Ты видишь меня?

Сильный удар в челюсть. Анализаторы в приёмнике сразу же уловили вкус энергона, но чувствительные рецепторы не реагировали, не посылали болевых сигналов или… просто ощущения того, как топливо стекает изо рта по подбородку и шее. Пинок ступнёй прямо в центр груди. Достаточно крупный механоид отлетел к стене, как безвольная спарковская игрушка, впечатываясь в неё и тут же падая на пол. Холодная, ровная поверхность. В иной ситуации, эта лёгкая и отстранённая от всего на свете прохлада подарила бы блаженное расслабление, приятное отвлечение от боли и от происходящего кошмара. Но сейчас она помогала иначе — создание в собственном разуме небольшого мирка, мирка, далеко отсюда; мирка, в котором нет боли, нет ударов, нет страданий и нет страха. Маленький прохладный мирок, в котором можно спрятаться, укрыться от всего и исчезнуть из реальности, в которой одна боль сменяется другой. — Не смей укрываться от меня в своём подсознании! — разъярённый рык, подобно руке самого Юникрона, выдернул из крошечного уголка расшатанного сознания, так старательно и так тщательно выстроенного в собственном процессоре. Мигнув, зелёная оптика загорелась, испуганно-безразлично глядя в линзы мучителя. Тот самый взгляд полный рабского страха, смиренного безразличия к своей судьбе и немой мольбы отпустить: добиться такого взгляда у жертвы — высшая награда для искусного мучителя. — Кого ты представлял?! — крепкие когти пробили тонкую брюшную броню, зарываясь в чувствительные механизмы. Нет, он не убьёт, он лишь заставит поверить, что убъёт… — Кого?! — Н… н-никого. — Не смей лгать мне! Когти порвали магистраль, зарываясь ещё глубже в системы. Сдавленный стон, мигнувшая оптика, сгусток энергона в приёмнике… — Я н-не… не… Свободная ладонь мучителя сомкнулась на шее, снова впечатывая его шлемом в стену. На миг процессор отключился, все системы словно замерли. Ещё один удар, и он снова был онлайн. — Тогда что же ты представлял? — ненавистный голос вдруг стал сладостно-нежным, жалеющим и утешающим. Губы, как будто намеренно подкрашенные тёмной краской, приблизились к его губам. Глосса с гравировкой в виде кибер-змея, обвивающего Матрицу Лидерства, медленно прошлась по его губам, слизывая голубое топливо и размазывая его по лицевой. — Не заставляй меня ждать. Ты же знаешь, я этого не люблю. — Я представлял… мир, — слова сами собой срываются с воколайзера, а их тут же жадно подхватывают чужие губы, накрывающие его собственные поцелуем, способным сжечь все рецепторы сильным статическим разрядом. — Дальше. — Мир… б-без боли… холодный, тих… тихий… б-без боли… — Ты повторяешься, — когти пробили топливный бак. Уже не в первый, да и не в последний раз. Корпус содрогается от агонии и уже привычной паники — всё эти чёртовы протоколы защиты, не способные хотя бы как-то выполнять свою прямую функцию. — И ты забыл, о чём мы с тобой говорили в прошлый раз? Его отшвырнули к другой стене, совсем рядом с выходом. Он мог бы попытаться встать, мог бы постараться выйти — двери открыты, — но ему прекрасно было известно, что ждёт его, если он посмеет даже подумать о побеге. Он должен лежать, должен быть покорным, тогда он не будет злиться, будет… мучить не так сильно. — Ты должен представлять меня! Ты должен быть со мной в своих мечтах! Ещё один пинок, отбросивший его на другой бок. И ещё один. И ещё. А за ним — целый каскад ударов. Как жаль, что он не хочет убить его по-настоящему. Если бы хотел, то он уже давно был бы мёртв. Уже давно наступила бы блаженная темнота, манящий холод, в которых он спрятался бы навсегда, исчезнув из мира боли и страха… И вот. Снова остался один. Темно. Спокойно. Прохладно. Только прохлада не снимает боль, не отвлекает от неё. Системы сгорают изнутри от разрывающей агонии, всё как будто бы… как будто бы горит по-настоящему! Горит на самом деле! Нет, нет! Этого не может быть. Он не оставил бы его так, не оставит умирать! Он не хочет его убить, нет, он хочет подчинить! И никогда не убьёт! Сознание медленно тает, отключается. Он велел представлять его, велел думать о нём… тогда будет не так больно, тогда он точно сможет сбежать и спрятаться от реальности… Да, да, именно так! Мягкий закат на окраине Аякона, такой лёгкий и ненавязчиво-тёплый свет солнца, неспешно прячущегося за линией горизонта. Плавные изгибы корпуса Господина… интересно, как же так — он был в два раза меньше, на вид намного слабей него самого, но… с такой лёгкостью, без малейшего напряжения швырял его из стороны в сторону по всей камере. Он был столь изящен и красив, особенно в лучах садящегося солнца. Его руки больше не причиняли боль, они ласково скользили по броне; не сдавливали шейную проводку до наступления сбоев в процессоре, а бережно обнимали; его губы не вгрызались, обжигая статикой, а так мягко, так нежно целовали, лаская и даря долгожданный покой, так долго лелеемый в мечтах мир без боли, без сжигающей агонии… Он был прав. Если мечтать о нём, то боли нет, она уходит, становится легче, не так страшно, не так тяжело…

***

— Кас? — снова ничего. Мальчишка игнорировал сообщения, не отвечал на многочисленные вызовы коммлинка. Полное, шарк возьми, радиомолчание. А главное — не получалось его найти. Мегатрон уже в третий, а то и в четвёртый раз прочесал всю «Немезиду», примерно столько же раз заглянув в личный отсек, в котором они с молодым сикером обитали вместе уже пару-тройку мегациклов. Всё на месте: датапады, баночки с бесцветной полиролью, полировочный аппарат, пакетик сладостей, любимое термоодеяло, в котором белокрылый мех случайно сделал дырку, после каждый раз шутливо просовывая в неё палец и требуя угадать, какой из пяти он показывает Мегатрону… маленькая фигурка непонятного существа, сделанная самим Кастором и гордо именуемая им же «Мегатроном», хрупкая поделка экс-гладиатора из тонюсеньких проволок в форме земной розы, подаренная Кастору не столь давно и так трепетно им оберегаемая… Всё было на месте. Даже недопитая сверхзарядка в трёх энергофорах по прежнему стояла на барной стойке в тех же самых местах. — Кас, это уже не смешно. Если ты здесь — выходи, — пепельный чувствовал, как подступает не то ярость, не то паника. — Понимаю, что обидел тебя, но… квинт возьми, я не хотел! Я был неправ и не имел права говорить то, что сказал. Прости меня! Звенящая тишина. Кажется, даже вентиляционные системы корабля замолкли. Теперь эта проклятая тишина оглушала, поглощая и затягивая в пучины безумства. Страх, вина, злость, бессилие. Юникрон его дери, это сочетание эмоций он ненавидел больше всего! Пепельный уже отдал всевозможные указания как своему малочисленному отряду по поддержанию порядка на Кибертроне, так и попросил Саундвейва помочь в поиске небольшого и такого проблемного сикера. Сам носился из угла в угол, стараясь наконец-то найти белое недоразумение. Но всё было без толку. Никаких даже намёков на его пребывание хоть где-нибудь. Как будто бы вовсе исчез! Или никогда не появлялся… Молчаливый офицер связи брийм назад прислал сообщение — он не сумел обнаружить никаких следов мальчишки ни на одной из камер слежения, словно кто-то сумел подчистить все базы хранения записей раньше, чем связист успел взяться за их проверку. При чём Саундвейв также сообщил, что и на самом деле нашёл следы удаления файлов, но пока не мог восстановить утерянные данные. От осознания того, что кто-то старательно пытался «подчистить хвосты» и помешать Мегатрону найти одного-единственного мальчишку, перед которым он всей своей чёрствой Искрой чувствовал вину, внутри всё закипало, плавя стенки Камеры Искры. Огромный кулак с заострёнными когте-пальцами врезался в стену. Глубокие царапины остались на ровной серой поверхности. Должно быть, такие же глубокие следы оставили его неосторожные слова в Искре юного летуна, не слышавшего прежде от него ни одного действительно грубого слова в свой адрес… Механоид злобно зарычал, без малейшего усилия опрокидывая тяжёлый диван и перекидывая его через всю комнату. — Какого шлака ты посмел уйти куда-то без меня, глупый мальчишка?! — в пустоту прокричал Мегатрон. — Я же велел тебе никуда не отходить от меня! Упрёки, обвинения во всевозможных проступках и ошибках, проклятия в сторону действительно виновного во всём механоида… и самого себя. Но, если действительно разбираться во всей ситуации, кто был виноват на самом деле? Мегатрон, Кастор, клятый Тропс, члены не столь давнего совещания, Саундвейв, Оптимус… Юникрон, Праймас или само мироздание?! Все вместе и сразу! Сама вселенная будто бы решила вдруг восстать, изничтожая всё, что было дорого, всего лишь одному механоиду. Должно быть, это была самая изощрённая и жестокая шутка судьбы, ожидаемая каждым Автоботом расплата для Мегатрона за тысячелетия войны и гибели. Но, если это и правда так, то почему же страдал только Мегатрон? Почему Оптимус Прайм, обожествляемый своими сторонниками из-за, мать его, ничего, не платит за пособничество в уничтожении всё тех же своих сторонников и не только своих? Они оба, ОБА растягивали войну тысячи лет из-за собственной неспособности придумать выход и достаточно «гармоничный» повод для завершения бесконечных распрей! Не только Мегатрон, не он один был виноват, так почему же платит за всё только он?! Серебристо-пепельный механоид громил отсек, подобно безумцу, разбивая хрупкие энергофоры, стеллажи с разнообразными статуэтками и датападами, кубы из-под энергона, стеклянный журнальный столик, а в конечном итоге, и крепкое бронированное окно. Ярость полностью застилала взор, уничтожая последние остатки трезвости разума. И… лишь одна крошечная деталь, абсолютная безделица, вдруг заставила Мегатрона остановиться. Небольшая серая фигурка со странными и несуразными очертаниями. Вот нечто отдалённо похожее на сервоприводы и нечто ещё более отдалённо похожее на манипуляторы, кривое подобие шлема с двумя выцарапанными точечками-окулярами… Гладиатор поднял с пола тяжёлое кресло, поставив его ровно и обессиленно упав в него. Слишком много ошибок и просчётов он совершал. Как будто бы был создан только для того, чтобы ошибаться и подвергать окружающих опасности, боли… В процессоре возник никогда ранее не посещавший его вопрос: а существовал ли вообще хотя бы кто-то, кто не пострадал из-за него и не подвергся опасности? Все, кого он считал своими друзьями и товарищами ещё до войны, даже до своей известности — мертвы. Большая часть тех, кто помогал ему «возвыситься» — мертвы, искалечены или ненавидят его. Те, с кем он прошёл бок о бок всю начатую им же войну… единственный, кто до сих пор не считал его ублюдком и не желал ему смерти — Саундвейв, а все остальные — в той или иной степени пострадали из-за него и теперь со спокойной Искрой ненавидят его. Исключение, разве что, Оптимус, что был виновен в затянувшейся войне ничуть не меньше самого Мегатрона. А после войны… бывший лидер Десептиконов долгие астроциклы старался никоим образом не контактировать вообще ни с кем, скрывшись на отшибе вселенной, но как только о нём решили вспомнить, как только его ни с того, ни с сего посчитали лучшим спасителем для Оптимуса Прайма — прибежал, как послушный пёс на зов хозяина. И с этого момента период жизни Мегатрона, когда он не был проблемой и причиной страданий для других, был окончен. Серия небольших восстаний, которыми народ выказал своё отношение к Десолидеру (их подавлял сам же Мегатрон в компании Оптимуса — два главных миротворца, кивнт их дери во все порты), всеобщее напряжение, обострившееся с появлением всё того же Десолидера, разрыв с Праймом, тот проклятый планетоид, на котором Мегатрон на какой-то болт встретился с молодым сикером, сейчас попавшим в самую настоящую беду… Всё это было даже забавно. Кибертрон вступал в мирную эру, всё было совсем не идеально, скорей, совсем на оборот, но всё было спокойно и, медленно, но верно, двигалось к самому настоящему миру с бабочками и цветочками. Но какому-то идиоту в процессор прокралась шальная мысль о том, что нужно притащить на планету профессионального разжигателя конфликтов и официального агента хаоса Вселенной. И всё пошло по известному месту. Ну, не совсем. На несколько мегациклов всё стало хорошо, прекрасно и чудесно — оживился темп восстановления планеты, настроения масс поднялись, появилось больше свобод в определённых отношениях (естественно, всё благодаря тому, что Мегатрон сумел помочь встать «во главе угла» Прайму, а не благодаря самому Мегатрону), и всё было так приторно-хорошо, с одним маленьким исключением: не было под присмотром одного ушлёпка, поимку которого стоило сделать основной задачей. Теперь же этот самый ушлёпок прекрасно развлекался тем, что портил жизнь тому, кто… испортил жизнь ему. Тихие шаги за спиной. Серебристо-пепельный даже не повернулся, глядя в разбитое окно таким взглядом, что испугал бы любого: звенящее своим холодом безразличие в алой оптике постепенно наливалось злостью, пугающей решимостью и безыскровым отречением от всего. — Саундвейв. — Да, мой Лорд. — Приведи ко мне Старскрима. Подними всех моих бывших приверженцев. Быстро, не привлекая внимания. Саундвейв мог бы поклясться, что услышал, как под грудной бронёй Мегатрона что-то треснуло и рассыпалось…

***

Проклятый Тригар! Он был куда жёстче него. И он никогда не жалел его, только пытал и бросал. А он всегда давал сладкую надежду, всегда щадил, подсказывал, как нужно делать, чтобы было не так больно. И всегда говорил мечтать о нём, чтобы спрятаться от боли и перестать её чувствовать. Лицевую плавило жгучее пламя. Лишь половину. Механоид уже не чувствовал ничего, но этот адский жар перегревал процессор, сбои, сбои, сбои, ошибки, ошибки, ошибки, боль, страх и невозможность укрыться в маленьком мирке иллюзий и фантазий. Омыватель из второго, пока что ещё целого окуляра не успевал выступать, исчезая в то самое мгновение, как только система подачи выделяла хотя бы какое-то количество жидкости на поверхность. Кричать уже не было совсем никаких сил — воколайзер заблокировался, не выдержав таких нагрузок. Губы так сильно жгло, от них, должно быть, уже вовсе ничего не осталось… Всё прекратилось. Слышны крики, ругань, звуки ударов. Колёсник с трудом сфокусировал целую линзу на происходящем перед ним. Это был он. Он вернулся, чтобы защитить его от Тригара! Он пришёл остановить всё это безумие и помочь! А сейчас он наказывал Тригара, бил за то, что тот посмел без его разрешения прикасаться к его уже почти что совсем послушной игрушке… — Мой бедный Тропс, — холодные ладони с заострёнными когтями осторожно легли на необожжённую часть фейсплейта и на шейную проводку возле огромного ожога, даря такое нежное облегчение. А в его оптике так и горят переживание, сочувствие… — Что же он с тобой сделал… Сейчас я помогу тебе. Такой хрупкий и маленький, как он будет ему помогать? Это он, Тропс, должен помогать ему, защищать от всех этих злодеев, что окружают его… Невысокий механоид отключил магнитные захваты, не без труда сумев помочь удержаться на сервоприводах крупному и несуразному колёснику. Также не без труда помог осесть на пол и… ушёл. Он вернулся через клик или два. Принялся так осторожно и бережно обрабатывать заживляющим гелем ожог. И ни разу ещё не заглянул в зелёные окуляры, как будто бы боялся посмотреть в них или же чувствовал вину и просто не мог заставить себя это сделать. Дрожащим манипулятором Тропс легонько коснулся чужой хрупкой руки, наконец привлекая внимание своего благодетеля к себе. И правда, кажется, он считал себя виноватым перед измученным и изувеченным механоидом. — Кажется, останется шрам, — с дрожью в голосе, произнёс он, припадая к широкой груди и пряча лицевую от внимательного взгляда зелёного окуляра. — Прости меня, я не успел. Я… — Всё хорошо, — прохрипел Тропс, безуспешно попытавшись улыбнуться. — Ты спас меня, помог. Всегда спасаешь. Я не могу рассчитывать на большее… Он вдруг выпрямился, сев на бёдра колёсника. Тонкие манипуляторы легли на его плечи. Он хотел сказать что-то серьёзное. — Ты же знаешь, что ты должен сделать, чтобы всё прекратилось навсегда, — конечно, он знал. И он готов был это сделать, но… неужели, прекращение его страданий стоит блага целой планеты? Хотя, если он сможет порадовать его… — Ты должен всего лишь подчиниться, тогда больше никто не будет причинять тебе боль. И мы наконец-то сможем быть вместе по-настоящему, не только в твоих мечтах. Холодные когти прошлись по шее, задевая всё ещё пылающий болью ожог. Эти губы… его губы почти коснулись обожжённых губ Тропса, почти, ещё совсем чуть-чуть… Он отстранился. — Если ты согласишься, мой орден подарит нам с тобой свободу, мы будем только вдвоём. И какая разница, что будет с другими, моя любовь? — и снова такая сводящая с ума болью близость. — Я… н-н… Небольшая ладонь закрыла его приёмник. Хотелось завыть от боли. Но он не любил крики. Нельзя, чтобы не расстроить его. — Тропс, не говори этого, — он опасливо обернулся куда-то назад, а после наклонился вперёд, к самому аудиодатчику. — Они сказали, что если я не смогу убедить тебя, если ты откажешься снова, они убьют меня. Нет! Нет! Только не это! Нельзя допустить, чтобы он пострадал из-за него! Он же так красив, так добр к нему и так… Тропс тяжело охнул вентиляцией, медленно оттянув чужую ладонь от своего лица и сдержав очередной стон боли. — Я сделаю всё, чтобы ты был в порядке…

***

Самый настоящий хаос в отсеке Мегатрона не мог не настораживать. Особенно, когда знаешь, что может означать подобное убранство в личных покоях чистоплотного и педантичного механоида. Сикер дёрнул крыльями. Это всё не к добру. А фигура пепельного гладиатора, так и не удосужившегося даже повернуться к нему, подтверждала это. Старскрим шумно прогнал по системам воздух, собрав в кулак всевозможные моральные силы, и двинулся вперёд, переступая через осколки кубов: — И с чего вдруг такая честь? Мегациклами не удосуживался даже поздороваться, а тут… — Молчать, — грубо рыкнул Мегатрон, сжав подлокотник кресла. Противный скрип когтей резанул аудиосенсоры. — Поднимай свою эскадрилью. Огонь на подавление, никаких жертв. Старскрим вздрогнул, отступив на шаг назад и непонимающе глядя на бывшего гладиатора. Он… что? Не этот ли самый механоид буквально кричал на каждом углу о том, что он сошёл с пути разрушений и теперь стремится лишь к миру? И… какого вообще шлака? — Но зачем? Какая цель? Огромный серебристый механоид поднялся. Широко расправленные плечи, абсолютно уверенный вид. Он обернулся — тот самый взгляд. Лишь один раз Старскрим видел такое в оптике Мегатрона. Хорошим это не закончилось — он начал войну. — Собрать и обезвредить всю команду Прайма. Мне никто не должен помешать. Механоид двинулся в сторону сикера. Летун снова почувствовал себя маленьким и жалким, словно бы он снова был заместителем Мегатрона, совершившим ошибку, и теперь Лорд намеревался наказать его. Но, вместе с тем, какой-то азарт, ощущение… значимости заполняло изнутри. А в момент, когда пепельный прошёл мимо, сказав «это приказ», Старскрим впервые за долгие астроциклы вобрал в вентиляцию достаточное количество воздуха и расправил крылья. Невероятный подъём. Разгорающееся пламя куража. Предчувствие скорой битвы, полёта, возвращения цели и смысла жизни. Он как будто бы только этого и ждал! Сервоприводы сами несли его к взлётной полосе. Как он отправил сообщение с приказом собираться и готовиться к вылету — сикер не помнил. Весь его процессор и Искру полностью охватило такое долгожданное и… жизненно необходимое пламя предвкушения. Он был активирован для этого. Для полёта, для действий, для битвы! И сейчас, стоило появиться прямому разрешению, приказу, он сорвался с места не размышляя и не задавая лишних вопросов. Плевать, какую цель преследует Мегатрон в этот раз! Плевать, что ему нужно! Плевать, плевать, плевать! Он дал долгожданную поддержку, подтолкнул его к действиям, заранее принял всю ответственность на себя, и большего было не нужно. Саундвейв передал координаты местонахождения Бамблбли и Уилджека. Цель — обезвредить и доставить под стражу для дальнейшего временного содержания. Применение силы лишь при крайней необходимости. Но учитывая тот факт, каких Автоботов крылатый должен «обезвредить и доставить», применение силы будет необходимо. А после пришло сообщение о том, что общие вышки связи будут отключены через три клика. Что же? Автоботы не смогут предупредить друг друга ни о чём, и задача будет упрощена по максимуму. Но что же делать в случае необходимости связаться со своими? И на это ответил безликий связист — он уже работает над перекодировкой и изменением ключей доступа к связи, благодаря чему доступ к связи будет получен только для представителей фиолетового знака. И что теперь? Выходит, что у Мегатрона в этот раз план куда более продуманный. Старскрим размял шейные шарниры наклонами шлема в разные стороны. Ночной воздух так приятно скользил по корпусу, лаская изголодавшиеся по полёту крылья. Страх и печаль исчезли, их как будто бы никогда не было. Нетерпение. Он хотел сорваться один, прямо сейчас и в это же мгновение. Полёт, свобода, новый приказ. Он снова нужен, снова значим! Позади выстраивается в колонны его эскадрилья — их обучил он, он их выбрал и только он командовал ими при каждом их подъёме в воздух. Больше никто. И громогласное «да здравствует командор Старскрим!». От недавней слабости, от страха и полной разбитости не осталось ничего. Летун активировал оптику, горящую диким пламенем — он вернулся и он снова выше всех. — Вперёд! — скомандовал сикер, срываясь с места и подпрыгивая высоко в воздух уже после второго шага. Вот оно! Вот! Теперь он по-настоящему освободился! Никаких стен, никаких потолков, цепей и пыток! Только свобода, только безграничное пространство и полёт! В воздухе можно всё, здесь нет страха — ему просто нет места! Здесь он… здесь… он Тиран Небес. И здесь ему нет равных. Нет, никогда не было и не будет. Небо принадлежит лишь ему, и никто здесь не сможет его обойти. Ах, да, Бамблби, Уилджек, с которым наверняка будет и Рэтчет. Хах, чем сложней задача — тем больше желания её решить!

***

Арси совершенно не хотела вылезать из объятий соузника, но настойчивый, непрекращающийся стук в дверь уже начинал злить. Кому и что могло понадобиться от неё посреди ночи? Именно от неё — никто не знал, что Оптимус в её кварте, а, значит, шарк знает, кому, вдруг понадобилась небольшая разведчица по шарк знает, какой, причине. Но одно фем знала точно: как только она откроет дверь и выслушает причину позднего визита — она закроет дверь обратно и вернётся на платформу к красно-синему механоиду, отключит оптику и будет нежиться в тёплых объятиях до тех пор, пока ей самой не надоест. Колёсница уже подошла к двери, собираясь набрать код доступа на панели управления, как раздался очередной стук. Три удара. Фембот недовольно фыркнула вентиляцией и всё-таки открыла двери, готовясь сразу же пойти в атаку на нарушителя её спокойствия, но на пороге стоял никто иной, как Мегатрон. Его появление не было приятным от слова «совсем», но то, что пепельный пришёл так поздно, могло означать только одно — случилось что-то серьёзное. — Мегатрон? В чём дело? — Арси нахмурилась, подсознательно напрягаясь всем корпусом. Что-то… что-то было здесь не так. И тут фокус её оптики заметил за спиной гладиатора нескольких вехиконов. — Что это всё значит? — То, что тебе пора. Неуловимо быстрое движение. Арси не успела даже поднять манипулятора, как Мегатрон уже рванулся вперёд, хватая её поперёк корпуса ладонью. Миг — на её манипуляторах и сервоприводах уже были магнитные наручники, а её саму бесцеремонно швырнули в сторону кучки дронов. Разведчица только и могла, что беспомощно кричать, звать Оптимуса. — Доставить на «Немезиду», установить усиленное наблюдение — она следующая цель Тропса, мы не имеем права упустить его снова, — голос Мегатрона звучал так странно. Совсем не так, как в последнее время — спокойно, с нотками безразличия и сарказма; но и не как во время войны — грубо, жёстко и властно. Он был… как будто бы пуст. — Лорд Мегатрон, а как же… — один из вехиконов указал в сторону поднимающейся тени красно-синего колёсника. — Выполнять мой приказ. Прайм — моя проблема. — Мегатрон! Грузовик буквально вылетел из спального отсека. Ничего не понимающий, совершенно растерянный, не готовый ко всему, что происходило прямо у него на оптике — он слишком сильно расслабился, уверовав в воцарение мира. Или же виной всему был густой фон, заполнявший всю кварту? Судя по всему, не столь давно в кварте было очень жарко, а учитывая, насколько переплелись эм-поля разведчицы и Прайма… Это было неважно. Оптимус бросился на своего заклятого друга, сразу же получая удар в область под стёклами на груди. Мегатрон был предельно собран и не планировал играть в игры, как делал то во время войны, а Оптимус — не был готов. — Что ты творишь? — поднимаясь, Прайм кинулся было снова в сторону серебристо-пепельного, планируя обойти его и броситься за своей соузницей, но его вновь ждал удар, потом ещё один удар, залом манипулятора и «поцелуй» со стеной. — Я делаю то, на что у тебя не хватает сил — действую. Хранитель Матрицы Лидерства выбил ступнёй сервопривод Мегатрона, нарушив его равновесие и вырвавшись из захвата. С разворота Прайм ударил недавнего союзника по лицевой пластине, оттолкнув от себя. И снова ошибка — красно-синий вновь попытался добраться до входной двери, вновь попытался бежать за Арси, которую уже давно вывели на улицу. Бывший гладиатор без труда нагнал его на площадке, хватая за шлем и со всей силы ударяя им о стену. Несколько мгновений полной дезориентации. Этого более, чем достаточно. — Оптимус, если бы ты умел смотреть далеко вперёд — этого ничего не было бы, — Мегатрон вынул из суб-кармана пару наручников, закрепляя их на запястьях Прайма. Его когтистая ладонь сжалась на незащищённой шейной проводке хранителя Матрицы Лидерства, приподнимая его над полом. Колёсник совершенно непонимающе смотрел на того, от кого он совершенно не ожидал ничего подобного, свято веря в невозможность частичного повторения событий минувшего прошлого. — Твоё бездействие, твоя слепая, тупая вера в мир — ничто. А ты сам уже не в первый раз разрушил мой мир одним лишь своим отсутствием в нужном месте в нужное время. Гладиатор ещё раз ударил бывшего архивиста шлемом о стену, подняв его за наручники и потащив к подъёмной площадке лифта. Краска сдиралась от соприкосновения с полом, оставляя следы на серой поверхности. А пепельному было всё равно даже на крайне неприятный звук соприкосновения металла с металлом. — Хотя, знаешь, в первый раз ты разрушил мой мир наоборот своим присутствием. Потом отсутствием. А сейчас… не пришёл на Юникроново собрание, пропустил самую важную информацию, которую удалось получить за болт его знает, сколько времени, не поддержал мою совершенно обоснованную и необходимую в данный момент инициативу. А теперь из-за тебя страдает невинный мехлинг. И знаешь, что самое забавное? — Мегатрон буквально закинул Прайма в лифт, сервоприводами отталкивая его длинные ноги со своего пути и заходя следом. — Сейчас, вместо того, чтобы просто искать Каса и проклятого Тропса, я зачем-то помогаю тебе выполнять твою работу: защищаю твою разведчицу, организовываю патрули, поиск главного ублюдка на планете, защиту всех граждан… О, нет, ещё забавней будет после того, как всё закончится, и я вырву Искру Тропса: главным ублюдком назовут меня и потребуют уже мою Искру вырвать — какой я плохой, устроил насильственный захват власти и сделал всё, чтобы защитить планету от деликатного диктатора. — Мегатрон… всё это — слишком. Ты мог просто… — Не мог, как видишь, — Мегатрон буквально выплюнул эти слова. — У меня есть нужные мне доказательства и причины для того, что я делаю. Твоим помощникам этих причин оказалось мало. И теперь, как я уже и говорил, страдает совершенно невинный во всём этом океане отработки мальчишка. Знаешь, я мог бы, конечно, поступить иначе, просто прийти к тебе и потребовать, чтобы ты что-то наконец предпринял, но… зачем? — Чтобы избежать жертв… — Я тебя умоляю, Оптимус, — пепельный снова поднял колёсника за запястья, закованные в наручники, и рывком поставил на сервоприводы, выталкивая его из открывшегося лифта. — Никто, кроме тебя, не пострадал. Всех, кто мог мне помешать, я поместил в камеры для временного заключения, а тех, кто понимает суть происходящего — никто даже не трогал. Все сидят по своим норкам, как скраплеты, а желающие помочь — во всю помогают.       /Лорд Мегатрон, у нас возникли некоторые… трудности./ Губы гладиатора еле заметно дёрнулись в нервном и раздражённом жесте. Почему он нисколько не удивлён такому сообщению от своего бывшего заместителя? Хотя, буквально три брийма назад Старскрим отчитался об удачном сопровождении Уилджека с семьёй в защищённое и охраняемое место. — /И в чём же проблема, Старскрим? /       /Бамблби и Нокаут оказали ярое сопротивление и сбежали в неизвестном направлении./ — /Не мне учить тебя выслеживать беглецов, Старскрим./ И почему всё не может идти без каких-то совершенно никому ненужных сложностей? — Мегатрон, — обратился Прайм, глядя на недавнего противника разочарованно, оскорблённо, но… совершенно понимающе. — Куда доставили Арси? — Она на «Немезиде». — Это достаточно безопасное место по твоему мнению? Тропс успел изучить корабль вдоль и поперёк. — Именно поэтому прямо сейчас «Немезида» поднимается в воздух — никто не сумеет попасть на корабль, пока он в воздухе, оставшись незамеченным. Тем более, когда Саундвейв управляет им, — серебристо-пепельный взглянул в сторону собеседника и кинул ему чип-ключ от наручников. — Так и быть, в них нет необходимости. Но, Оптимус, настоятельно рекомендую тебе не мешать мне.

***

Тропс не мог отделаться от воспоминаний о ворне, проведённом в постоянных пытках и издевательствах. С того момента, как он сумел наконец выцепить хотя бы одну цель своей мести и способ воздействия на одного из своих недругов, его преследовали воспоминания о не самых солнечных моментах его жизни. Пытки, надругательства, мучения, принуждения к подчинению… и почти что произошедший перелом личности. И как хорошо, что пока его не накрывала волна воспоминаний о том, как он всё-таки предал все свои убеждения и, будучи в прошлом секретарём одного из членов Совета, сумел найти прецедент, чтобы тот же Совет начал всерьёз искать того, кто сможет подобраться к лидеру тогда только поднимающейся политической группировки. Подобраться, втереться в доверие и… увести из-под его газаанализаторов то, что нельзя было доверять какому-то гладиатору. О, нет, начал всё-таки вспоминать о том, как поспособствовал дружбе и раздору Мегатронуса и Ориона Пакса. Но кто же мог подумать, что всё обернётся так? Наверняка, он знал. Им и нужен был этот раздор, война. И… Странный звук где-то сзади заставил остановить поток мыслей и обернуться, выглядывая из-за спинки капитанского кресла. Нет, всё в порядке. Сикер не мог выбраться, да и сейчас в рубке управления небольшого корабля не было никого, кроме самого Тропса. Сейчас какое-то время можно было не переживать о том, что что-то случится, главное только не особо отсвечивать на радарах, в идеале — так и оставаться за пределами Кибертрона, пока Мегатрон слегка не поутихнет и не ослабит своё внимание. Может, на это уйдёт несколько дней, а может — пара часов. Кто же может знать заранее? Механоид обернулся к панели управления, начав было снова погружаться в свои мысли, но что-то заставляло его испытывать необъяснимое чувство тревоги. Всё шло по его собственному плану, пока что не было никаких неожиданностей… конечно, кроме той, что Мегатрон неожиданно начал играть не по сценарию и вдруг захватил планету. А так, в целом, всё строго по плану и по пунктам. Нужно только ждать, не нервничать и не путаться самому. Тропс установил автопилот, откинувшись на спинку кресла и слегка притушив оптику. Как же он страдал в тот день, когда началась война, когда Десептиконы стали вырезать всех, кто оказывал им сопротивление. Он сопротивлялся. Сопротивлялся так, что картина его отчаянной борьбы за жизнь стояла перед оптикой до сих пор. Кругом крики, звуки выстрелов, садистский смех сторонников Мегатрона, взрывы… и он на коленях у Тропса. Развороченная грудная броня, лицевая, залитая энергоном, и просто обжигающая ярость. Он злился, был в ярости! Он совершенно не хотел умирать и не был к этому готов. А что он говорил, захлёбываясь энергоном и старательно отталкиваясь от единственного, кто был рядом с ним и хотел помочь…        — Ты мне отвратителен! Если бы я мог убить тебя, я сделал бы это без тени сомнений. Ты как… как позорное пятно на моей безупречной репутации. Так дай же мне хотя бы умереть не в твоей компании, убожество! Его желание было законом. Собрав все возможные силы в кулак, Тропс встал и… ушёл, не оглядываясь назад. Но он вернулся к нему через несколько джоор, в надежде хотя бы забрать его корпус и достойно упокоить, но на том месте не было никого. И ничего. Ни лужи энергона, ни его самого, ни-че-го. Хах, интересно, а он правда умер и его товарищи по оружию (кто-то вроде того же Тригара) замели следы его существования и смерти или же… Тропс вздрогнул, резко активируя оптику и чувствуя, как к шейной проводке прижимается холодное лезвие клинка. Повернуться ему не дали — лезвие было прижато сильней, повредило внешнюю защиту магистралей. В отражении лобового стекла зелёная оптика встретилась с двумя разноцветными огоньками. И с крайне пугающей ухмылкой… — Юникронов мальчишка, как ты… — лезвие врезалось ещё сильней. Кастор поддался вперёд, почти что прижимаясь к своему похитителю. — Хочешь поиграем с тобой в небольшую игру? Я буду задавать тебе вопросы, а ты — пытаться отвечать. Если мне не понравится или же ты окажешься неправ… то ты это поймёшь. Сикер оскалился ещё шире, злорадно хохотнув. Он никогда не думал, что когда-нибудь всё-таки сделает что-то такое, и уж точно никогда не думал, что ему будет нравиться с первых же мгновений. — Итак, вопрос: знаешь, кем был мой создатель? Идиотизм. Откуда бы? Шлак! — Какой-то дешёвой шлюхой? — Неправильно, — Кастор псевдо-расстроенно надул губы, перерезая одну из магистралей крупного колёсника полностью. — Но хочешь, я дам тебе подсказку? Думаю, что хочешь. Белокрылый наклонился вперёд, его губы касались аудиосенсора Тропса. Последний ощутил странную волну возбуждения, смешанного со страхом. Когда-то давно, он уже чувствовал что-то такое. При чём в тот раз его шейная проводка тоже была вскрыта. Кастор медленно, со странной нежностью прижал тонкие пальцы к порезу, на время пережимая рану. — Ты должен представлять меня… Ты должен быть со мной в своих мечтах, — полушёпотом произнёс Кастор, наблюдая за тем, как лицевая Тропса искажается от ужаса, а его корпус начинает мелко дрожать. — Дани рассказал, как учил тебя, и научил меня.