о том, что ему ничего не стоит просто убить его, сбежать и скрыться подальше от Кибертрона. Но потом что-то его останавливало. Или страх очередного провала, или нежелание оставаться в одиночестве на слишком долгий временной отрезок… или что-то ещё. Что-то, что он сам не мог осознать. — Ну же, Скрим, не будь таким вредным, мы же с тобой почти что лучшими друзьями за всё это время стали. Хочешь, я тоже поделюсь с тобой своими переживаниями? — Да чего ты пристал вообще? — зашипел летун, немного оттолкнув от себя Автобота и отсев и сам. — Ты мне не друг и быть им не можешь! И вообще никто не может! Смоукскрин лишь с сожалением посмотрел на более напряжённого, чем обычно, Старскрима. Его этот заносчивый летун тоже нисколько не прельщал в качестве друга и товарища. Но он же почему-то пытается с ним наладить контакт, верно? Хотя бы даже просто для морального спокойствия и комфорта! Юникрон его знает, сколько ещё им придётся времени провести вместе, так не лучше бы им было суметь найти общий язык и установить хотя бы какое-то… временное перемирие между собой? Могли бы уже подружиться в кои-то веки. Хотя бы на время. — Думаешь, я так сильно хочу с тобой дружбу водить и вообще хоть клик времени проводить в твоей компании? Ты до невозможного противный шарк, которого я скорей сбросил бы сейчас с крыши и забыл, как страшный сон, да только у тебя крылья за спиной и тебе от этого хуже не будет! — Смоук понимал, что слишком вспылил. Эти слова были стопроцентно лишними. Как, собственно, и все слова, которые он произосил каждый раз, когда они с сикером закусывались между собой подобным образом. — Слушай, Скрим, хватит уже считать себя всеми преданным и тем, кто всегда должен сидеть один в каком-нибудь тёмном углу. Ты же понимаешь, что ты можешь наконец стать нормальным членом общества, завести друзей, расслабиться… — Ты так легко говоришь, как будто бы это так просто! — А чего сложного? Тебе только и нужно, что перестать быть шлакоедом высокомерным и довериться хоть кому-нибудь, кроме себя. Старскрим снова зло шикнул, на несколько мгновений вцепившись в оптику своего собеседника своей. И… совсем скоро отвернулся. — И кому я должен доверять? Тебе что ли? — А почему нет? Для начала — почему не попробовать? — Смоук усмехнулся, чувствуя какой-никакой прогресс. Хотя, учитывая тот факт, что каждый раз их грызня заканчивалась ощущением прогресса… — Облегчим друг другу жизнь, станем друзьями, а там уже… как пойдёт. Что скажешь? Сикер не отвечал. Он отвернулся куда-то в сторону, подперев свой острый подбородок кулаком, и по какой-то причине молчал. Может, думал? Обычно, он всегда замирал в разных позах, что-либо обдумывая, а ещё при этом часто что-то беззвучно шептал одними губами. Сейчас не шевелил губами, лишь смотрел перед собой и молчал, достаточно забавно хмуря надлинзовые дуги. Какой же он забавный… и непредсказуемо-предсказуемый. — Болт с тобой. Только если ты пообещаешь больше косвенно не называть меня ненормальным. — Как скажешь, — колёсник кашлянул в кулак, — нормальный Старскрим. В ответ послышалось раздражённое шипение и последовал короткий тычок в бок, выразивший всё недовольство и… некоторое принятие со стороны сикера. — Буду считать это дружескими объятиями, — хмыкнул элитгард, пытаясь найти на горизонте точку, за которой так внимательно следил летун. — Слушай, а что ты там так внимательно выглядываешь? — Ничего. Просто… смотрю на небо, на город. — Ты же сикер, тебе, должно быть, хочется сорваться с места и улететь, да? Почувствовать свободу всем корпусом, потоки воздуха на обшивке… — Ты так говоришь, как будто бы сам хочешь спрыгнуть с крыши и полетать. — А ты разве не хочешь? Я всегда думал, что у вашей крылатой братии это чуть ли не выше инстинкта самосохранения стоит на подпрограммном уровне. Старскрим запрокинул назад шлем, две пары тонких крыльев низко опустились, почти что касаясь поверхности крыши. Алые линзы были отключены и закрыты оптогранями. Сам фейсплейт не выражал никаких эмоций, кроме печали — как будто бы других и вовсе не могло существовать. Смоук, до своего вынужденного взаимодействия с бывшим Тираном Небес, не особо хорошо знал Старскрима, да и никогда не взаимодействовал с ним, чтобы хоть сколько-то знать его и его повадки. Но даже за столь недолгий период времени молодой мех сумел отметить некоторые особенности поведения крылатого. Например, когда он так сильно запрокидывал шлем назад и отключал оптику — пытался отвлечься от мыслей и вопросов, которыми его буквально закидывали. Точней, закидывал один и тот же мех — Смоукскрин. Уже в который раз повторял процедуру: разводил Старскрима на диалог, задавал ему кучи вопросов и не получал ответы почти ни на что. — Я хочу взлететь в небо и больше никогда не опускаться на землю, не чувствовать её притяжения и всего того, что… чувствую сейчас. Но это по определению невозможно. И… Последовала долгая пауза. Сикер замолчал на несколько минут, снова замерев в не самом удобном положении. Шлаков летун, его болт поймёшь! — Что за «и» такое? — И поэтому я не стану спрыгивать с крыши, чтобы взлететь. — Но почему бы не сделать этого? — Потому что. — Почему, шарк тебя возьми? — Да потому что мне… — Механоид взбеленился, ударив кулаком по крыше и обняв сервоприводы руками. — Страшно. — Тебе? С чего бы должно было быть страшно? Ты что — летать разучился? — Ты… ты не поймёшь. Колёсник повернулся в сторону сикера снова, глядя на его задумчивое выражение лицевой пластины. И когда он уже прекратит многозначительно молчать и смотреть куда угодно, но только не на своего непосредственного собеседника? Неужели, так тяжело наконец успокоиться и просто говорить с единственным, кому можно доверять на самом деле? Или что, за всё это время Старскрим так и не мог довериться даже ему? Тому, с кем уже больше мегацикла всё время был рядом, говорил, получал какую-то достоверную информацию по разным, пусть и незначительным, вопросам… шарков недоверчивый Десептиконский ублюдок! — Слушай, я понимаю, что ты прошёл через всевозможные ужасы: тебя полжизни унижали, причиняли боль, самого тебя считали не самым благонадёжным кадром, да и потом вся эта история с Тропсом и Сарчи, но… — Да что ты можешь знать о боли и о моей жизни вообще?! Ты не знаешь меня, не знаешь того, что я делал, что делали со мной и чего я боюсь! — Скрим, заглохни! — вспылил Смоукскрин. — Ты вечно начинаешь говорить не вовремя, помолчи и дождись, пока я закончу, чтобы ты мог спокойно говорить! Это же банальное уважение к собеседнику, слышал о таком вообще? Серый уже в который раз шикнул, злобно зыркнув в сторону Автобота. Он был зол, расстроен и напуган. Если задуматься, то он всё время, что Смоук шатался вместе с ним, был напуган. И это ничего не меняло орн от орна. Он всё время был напуган, всё время дёргался и следил за всем, что было в поле его зрения. Как будто бы ему могла навредить даже обычная тень. — Спасибо за понимание, — несколько снисходительно и не без сарказма произнёс элитгард, кивнув, как бы в знак благодарности. — Я вообще к чему. Да, я не знаю всех деталей твоей жизни, случившихся за всё время твоего функционирования, но не ты один такой весь бедный и несчастный. У нас сейчас целая планета ветеранов войны, которые точно также прошли через самый настоящий ад — и через битвы, и через пытки, через всё вообще! Но никто не закрывается так, как ты, и не прячется в своём мирке из паранойи и выдуманных врагов, — Смоукскрин передёрнул плечами, понимая, что говорит как Оптимус или как какой-то старик с многомиллиардным опытом страданий и боли. Но этого недостаточно, так он не сумеет в должной мере заставить сикера поверить себе, раскрыться. — Я… не претендую на звание того, кто может посостязаться с тобой в обилии испытаний, выпавших на судьбу, но я тоже боюсь, — крылатый вдруг повернулся, с явным непониманием заглядывая в голубые линзы. — Да-да, я — капитан бесстрашие, но я тоже боюсь. — И чего? — с наигранным безразличием отозвался бывший Тиран Небес, наконец-то полностью повернувшись к собеседнику лицом. — Я провёл почти что всю войну в стазисе, не видел всех тех ужасов, что творились вокруг, не могу даже предположить, сколько моих друзей погибло в этой дурацкой войне, — мех нервно потянулся к своему затылку, сразу же себя одёрнув. Он волновался, боялся впервые сказать кому-то о том, что было на Искре, но… наверное, уже было пора поговорить об этом хоть с кем-то. Даже если это будет такой шлакодел, как Старскрим. — И я боюсь, что снова произойдёт что-то такое, что я снова пропущу всё самое важное, а когда очнусь — никого из тех, кого я знаю, уже не будет в живых. Так страшно… осознавать это и понимать, что… я бы должен был умереть, как и все, кого я раньше знал, а я всё ещё жив и завожу новых товарищей… — Содрогаясь от страха, что можешь потерять их, уснув слишком надолго снова? Фокусы алой и голубой оптик ненадолго встретились. Автобот не без ощущения странного единения смотрел на своего идейного врага, а Десептикон смотрел на того, кто изо всех сил старался подобраться ближе к нему, не понимая, стоит ему поддаться на все эти… старания забраться в Искру или же надлежит продолжать стоически упираться. А, может, и ничего страшного во всём этом не будет? — Я боюсь, что как только потеряю бдительность — снова попаду в какую-нибудь неприятность. Или снова какие-нибудь задворки непонятных подземелий, или… очередной конец света, или что-то ещё хуже. И с каждым разом шлак, который творится со мной и всем миром, становится всё хуже, страшней и больней. Глупо считать, что все проблемы в мире случаются из-за меня, но… это постоянное стечение обстоятельств меня уже знатно достало. Серый механоид поджал сервоприводы, обнимая их и укладывая на коленные шарниры подбородок. Раньше он никогда не обращал на эту странную закономерность внимания, считая, что все неприятности касаются только его самого и больше никого. Да раньше так и было: он сам придумал себе новое «занятие», потерял бдительность, будучи поглощён этим своим «занятием», и получил неприятность в виде Мегатрона, которому обо всём доложил вездесущий Саундвейв. И, в целом, тогда ничего страшного и не было — подумаешь, очередное избиение со стороны лидера целой фракции? Бывало и хуже, в самом-то деле! Как, например, и случилось после восстания предаконов. Мало того, что попался в манипуляторы Предакинга с двумя предаконоподобными шалопаями — Даркстилом и Скайлинксом, — так после, израненный и лишённый сил, встретил тех, кому каждый наноклик своего актива желал самой мучительной дезактивации. Как оказалось, последняя беда стала бедой не только для него, но и для целой едва восстановленной планеты. Но, по сути, какое ему дело до всего этого… мирного шлака? Какая разница, кто у власти, если это не он сам? Наиболее вероятным с точки зрения Старскрима решением было бы просто сорваться (да хоть прямо сейчас!) с места и умчаться за линию горизонта, покидая не только общество надоедливого Автобота и ему подобных, но и Кибертрон в целом — сейчас ему тут не было места и он не мог делать вид, будто бы всё хорошо и прекрасно. Всё не хорошо и не прекрасно. Всё просто ужасно и будет только хуже. По крайней мере, для Старскрима. — Скрим, а ты знал, что ты эгоцентричный параноик? — неожиданный вопрос прервал череду не самых светлых и радостных размышлений. — Если ты отпустишь свои страхи и настороженность, то мир не рухнет. Ты просто расслабишься и найдёшь в мире… мир внутри себя. Шлак, в процессоре звучало лучше. Смоукскрин уже в который раз задумчиво-смущённо потёр свой шлем. С одной стороны, он понимал, почему сикер думает так, как думает, и точно также понимал, что ему невероятно сложно расслабиться, позволить внутренней «буре» из боли и страха пройти, но не понимал, почему механоид, имевший славу далеко на самого глупого Десептикона, так глупо убегал от того, что было ему нужно на самом деле. Ему был нужен друг, нужен был покой и, при этом, до жути глупые и безрассудные приключения! Как вязались между собой покой и приключения — Смоук уже не думал, ведь это было второстепенной проблемой, дела до которой ему не было. — Если я эгоцентричный параноик, то ты — безответственный мальчишка, не понимающий взрослые проблемы. — И ты себя взрослым, что ли, называешь? — А разве нет? Мне уже несколько тысяч астроциклов, я давно имею статус взрослого механоида и сумел доказать то, что я взрослый. Разве нет? — У тебя все поступки, как у юнглинга, сбежавшего из-под контроля создателей. А взрослое в тебе только то, что ты умеешь за свои поступки отвечать. Летун раздражённо обернулся к Автоботу. — Это так ты себе дружбу представляешь: посыпать друг друга взаимными оскорблениями и унижениями?! — А кто, как не друг, скажет обо всех ошибках в фейсплейт и поможет стать лучше? Старскрим отклонился немного в сторону, как будто бы испугался чего-то. Длинные крылья наконец приподнялись немного вверх в недоверчиво-заинтересованном жесте. А на в последнее время всегда тоскливой или злой лицевой пластине пронеслась такая буря эмоций… Смоук наконец понял, о чём говорил Нокаут, рассказывая о том, что мимике Старскрима можно только позавидовать. Все эмоции от страха до необъяснимого прозрения отразились на этой вытянутой лицевой пластине. А в процессоре самого элитгарда мелькнула такая болезненно-неприятная мысль… — Скрим, у тебя были друзья раньше? — осторожно спросил Автобот, чуть наклонив шлем вперёд и исподлобья глядя на собеседника, не спешившего отвечать. Крылья снова дрогнули, летун начал фокусом оптики искать что-то, за что мог бы зацепиться. — Скрим? — Я… затрудняюсь ответить, — летун сдался, с каким-то стыдом и опаской заглядывая в чужую оптику. — Всегда думал, что были, но если подумать… моя дружба с кем-либо заключалась только в взаимной выгоде. И никто до тебя не говорил мне столько неприятной правды с позиции дружбы. Кроме Мегатрона, но у него это было с целью унизить. Смоукскрину захотелось одновременно ударить сикера и ударить тех, кто вложил в его процессор не самые правильные представления о дружбе. Но момент был для такого не самым подходящим. Единственным верным шагом сейчас было уйти от этой темы как можно дальше. — Слушай, мне, конечно, запрещено делать то, что хочу предложить тебе сделать, но да в шлак — правила созданы для того, чтобы их нарушать! — колёсник бодро подскочил на сервоприводы, протянув раскрытую ладонь Старскриму. Ох, если бы ещё декаду назад ему кто-то сказал, что он так сделает, он бы не поверил ни за что в жизни. — Тут недалеко открыли небольшой бар по многочисленным просьбам. Нам стоит отправиться туда с «проверкой», а, дружище? Кто бы мог подумать, что улыбка Старскрима будет так приятна молодому и импульсивному Автоботу… особенно когда он обхватил его ладонь своими когтистыми пальцами, поднимаясь на ноги…

***

Рэтчет обречённо прогнал по системам воздух и положил на стол ладонь. Это было просто невозможно. Ни Оптимус, ни Арси не отвечали на вызовы коммлинка, оба игнорировали сообщения от всех, от кого только можно было игнорировать! Хотя, нет, Прайм ответил на одно сообщение от Рэтчета — написал, что сейчас он не может присутствовать на экстренном совещании в виду личных проблем. Ага, как же, проблем… хоть бы другу правду написал, а то ощущение, что за дураков тут всех держит. — Оптимус не сможет присутствовать сейчас на собрании. Будем решать всё сами или отложим это дело до следующего раза? — У нас не будет следующего раза! — вспылил Мегатрон, находящийся в явно не самом лучшем расположении духа. — У нас есть данные о местоположении Тропса, у нас есть ресурсы на его арест. В чём проблема и зачем ждать Прайма? Рядовой преступник и рядовое задержание, зачем он нам нужен в этой ситуации?! — Мегатрон, прошу Вас соблюдать субординацию и предоставить все имеющиеся доказательства Ваших слов, — Ультра Магнус был непоколебим, даже возможность скорого ареста того, кто ему поднагадил больше всех, не заставила его забыть о протоколе. Тем более, как можно о таком забыть, когда рядом напряжённый и злой Мегатрон, в самом-то деле? — В виду отсутствия Оптимуса Прайма, мы должны коллегиально принять решение на основе имеющейся информации. Серебристо-пепельный лишь недовольно поморщился, кивнув Саундвейву. «Безликий» механоид вышел чуть вперёд, устанавливая в центр большого стола голопроектор, что уже через миг озарил всех присутствующих (пять механоидов, отвечающих за пять основных начавших работать ведомств и двое… так сказать, сборщик информации и «зачинатель» всего этого собрания, и один был тут так, для красоты) голубоватым светом проекции видеозаписи. Вот некто, по фигуре и походке похожий на Тропса, перетаскивает какие-то ящики из полуразрушенного склада на летательное средство, что тоже нельзя точно идентифицировать как корабль, на котором улетел в неизвестном направлении всё тот же Тропс. Качество видео было просто потрясающим, если присмотреться, то было видно даже ржавые пятна на стенах склада, но вот не было видно действительно значимых деталей — ни лица, ни цвета корпуса, ни чёткого изображения фигуры одинокого механоида, решившего поперекладывать какой-то старый шлак на свой корабль. — И что это всё значит? — подал голос недавно избранный верховный судья, механоид в серой с жёлтым и красным броне и с именем Тротий. — Здесь видно только то, что кто-то, смутно напоминающий Тропса, грузит что-то на корабль, совсем непохожий на корабль из отчётов Арси и других очевидцев. Как это может служить доказательством того, что Тропса нашли, и как может подтверждать в дальнейшем, что Саундвейвом действительно обнаружен нужный механоид? Это видео похоже больше на какую-то постановку, чем на действительное доказательство всего перечисленного выше. — Вынужден согласиться, — хмыкнул Рэтчет. — Никто из присутствующих, конечно же, не сомневается в компетентности Саундвейва в области слежки, но это… это не то, чего мы все ждали, когда ты вырвал нас всех сюда посреди ночи, Мегатрон. — Если вам всем недостаточно этого видео, то как Вам вычисленная энергетическая метка? Саундвейв, — пепельный посмотрел на связиста, сразу же выключившего зацикленную запись и открывшего карту с несколькими отметинами, где была зафиксирована сигнатура Тропса. — Вот! В тех местах, где он выходил из корабля, он засветился, и Саундвейв сумел обозначить эти точки. Возле того места, где мы обнаружили Старскрима, возле склада с видео и совсем рядом с городом. Да его там видел каждый, у кого оптика была активна! Фейсплейты собравшихся ничего не выражали, кроме скепсиса, с которым было встречено и видео. Они как будто бы нарочно прикидывались идиотами, чтобы вывести Мегатрона из себя до конца. — Откуда нам знать, что и это не подделка? — начальник полицейского управления упёр манипуляторы в стол. По монохромной броне скользнул отблеск от голограммы, на котором раз за разом мигали отмеченные точки. — Мегатрон, ничего личного, но мы — не Оптимус, и мы не можем слепо доверять тебе и твоему связисту. Связисту, рядом с которым всё время должна быть Арси. Кто даст нам гарантии, что он предоставил тебе и нам достоверную информацию, а не подделал всё, что ты хотел, чтобы заставить нас выделить мехов на задержание и оставить город без защиты? Кастор, молча стоявший в углу неподалёку от выхода, вздрогнул. Насколько он мог судить, Мегатрон никогда и никому не позволял оскорблять его подчинённых, тем более не позволял кому-то усомниться в их работе. А сейчас ему и Саундвейву в открытую выдвигали самые настоящие обвинения в возможной лжи. В лжи, в недостоверности фактов, да ещё и бонусом ко всему прочему — прозрачные намёки на то, что Мегатрон хотел выманить из города солдат, чтобы напасть и захватить власть. Добром это явно не закончится. Тем более, учитывая тот факт, насколько сильно была возбуждена проводка бывшего гладиатора — он жаждал действий и всё в нём буквально требовало немедленного отмщения за нанесённое оскорбление как Тропсу, так и собравшемуся совету. — На кой болт мне и Саундвейву пытаться вас обмануть? — по взгляду Десолидера прямо-таки читалось — он даёт последний шанс, чтобы забрать слова обратно и просто согласиться с ним. — Попрошу не выражаться. — А на такой, что тебе никогда не давала покоя власть, а сейчас тебе только и нужно, что ненадолго всех отвлечь, чтобы напасть и отобрать всё, что ты считаешь своим, — ох, и зря же Юникронов полицейский снова приёмник раскрыл… — Только Оптимус Прайм свято верит в то, что ты не нападёшь со спины и не начнёшь новую войну. Тем более, что теперь все твои советники снова с тобой! — Говори за себя, Роудблэк, я верю Мегатрону и в его «исправление», — Рэтчет повёл назад плечевыми шарнирами, удобней устраиваясь в кресле. Серебристо-пепельный даже почти успел расслабиться, почувствовав некоторую поддержку, но рано обрадовался. — Верю в исправление и не верю во все эти псевдо-доказательства, — гладиатор метнул раздражённый взгляд на медбота, готовый рвать и метать прямо сейчас. — Прости, Мегатрон, но это всё действительно не особо правдоподобно. Ты просто хочешь, чтобы всё было так, как говорит Саундвейв, и хочешь поскорее разобраться с Тропсом, вот и всё. Мегатрон был на грани, все это понимали и чувствовали, соприкасаясь с его дребезжащими от ярости и бессилия полями своими, но никто не собирался сдаваться и наконец принимать тот факт, что все доказательства подлинные и что никто никого не пытается обмануть. Что за внезапный и столь яркий акт недоверия — неясно, но факт оставался фактом: пока Оптимус не появится и не скажет своё слово поддержки Мегатрону — никто не станет последнего даже слушать. В принципе, учитывая былые «заслуги» бывшего лидера Десептиконов, это было вполне обоснованным недоверием, но если смотреть на его нынешние деяния, в которых и близко не было даже намёков на поиск личной выгоды… поведение членов небольшого совета было в крайней степени глупым. — Послушайте, — робко обратился Кастор, сразу же словив на себе слишком много недовольных и изучающих взглядов. Лучше бы промолчал, теперь так неловко и страшно, как бы теперь не сказать какую-нибудь чушь. — Мегатрон не пытается никого обмануть, а Саундвейв предоставил все разведданные, что у него были, не для того, чтобы кого-то выманить из города, а чтобы схватить опасного преступника и… — Кастор, — обращение было в крайней мере напряжённым, даже звучало как-то грубо. Сикер тут же опустил крылья, глядя в полыхающие окуляры бывшего гладиатора снизу-вверх, — твоя задача сейчас: просто стоять, молчать и ждать меня. Я не просил оправдывать меня и моего связиста. — Но, Мегз… — Стоять, молчать и ждать, — с нажимом повторил серебристо-пепельный механоид, поворачиваясь к «власть имущим». Кастор снова вздрогнул, замерев с приоткрытым приёмником. Он сделал глупость. Нужно было и правда просто промолчать. Просто взять и промолчать! Разве было в этом что-то сложное? Закрыть приёмник, отключить воколайзер и просто… и всё! Но нет же, надо было ему заговорить, заставить Мегатрона злиться ещё сильней… И его взгляд… он никогда не смотрел на него так. Злость смешалась с бессилием настолько, что теперь гладиатор был готов сорваться на кого угодно, выплёскивая все свои негативные эмоции с каждым словом. Шарк возьми… ещё пару джоор назад, до того, как Мегатрон заговорил про земной праздник влюблённых и почти сказал три заветных слова, Кастор не обратил бы внимания на эту вспышку ярости и то, как пепельный говорил с ним, списав всё на неподходящую ситуацию и неудачные обстоятельства. Но сейчас… всё это так больно резануло по Искре. Кас никогда от себя такой чувствительности не ожидал. — Тогда, если всё это правда, почему ты сам не отправишься в то место, где засел Тропс, и не разберёшься с ним? Ты вполне способен с ним справиться, да даже лучше, чем целый отряд полицейских! — всё не унимался глава полицейского управления. — Потому что вы сами, вместе с Оптимусом и по моей же шлаковой просьбе, ограничили мои действия — я не могу принимать такие решения и действовать в подобных ситуациях без одобрения Прайма или, Юникрон дери, вас всех вместе взятых! — Мегатрон, следите за своей речью, — Магнус, кажется, вовсе решил делать замечания лишь касательно лексики, используемой присутствующими. — Да иди ты в шлак со своей речью, Ультра Магнус! Молодой мех, воспользовавшись моментом, когда кабинет стало буквально разрывать от противоречащих друг другу выкриков, взаимных обвинений во всех смертных грехах и попытках одного механоида убедить других в своих словах, бесшумно выскользнул в коридор, остановившись у дверей снаружи. Правильно ли он сделал, что вышел? Не разозлит ли это Десолидера ещё сильней? — Да в шлак! — почти что сплюнул серебристо-белый летун, подходя к широкому оконному проёму, в котором не столь давно нерадивый вехикон случайно выбил стекло во время уборки, и выпрыгивая наружу.       Достал! Просто достал! Туда не ходи, это не делай, стой рядом… стой и молчи. Почему все воспринимают меня только как исполнителя каких-то приказов и как безискрового дрона?! Почему я должен всех слушаться и молчать? Почему я не могу говорить и делать то, что хочу, не только когда это удобно кому-то?! Свободное падение прекратилось. Кибертронский белый истребитель резко взметнулся вверх, разрезая своими крыльями ночное спокойствие неба. Он всё набирал и набирал скорость, как и Искра белоснежного меха всё быстрей и быстрей наполнялась противоположными чувствами. Он хотел вернуться назад как можно скорей, встать возле дверей и дождаться Мегатрона, будто бы ничего и не было вовсе. И хотел улететь так далеко, как только сможет, и не возвращаться назад до тех пор, пока пепельный не сойдёт с процессора, пытаясь его найти. Хотелось ударить гладиатора по лицевой пластине, накричать на него и броситься к нему на шею, умоляя простить за всё, за что только можно. Но сикер всё улетал и улетал дальше, даже не глядя на приборы навигации и не отслеживая то, куда он вообще летит. Просто вперёд, просто подальше, туда, где он впервые за всё это время сможет побыть один. В процессоре и Искре происходило что-то просто за гранью реальности и понимания. Процессор твердил одно, Искра — совсем другое. Весь корпус Кастора и его рассудок точно восстали против него, затеяв игру, в которой их обладателю явно не победить — он банально не знал названия игры и её правил. «Война с самим собой» — звучало вполне подходяще. Но были ли правила в такой игре… Кастор начинал стремительно терять управление над самим собой. Как в эмоциональном плане, так и в физическом: его начало бросать из стороны в сторону, он как будто бы разучился летать и держать прямой курс. Единственным верным решением, «за» которое были оба противостоящих друг другу лагеря (а именно разум и «душа»), оказалось пойти на посадку. Уже совсем скоро белоснежный мех твёрдо стоял на поверхности планеты ступинаторами и держался за свой шлем, как сумасшедший, пытающийся сконцентрировать внимание на одном из сотен голосов в голове. На землю упала какая-то капля. За ней ещё одна и ещё. Они так красиво переливались в момент падения под светом двух лун. На небольшом планетоиде, на котором Кас был активирован и вырос, было множество пещер. В одной из этих пещер ещё совсем юный мех нашёл небольшое скопление странной для него жидкости — прозрачная, как очиститель, но совсем не имела запаха, да и сама по себе не была мылкой или способной достаточно качественно очистить металлический корпус от загрязнений, при этом ещё и защищая его от ржавчины. Крупные капли, что сейчас падали откуда-то прямо к его ногам, были похожи на ту жидкость. Но… кажется, это был омыватель. Сикер провёл пальцами с аккуратными коготками по лицевой пластине. Он и сам не понял, как расплакался. — Вот дурак. Из-за такой мелочи. Ничего же даже не случилось, — Кастор стёр омыватель с фейсплейта, тихо и до боли грустно хохотнув. — Нашёл повод плакать… Мегз ведь просто на эмоциях слегка прикрикнул, а я… такие глупости делаю. Самый настоящий дурак. — А это ты верно заметил, самый настоящий. Кастор успел только обернуться, встречаясь фокусом линз с чужой оптикой, и… темнота.