Ты видишь меня?

Два пылающих окуляра безотрывно смотрели в одну точку. Всё то же разбитое окно, тот же разгромленный отсек. Единственное изменение — теперь его хозяин не сходил с ума от ярости и злобы, он был слишком холоден и слишком отстранён от всего происходящего. Его не волновали порывы ветра, влетающие через дыру посреди стены, ранее именовавшуюся окном. Хотя на эти потоки сильного ветра стоило бы обратить внимание, особенно учитывая тот факт, что они буквально врывались в корабль, плывущий по небу, и уже снесли остатки дверей в отсеке. Но как этот «незначительный» факт может мешать тому, чьи мысли совсем не здесь, чья Искра была настолько далеко, что и представить сложно? Для серебристо-пепельного механоида уже без малого сутки весь мир как будто бы замер. Он фиксировал оптическими, тактильными сенсорами и аудио-рецепторами то, что мир не замер, что кто-то движется, кто-то говорит, иногда и сам приходил в движение, но… не чувствовал, что что-то меняется. Такого мерзкого и тяжёлого ощущения вакуума вокруг себя Мегатрон уже давно не испытывал. То самое чувство, когда… когда кажется, точно весь мир живёт и радуется, в то время как ты сам застыл, покрывшись коркой льда, и не можешь даже вобрать воздуха в системы вентиляции, чтобы наконец почувствовать хоть что-то, кроме разочарования, боли, тяжести и необъяснимой, совершенно неуместной ярости — последнее тёплое, буквально горячее чувство, что ты ещё способен чувствовать. А весь мир как будто бы насмехается над тобой: закаты становятся красивей, чем когда-либо в твоей жизни; воздух как будто бы впитывает все самые восхитительные ароматы, дразня твои анализаторы запаха своим великолепием; все вокруг как будто начинают светиться своими счастьем и радостью. В то время как ты стоишь один. Стоишь, смотришь на все эти омерзительные счастье, радость, всеобщее веселье и желаешь сжечь всё это одним лишь только взглядом. Уничтожить, разбить, сломать, распилить, расчленить, раздавить, разорвать, разломать, растоптать, испепелить… превратить в прах и смеяться над этой серой кучкой ничего не представляющего из себя шлака; наслаждаться чужими болью, страданиями, ничтожностью; превратить чужие счастье и радость в то же, что пылает и уничтожает изнутри тебя самого — в пустоту. Густую, тяжёлую, всеобъемлющую пустоту, в которой есть только боль, только ярость и только жгучий холод. — Мегатрон, — ох, этот голос. Заставить бы его замолчать навсегда! — Могу ли я увидеться с Арси и с остальными? Я должен объяснить им всё, чтобы предупредить возможные ошибки и конфликты. Бывший гладиатор даже не двинулся. Лишь его поля — напряжённые, но хотя бы сколько-то стабильные — дрогнули, предельно сжались, создавая вокруг своего обладателя плотный «барьер», к которому было тяжело даже просто подойти, чего уж говорить о том, чтобы постоянно находиться внутри него? — Мегатрон? — Прайм сделал несколько шагов вперёд, преодолевая ветер, и потянулся было к плечу бывшего врага, но тот вдруг рыкнул кулерами, подобно злобному зверокону, никогда прежде не встречавшему никого разумного. — Скажи, каково это? Оптимус непонимающе наклонил шлем немного набок. — Каково это — иметь с кем-то столь крепкую связь, что ты чувствуешь своего партнёра на любом расстоянии? Знаешь, что он чувствует, знаешь, где он, в каком состоянии? — Этого… не объяснить, — колёсник стиснул дентопластины. Его ответ стопроцентно мог бы принести Мегатрону ещё больше страданий, чем тот испытывал сейчас. Хрупкому равновесию в его Искре пришёл бы окончательный и бесповоротный конец, и кто знает, что тогда он натворит ещё? Теперь стало более, чем очевидно, что на протяжение всей войны Мегатрон лишь играл в войну, в битвы «не на жизнь, а насмерть», и один на один Оптимус, даже обладая всем своим многовековым опытом сражений и мудростью всех Праймов, навряд ли сможет дать достойный отпор самому известному и сильному гладиатору не только на Кибертроне, но и во всём космосе. И, как бы эгоистично это ни звучало, если не станет его, то кто сможет хотя бы попытаться противостоять Мегатрону на том уровне, на котором это требуется в его случае? — Говори, как есть, не считай меня маленьким спарком, который не способен справиться со своими эмоциями! — нетерпение, злость почти в прямом смысле разливались по отсеку вместе с голосом пепельного и сильными потоками воздуха. — Мегатрон, ты начинаешь переходить все границы, — Прайм нахмурился, сжав ладони в кулаки. Возможно, стоило просто сказать то, о чём хотел узнать гладиатор, приложить усилия, чтобы помочь ему и поддержать, но навряд ли это возымело бы эффект — Оптимус давно потерял ниточку, связывающую их двоих, и теперь навряд ли смог бы оказать достойную поддержку. Да и сам Мегатрон не станет его воспринимать. Но да не всё ли равно? — Ты взял под контроль всю планету, ввёл чуть ли не военный режим, держишь в тюрьмах всю мою команду и тех, кто просто против твоих решений, не даёшь мне успокоить всех и просто принять участие в твоих делах. Тебе пора уже прийти в себя! — Я уже в себе! — прорычал механоид, срываясь с места и оборачиваясь к своему собеседнику. — Или ты забыл, что благодаря тебе, моё нормальное состояние — состояние агрессии и желания сжечь весь этот мир?! — Мегатрон, остановись! Ты просто ослеп от жалости к себе и не видишь, что твоё стремление спасти и защитить всех от Тропса стало одержимостью. Ты даже не понимаешь, что делаешь только хуже, хуже, чем сделал бы Тропс! Серебристая фигура слишком стремительно оказалась рядом, сильные манипуляторы с непостижимой лёгкостью подняли не такого уж и маленького механоида, швыряя через весь отсек к разбитому окну. Бронированные осколки зазвенели под манипуляторами. Будь удар совсем чуть-чуть сильней, эти осколки гарантированно врезались бы в ладони и наименее защищённые части корпуса. Но долго думать об этом и рассуждать времени не было. Оптимус успел только подняться над полом, собрался было развернуться, чтобы встретить новый удар и блокировать его, но Мегатрон оказался быстрей. Массивной серебристой тенью он буквально рухнул на избранника Матрицы Лидерства, сжимая ладонью его затылок, заламывая один из манипуляторов и заставляя смотреть вперёд, на серый и мрачный пейзаж за пределами корабля. Разрушения. Буквально выжженная огнём войны поверхность планеты. Ржавчина, пыль, грязь. Где-то, если присмотреться, даже были видны остатки чьих-то корпусов. Смерть, тишина и пустота. — Смотри внимательно, Оптимус Прайм — это результаты наших с тобой стараний. Мы сделали хуже, чем сделал бы Тропс. Ты и я. А хуже этого — нет ничего. То, что сейчас делаю я — неправильно, но это единственный выход для предотвращения повторения того, что случилось много сотен ворн назад. И знаешь, что будет, если я не преуспею в своих начинаниях? Знаешь?! — гладиатор тряхнул колёсника, не пытавшегося сопротивляться — Прайм знал, что лишь спровоцирует противника на нечто ещё менее, чем сейчас. — Я не смогу остановиться. Если что-то случится с мальчишкой, я разожгу огонь ненависти в Искрах кибертронцев заново и спалю планету дотла. Но в этот раз ни одна реликвия Древних или пламенная речь о мире во всём мире не спасёт ни Кибертрон, ни всех его жителей. Считай, что теперь у меня не будет никакого резона останавливаться, не достигнув цели, дорогой Оптимус Прайм. Покрытые шрамами губы как-то… саркастично искривились в улыбке. Снова увидеть в этой голубой оптике неподдельные ужас и страх — бесценно. Если бы это было нужно именно сейчас, то так бы пепельный и поступил немедленно — исполнил бы свою угрозу, принимаясь чинить новые козни и планы уничтожения всего на своём пути. Лишь бы смотреть, как страдает его заклятый друг и лучший враг. Но его целью сейчас было нечто другое. Сейчас было нужно предотвратить самый страшный именно для него исход событий. А для этого необходимо держать всё под своим контролем, не допуская никаких отклонений в плане. Экс-гладиатор отступил, отходя куда-то в сторону. — Если ты так не хочешь, чтобы Кастор пострадал, то почему ты не дашь помочь моим Автоботам спасти его? Тебе лучше, чем кому-либо в мире, известно, что они всегда помогут и всегда смогут сделать всё, что от них требуется, как бы сложна задача ни была — ты сам на протяжении всей войны сталкивался с ними, с их умениями выполнять любые приказы. Красно-синий механоид, кажется, был окончательно и бесповоротно запутан во всём происходящем. Он понимал мотивы Мегатрона, но не понимал, почему он действует именно так. Понимал, чего боится пепельный, но не знал, почему так проявляется его страх. Он понимал вообще всё, но не понимал ничего. И теперь сам был напуган ничуть не меньше Мегатрона — в таком состоянии он и правда способен на всё, в том числе и заново начать войну, не беспокоясь о том, к чему это может привести. Что делать, как правильно быть — неизвестно. Но ясно было только одно: нужно строить тактику действий предельно осторожно, при этом не выпуская Мегатрона из поля зрения ни на мгновения, стараясь по мере возможностей контролировать его действия и его выпады, чтобы не допустить плачевных результатов. Даже если этот контроль над «безумцем» будет означать в большей части времени абсолютное бездействие. — Я думаю, что ты на самом деле понимаешь, почему я стараюсь абстрагировать твою команду от своих дел: они непредсказуемо-предсказуемы, не знают, что такое дисциплина и не способны выполнять приказы в точности с инструкциями. К тому же, помогать мне — для них недостаточная мотивация, скорее, строго наоборот. — Ты так говоришь, как будто бы Десептиконами сейчас движет святое желание помочь тебе, а не страх, что в противном случае ты разорвёшь их в клочья. — Не спорю. Кроме Саундвейва, никто не знает о моих истинных мотивах, — Мегатрон подошёл к своему «тайнику» с коллекционным сверхзаряженным энергоном. После его срыва коллекция сократилась примерно в половину, но и среди её остатков можно было найти что-то стоящее. Например, крепкий напиток с не самым шикарным названием — «Улыбка Сенатора», в своё время выпущенная ограниченной партией. Вкус, мягко говоря, не особенно приятен, но прямое назначение (потерять связь с реальностью и забыть причину необходимости выпить) выполняет просто на «ура». — Я не уверен, что смогу найти хотя бы один энергофор, так что у тебя два варианта: пить вместе со мной из одного куба или выбрать что-то из остатков коллекции на свой вкус. — Я не хочу пить, Мегатрон, я хочу только разобраться во всём и встретиться с Арси. — Как жаль, что не хочешь, — словно игнорируя всё, что было после «и», хмыкнул гладиатор. — Выпивка — единственный способ скоротать ожидание. — Ожидание чего? — Момента, когда Бамблби устроит «неожиданное» спасение всей твоей команды или её половины, а после будет искать способ попасть на «Немезиду», чтобы освободить тебя и Арси. — Но… это противоречит всему, что ты говорил. Как я понял, ты наоборот не хотел, чтобы произошло что-то такое, и твой план был испорчен. — В этом и заключается весь план, Оптимус, — Мегатрон перебрал пару кубов, выдвинув вперёд пару экземпляров. — У меня есть небольшой куб «Единства» и «Кибертрона после заката». Что выбираешь? — На твоё усмотрение, — хмурясь, произнёс бывший архивист, поднимаясь на сервоприводы и двигаясь по направлению к остаткам барной стойки. — И я всё равно не понимаю, что ты задумал, Мегатрон. Объясни. — Всё предельно просто, Оптимус, — Прайму был протянут куб с красиво выгравированной надписью «Единство». — Я знал, что для большей части твоей команды не будет особой мотивации восставать и ставить мне палки в колёса. Правильней сказать, даже не так. Почти у всех есть резон сидеть на бампере ровно и не дёргаться: у Уилджека с Рэтчетом спарк, им куда важней сохранить её благополучие и жизнь; Ультра Магнус — формалист до самой мельчайшей микросхемки под его шлемом, ему достаточно было сообщить, что происходит переход к усиленной безопасности, почти военный режим, для отслеживания и поимки преступника, и ему этого оказалось достаточно для оказания всевозможной с его стороны помощи, в том числе и с подготовкой определённого рода отчётов; Балкхэд примкнул к патрульным, только услышав имя Тропса, как и Смоукскрин. Оставалось всего три проблемы: ты, Арси и Бамблби. Арси, как не сложно догадаться, следующая цель Тропса. Ты — помеха в осуществлении всех моих замыслов. А Бамблби — вечный «герой», которому лишь бы встрять в очередную неприятность и испортить всё задуманное, — Мегатрон вскрыл куб, сделав несколько внушительных глотков. Как же сильно обожгло топливопровод и баки… — Наиболее логичным, на мой взгляд, действием было изначально сделать его и его стремление спасать всех на свете (а это всё результат твоего влияния, Оптимус) частью плана. К большей части твоих товарищей я отправил тех, кто сумеет верно преподнести смысл всего происходящего, не раскрыв, при этом, моих планов. К Рэтчету и Бамблби был направлен Старскрим. И пусть с дуэтом медика и разрушителя он справился на «ура» (оба совершенно спокойно согласились перейти под постоянное наблюдение в специализированном месте), то с разведчиком у него получилось ровным счётом ничего. Последовала пауза. Гладиатор либо собирался с мыслями, либо ощутил эффект от сверхзаряженного, временно «выпав». Прайм лишь решил последовать его примеру, сделав несколько глотков из куба. На удивление мягкий напиток, даже и не чувствовался вкус сверхзарядки — только мягкий и лёгкий букет присадок и различных вкусовых добавок. — Если сокращать всю встречу Скрима с Бамблби до смысла, получается следующее: Старскрим ворвался в кварту, начал говорить что-то о необходимости проследовать за ним, а твой разведчик подорвался с места, схватил Нокаута и поспешил ретироваться в неизвестном направлении. И сейчас этих двоих якобы активно ищут, чтобы задержать и помешать. Но, по сути, происходит ровно ничего из этого: Саундвейв приглядывает за ними, чтобы быть в курсе, где, как и что, в то время как Бамблби вынашивает планы того, как бы всех спасти и загнать меня в какой-нибудь подвал. Естественно, первым делом он направится вызволять тех, с кем это сделать проще — Уилджек и Рэтчет, — после он будет искать Балкхэда, Магнуса и Смоукскрина. Как только соберёт почти всех, несомненно сможет придумать причину и способ, чтобы попасть на «Немезиду», высвободить из моих когтей Арси, а дальше — и тебя. Моей задачей будет являться лишь поддерживать в процессоре самого разведчика и Арси мысль о том, что всё плохо, я сошёл с ума и хочу устроить полный шлак. Немаловажной задачей будет ещё и необходимость вынудить их повредить корабль, заставить его сесть. Тогда гарантированно объявится и Тропс — единственный шанс попасть на флагман и похитить Арси, упустить нельзя. И вот уже тогда я буду готов к тому, чтобы расправиться с этим шлакоедом. — Но почему ты думаешь, что всё будет именно так? Кто-то может сообщить Бамблби или Арси о том, что ты задумал, и тогда весь план провалится. К тому же, я категорически против использования моей соузницы в качестве приманки. Мегатрон усмехнулся, сделав ещё несколько глотков. Теперь вкус крепкого топлива был куда приятней, обжигал намного меньше. — А кто тебя спрашивает, Оптимус? Я уже делаю то, что мне нужно. И Бамблби делает всё так, как мне нужно. В качестве подтверждения своих слов Мегатрон вынул из суб-кармана датапад, включая проекцию записи, на которой Бамблби, в компании Нокаута, пробирался в здание полицейского участка, куда был помещён всё тот же дуэт из разрушителя и медбота. Выходило так, что разведчик оказался достаточно предсказуем, по крайней мере, в этой конкретной ситуации. Все его действия были предугаданы заранее, и теперь он невольно стал основной единицей плана Мегатрона по поимке Тропса и освобождению Кастора. Всё-таки, Оптимус не мог сдержать некоторого восхищения: когда Десолидер не игрался со своими противниками, используя мощности своего процессора на полную, он становился величайшим тактиком, планы которого осуществлялись вне зависимости от того, насколько непредсказуемыми были его «составные части». Хотя, кажется, непредсказуемыми эти «составные части» для Мегатрона всё-таки не были. — Выходит, мне остаётся только сидеть и ждать, когда всё получится согласно твоему плану, и ничего не делать? — Именно. — А что потом? — Это я ещё не решил. — А какие варианты? — Остаться и, скорей всего, понести наказание за мои действия, которого определённо точно потребуют остальные кибертронцы. Или же взять в охапку Кастора и благополучно исчезнуть. — Ты… прости, но ты не рассматривал тот вариант, при котором есть вероятность, что Кастор уже… — Если так, то я вырву все внутренние системы Тропса через его приёмник и сам шагну в плавильни. Решимость, с которой были произнесены последние слова, напугала Оптимуса. Учитывая весь вид, всё, что говорил и делал Мегатрон, он без колебаний выполнит то, о чём сказал сейчас. До одурения не хотелось допустить этого — несмотря ни на что, Мегатрон всё ещё был дорог Прайму, но если тот действительно захочет расстаться с жизнью, никто не сможет ему в этом помешать, только помочь. Как же болела Искра. Он не справился с управлением планеты, не смог защитить в полной мере свою возлюбленную, а сейчас был в курсе того, что его друг, с которым он столько всего прошёл в этой жизни, безропотно готов пойти на смерть ради того, кого знает не столь долго. Неужели, Искра пепельного гладиатора наконец познала истинные чувства, и теперь была готова распрощаться с этой жизнью, только бы не остаться в мире без того, кто смог её разжечь? Как же всё это было… странно. И тяжело для осознания. — Оптимус, — взгляд Мегатрона стал предельно серьёзным. — Ты видишь, к чему привёл твой слишком мягкий стиль?

***

Сколько уже раз в этой жизни ей приходилось оказываться в таких ситуациях? Ограниченная подвижность корпуса, камеры, охрана, якобы отсутствие возможности хотя бы как-то поспособствовать своему собственному освобождению… но самое напрягающее — неизвестность, волнение за самого близкого и важного механоида. Перед тем, как её вырубили, Арси успела увидеть только то, как Оптимус вылетел из спального отсека, сразу же нарываясь на оглушительные атаки Мегатрона. Что с ним было сейчас, в каком он состоянии, где он — она даже предположить не могла. Связь их Искр была только-только установлена, они оба ещё не знали толком, как ею пользоваться и какие она даёт преимущества, что конкретно можно узнать с её помощью. По крайней мере, сама Арси не знала, что конкретно она способна сделать с приобретённым «апгрейдом». Лишь в теории фем могла предположить, что всё это значит и… и как использовать то, что оно значит. Если учитывать те немногочисленные данные, которые ей самой удалось получить в течение всей жизни о данном «феномене», то благодаря этой связи всегда можно знать о том, в каком моральном состоянии находится партнёр, жив ли он вообще, испытывает ли какую-либо боль, а особо сильные связи дают возможность вовсе устанавливать своеобразный телепатический контакт. Но, снова-таки, всё это была не подтверждённая информация, только лишь собранные по кусочкам слухи из разных источников. Пока что Арси удалось лишь часть из всех этих обрывков данных для самой себя подтвердить: она чувствовала переживания Оптимуса, чувствовала, что он жив и, кажется, ему не больно. В принципе, этой информации вполне хватало для того, чтобы не так уж сильно волноваться. Но, всё же, разве можно спокойно сидеть на бампере ровно, пока твой бондмейт находится шарк его знает, где, и не факт, что долго останется в полном порядке? Откуда ей знать, что Мегатрон задумал и какие у него планы на Прайма? Учитывая то, что он творит сейчас, нельзя быть полностью уверенной в том, что он не решит вдруг избавиться от него, как от помехи. Так, хватит. Пора начинать думать не о том, что Мегатрон сделает, а как ему помешать осуществить задуманное. Первым делом нужно сбежать, избавиться от охраны. У дверей — два вехикона-охранника с активированными бластерами. Скорее всего, с другой стороны ещё как минимум двое. Две камеры видео-наблюдения, охватывают своими фокусами всё помещение с двух ракурсов, слепых зон, вероятней всего, нет. Разведчица дёрнула манипуляторами. Оковы на запястьях крепкие, разбить их не выйдет, как не выйдет и как-либо вскрыть — чип-ключ нельзя подделать без каких-либо особых инструментов и элементарных навыков в этой сфере. На сервоприводах точно такие же оковы, за исключением чуть больших размеров. Варианта дальнейших действий всего два и оба изначально не особо удачные. Первый: сидеть и ждать, когда что-то изменится само по себе, а после действовать по обстоятельствам в надежде на успех. И второй вариант — пробудить в себе великую актрису и верить в то, что уловка сработает. Ну, что же? Сидеть и ждать чуда уже надоело. Пора попытаться сделать хотя бы что-то. Может, и получится чего интересного… Лазурная мотоциклетка на миг зацепила взгляд на вехиконах. Судя по тому, как оба переглянулись, вдруг приняв более «строгие» позы, они получили какой-то приказ. Неужели, всё-таки можно не строить из себя невесть что? Она всё-таки дождалась «чего-то» свыше? Ещё клик ожидания. Два. Шесть кликов. Нет, всё-таки, не дождалась. Арси напряжённо продула вент-системы, состроив максимально болезненную гримасу, на которую только была способна. Болезненный вскрик-стон разорвал тишину отсека. Фембот была готова поклясться — она видела, как один из дронов почти что подпрыгнул на месте от неожиданности. В другой ситуации она позволила бы себе тут же рассмеяться с такой реакции, но сейчас… нет, в другой раз, когда будет рассказывать об этом Прайму, сидя рядом с ним и глядя в его оптику. Колёсница сжалась в приступе несуществующей боли, корчась всё сильней и сопровождая свои действия стонами. Для пущего эффекта фем даже свалилась со скамьи на пол, продолжая отыгрывать придуманную роль мученицы. И новая реакция вехиконов не заставила себя ждать — один из них трансформировал бластер в манипулятор, подал какой-то знак второму и начал неспешно, с осторожностью приближаться к пленнице, остановившись в метре от неё. Какая неосмотрительная близость! — Что с тобой? Кон не успел среагировать на следующий выпад разведчицы Оптимуса Прайма: Арси молниеносно выпрямилась, сбивая противника с ног скованными сервоприводами. Миг, вехикон лежит рядом с фем, а небольшая колёсница уже сидит на его спине, скованными манипуляторами пережимая его шейную проводку и необратимо повреждая её. Второй вехикон уже сорвался с места, кинувшись помогать товарищу. С этим будет немного сложней — он уже знает, чего можно ожидать, и точно не будет деактивировать оружие. И даже хуже того — он приготовился стрелять. Арси успела закрыться уже почти неактивным дроном от нескольких выстрелов плазмы. Было бы намного проще, если удалось освободить хотя бы сервоприводы — можно легко перемещаться и уворачиваться от выстрелов, но в таких условиях она может только… закрываться мёртвым корпусом до поры до времени. Но вот новая фатальная ошибка: вехикон попал прямо по наручникам, расплавив замки и заставив их буквально слететь с тонких запястий фем. Не то, чего хотелось бы в первую очередь, но тоже очень даже удачно. Лазурная трансформировала обе руки в бластеры, сделав серию точных выстрелов в сторону дрона. И второй охранник оказался не у дел, и теперь самое время избавиться от оков на ногах тем же способом, каким ей с этим помог недавний тюремщик — прицельным выстрелом. Как только разведчица справилась со всеми первостепенными задачами, как будто бы по сигналу, открылись двери, в которые влетел целый отряд вехиконов с колёсами за спинами. И именно это было странно — они как будто бы дожидались за дверью момента, когда Арси сможет встать на сервоприводы. Но времени размышлять над происходящим не было, нужно действовать, при чём используя, должно быть, все свои умения, которые уже начали постепенно «покрываться пылью» за ненадобностью. Шестеро против одной. Ещё каких-то астроциклов сорок семь — сорок восемь назад такой расклад не был бы даже намёком на проблему для фембот. Она, как и вся команда Прайма, была закалена в постоянных боях и схватках с Десептиконами, не успевала даже начать терять хотя бы каплю из своих навыков, а сейчас по корпусу пробежалась лёгкая дрожь — стало страшно. Она так давно как следует не сражалась, просто-напросто не тренировалась! Конечно, как говорят там, на Земле, мастерство не пропьёшь, но когда после долгого перерыва вдруг снова приходится возвращаться к нелюбимому, но хорошо знакомому делу… неприятный мандраж никуда не деть. Дополнительным фактором, совсем не способствующим уверенности Арси в победе в проходящей схватке, стало неприятное чувство беспокойства прямо в Искре. При чём фем была на все миллиард процентов уверена, что это было не её волнение, оно как будто бы шло откуда-то извне, заставляя её собственную Искру разделять это чувство, полностью чувствовать его. Значит… значит, это Оптимус? Он взволнован? Он знает, что с ней происходит?! Или как, что?! Неужели, ему самому грозит опасность?! Разведчица пропустила удар со спины, успев к этому моменту уложить ещё двоих дронов. Потом ещё несколько ударов. Фем потеряла равновесие, падая на колени перед «сгущающимися», точно тучи перед дождём, вехиконами. В процессоре на миг мелькнуло опасливое «всё кончено», Искра заметалась по Камере, как будто её начали рвать на две части, и Арси почти начала сдаваться «на милость судьбы», как до аудио-датчиков долетел звук знакомого голоса. Это… шлак, нет, не Оптимус, но этому боту фем была рада ничуть не меньше — в камеру почти что влетел Бамблби, отвлекая на себя внимание охраны.