Ты видишь меня?

В спаркстве то, что он делал сейчас, вызывало только тревогу, дискомфорт, неприязнь и отторжение. Он делал всё, лишь бы не заниматься «учёбой»: сбегал подальше от дани, выпрашивал поручения у старшего создателя, прятался и всеми доступными способами избегал неприятной для него деятельности. Но, к сожалению, всё это не давало фактически никаких результатов — дани был способен в прямом смысле найти его хоть на краю земли и заставить делать то, что было ему нужно. По-настоящему невыносимые физические упражнения, изнуряющие тренировки, неприятные и казавшиеся совершенно ненужными «упражнения» с многочисленными посетителями заведения опи. Всё это так не нравилось, так злило и пугало юного сикера! Ещё бы, ведь это всё было нужно держать в тайне от второго родителя, в тайне от всех и вся — это неправильно и аморально в понимании обычных, серых масс — так обосновывал необходимость секретности дани. А сейчас Кастор смог в полной мере понять то, о чём говорил создатель во время «передачи опыта новому поколению», как он это называл. — Нужно испытывать наслаждение от того, что ты делаешь, чтобы процесс причинения боли приносил тебе удовольствие. Как только ты это поймёшь и как только научишься правильно воспринимать то, чему я тебя учу, тебе станет легче, а учёба пойдёт в сотни раз легче. — Но как же можно наслаждаться чужими страданиями? Это невозможно! Старший механоид рассмеялся, надавливая на манипулятор собственного спарка, тем самым протыкая небольшим кинжалом гаснущую Искру очередного «счастливчика». — Мой дорогой, страдания других — лучшее, что есть в этой жизни. Когда ты подрастёшь, ты поймёшь, о чём я говорю. — Никогда! Алые окуляры сверкнули с раздражением и пугающей нежностью вместе с тем. Мехлинг передёрнул узкими плечами, отпуская рукоять кинжала и одёргивая руку. Также дани учил смотреть на жертв. Страшно. — Миролюбивая натура твоего отца слишком на тебя влияет. Из-за него тебе слишком тяжело принять правильный порядок вещей и научиться тому, чему я могу тебя научить, — его оптика снова пугающе сверкнула. — Но это не страшно. Я ещё сделаю из себя достойного члена ордена. В процессоре воспоминания отдавались странными отголосками при каждом новом ударе, порезе. Тонкие пальцы так ловко и находили самые чувствительные места, сначала раздразнивая их приятными, лёгкими касаниями, мгновенно становившимися болезненным «вгрызанием» во всё, что было рядом. Блаженные полу-стоны превращались в громкие вскрики боли. Лёгкое удовольствие и даже возбуждение по щелчку становились агонией, ужасом. Тропс успел позабыть большую часть всех этих ощущений, всех уловок, которыми его так долго пытали. Вспоминать всё это, снова окунаться в омут боли в реальности, а не в мимолётных воспоминаниях, совсем не хотелось ни три-четыре джоора назад, ни сейчас, но реальность распорядилась иначе. Ещё несколько джоор назад Тропс был хозяином положения. От его решений зависело всё. Абсолютно всё! Он мог поступить так, как только вздумается, и никто не смог бы ему помешать, а теперь он лежал на полу в луже собственного энергона. На его талии сидело столь невинное на первый взгляд крылатое существо — всё те же несколько джоор назад, он только мечтал о такой близости со смазливым сикером, — но это существо делало совсем не то, что творилось в фантазиях Тропса на счёт столь тесного взаимодействия. Никаких ласк и удовольствия, только боль, страдания, только муки. Но, надо признать, мальчишка был не столь искусен в вопросах пыток, как его создатель. Ему не хватает извращённой фантазии садиста, опыта в пытках. Не сказать, что он совсем бездарен, но и хоть сколько-то сравнить его умения с умениями первого Господина Тропса было бы оскорблением для него. Сплюнув энергон из разбитых губ, бордово-коричневый с натяжкой улыбнулся: — Мне что-то подсказ… подсказывает, что он не гордился бы тобой, малыш Кастор. Провокация должна бы заставить молодого меха сорваться, совершая какую-нибудь глупость. По крайней мере, в планах колёсника, искренне уверенного в том, что Кастор был не только менее опытен в пытках по сравнению с его дани, но и на порядок глупей — тогда он сумел бы вывернуть ситуацию в свою пользу, смог бы снова взять всё под контроль и вывести из игры крылатое недоразумение. Хотя, если принимать во внимание то, как долго мех скрывал от всех и свои навыки, и даже то, что его физическая форма на порядок выше, чем он хотел показать всем, даже Мегатрону… уверенность в глупости серебристо-белого меха стремительно падала. Особенно после того, как он лишь снисходительно улыбнулся в ответ на провокацию со стороны старшего механоида. — Дани говорил, что по началу ты очень много острил, пытаясь вывести его из себя, — тонкие манипуляторы томительно-медленно скользили по израненной грудной броне колёсника. Тропс внутренне сжался, готовясь к следующему удару, и не зря — сикер изо всех, как оказалось, немалых сил ударил прямо в центр грудной пластины, следующим движением срывая дополнительную броню и буквально разрывая когтями грудь Тропса. Бешенный блеск гетерохромных линз, появившийся с первыми криками механоида, лишь вновь отбросил к воспоминаниям многоворновой давности. — А ещё он говорил, что нужно делать, чтобы тебе было ещё больней. Бордово-коричневый колёсник замер, точно его парализовало. Он знал, что последует за этими хаотичными движениями манипуляторов, знал, зачем это делается. И вдруг на его изувеченной давними и свежими ранами лицевой пластине растянулась улыбка. — Ты плохо учился у своего дани, — Тропс снова закашлялся, дёрнув повреждёнными манипуляторами. — К Искре стоит лезть только в том случае, если ты не собираешься сохранять жизнь обучаемому… или же в качестве крайней меры воздействия. А ты даже не выдвинул мне требований. Белый сикер рассмеялся. Его смех был наполнен самым настоящим весельем, радостью злобного гения в момент, когда его план осуществляется лучше, чем в его извращённых мечтах. В этот момент колёснику стало впервые за эти несколько часов по-настоящему страшно. Неподдельный ужас отразился в зелёных линзах, закрепившись и усилившись в тот самый момент, когда светлые манипуляторы окончательно разорвали его грудную пластину, опустившись на Камеру Искры. Механоид активировал все имеющиеся протоколы защиты, но сработало ровным счётом ничего — истерзанный корпус и сбитые по всем параметрам системы просто не могли выполнять команды процессора. Разве что створки Камеры Искры должны были правильно сработать, не поддавшись ни на какое воздействие извне, даже если крылатый попытается раскрыть их сильной статикой, а он наверняка так и сделает — он делал именно так. Но снова ошибка. Кастор незаметным движением манипулятора выдернул из плеча Тропса один из небольших клинков, давным-давно подаренных ему создателем. В момент, когда колёсник дёрнулся, с трудом сдержав стон, сикер без промедлений и лишних рассуждений воткнул лезвие прямо в Камеру Искры своей жертвы, под оглушительный крик разрезая её створки и открывая себе «прекрасный» вид на чужой источник жизненной энергии и сил. Молодой механоид оказался в определённом смысле ещё более жестоким, чем его создатель. И куда менее терпеливым. Он не собирался ждать, ему не были интересны пытки в их изначальном предназначение — грубый метод принуждения к выполнению интересов того, кто пытает, или же к получению необходимой информации от жертвы. И навряд ли у него была как таковая цель. Он не выдвинул никакого требования, соглашение на которое могло бы прекратить мучения, ни в чём не обвинял, даже банально не выглядел злым. Он либо наслаждался чужими мучениями, смакуя их, как вкус изысканного сверхзаряженного, либо просто хотел причинить как можно боли перед тем, как прервать жизнь «игрушки» своего создателя. Тонкие пальцы скользнули в разрез, оттягивая в разные стороны повреждённые створки, залитые голубым топливом из прорезанных магистралей. Белый с красноватым оттенком свет озарил капитанскую рубку, «смягчая» холодно-белую броню меха, так долго строившего из себя невинного мехлинга. Тропс вдруг взвыл от противоречивости того, что творилось в его процессоре и с его корпусом. Он увидел Кастора с совершенно другой стороны, увидел в нём то, чего ему так не хватало и от чего он бежал одновременно. Он чувствовал, что уже сейчас готов сделать всё, чего только захочется юному мучителю, отдать ему всё… и, при этом, животный ужас сковывал всё тело, вынуждая лишь безумно таращиться на смазливую лицевую, пересечённую единственным тонким шрамом и искажённую безумной жаждой насилия. Страх, отвращение, ненависть, желание угодить мучителю и рабская… любовь к тому, чьи когти уже захватывают Искру в смертельные объятия — всё это сошлось внутри, вызывая дрожь от ужаса и банального желания. — Нет, умоляю, постой! — на белых губах сикера растянулась нежная и такая пугающая улыбка, его шлем наклонился набок. Колёсник заворожённо приоткрыл приёмник. — Я… я сделаю всё, что ты пожелаешь! Прикосновения холодных когтей к самой Искре, к источнику жизни, было похоже на ожог раскалённой плазмы. Свет разноцветных линз вводил уже не просто в ужас, а в нечто намного более… тяжёлое, пугающее и завораживающее. Хотелось выкрикнуть «Забирай мою Искру, но оставь жизнь, чтобы я мог служить тебе, как ему», но навряд ли Кастору нужен послушный раб, выполняющий любой приказ ради одобрения Господина. И навряд ли ему вообще было что-то нужно. Он жаждал только одного — чужой смерти. Кажется, пока что Тропс не был готов к выполнению такого желания своего нового Господина…

Неужели, я так быстро сдамся ему? Это неправильно, но… если он будет доволен, я буду счастлив…

— Ты думаешь, мне есть дело до того, что ты там бормочешь? — Кастор рассмеялся, на миг запрокинув шлем назад. Он прекрасен, и он заслуживает беспрекословного подчинения. — Ты — лишь помеха, ненужная пешка на моём пути к королю. И зачем мне сохранять твою жалкую жизнь, наполненную лишь бесполезными попытками откусить больше, чем поместится в твой приёмник? Куда лучше прекратить всё здесь и сейчас. Тонкий когте-палец скользнул куда-то вглубь. Механоид в бордово-коричневой броне ощутил невероятную боль, когда острый коготь порезал одну из тоненький магистралей, идущих напрямую к Искре. — У… ум… умоляю! Взгляд загнанной в угол жертвы был просто бесподобен. Теперь Кастор в полной мере понимал всё, что говорил дани, и ещё лучше понимал его наслаждение процессом причинения страданий. Это всё и правда оказалось бесподобно! — Прошу, н-не надо… Пугающий звонкий смех отразился от серых стен, застывая в аудио-рецепторах подобно похоронному маршу. Белая фигура, укутанная мягким светом агонизирующей Искры крупного и несуразного механоида, застыла в одном-единственном положении, являя собой в глазах жертвы воплощение Бога на земле и леденящего образа жнеца смерти. Всё в его власти, всё зависит лишь от его желаний…

***

— Каков план? — Заставить корабль приземлиться и спасти Оптимуса. — И как ты планируешь это сделать, Би? — Ну… есть предложения? Фембот напряжённо сдвинула надбровные дуги. При вторжении на «Немезиду», в то время как весь её экипаж и капитан находятся в полной боевой готовности, было крайне мало лишь общего плана действий без какой-либо конкретики. Попасть на корабль, суметь разобраться с охраной на пути — уже сложно и требует минимальной координации действий небольшой группы из трёх механоидов, а сейчас, когда в рядах небольшого отряда случилось пополнение и цель команды усложнилась в несколько раз, нужен был намного более чёткий план. И было необходимо как минимум разделиться, чтобы увеличить продуктивность выполнения задач, но… они находятся, пусть и на досконально изученной, но на вражеской территории. Сейчас в сборе вся «старая гвардия» руководства Десептиконов: Мегатрон, Старскрим и Саундвейв, неусыпно следящий за каждым шорохом на «Немезиде». Нет никаких сомнений в том, что последний в курсе произошедшего в камере миниатюрной разведчицы, в курсе всех передвижений четвёрки Автоботов (среди которых были Бамблби, Арси, Уилджек и Балкхед), и ещё меньше сомнений в том, что он уже оповестил своего хозяина о предпринимаемой попытке разрушения его планов. Надежды на успешное выполнение миссии по спасению Прайма из лап Мегатрона и прекращению вакханалии, устроенной тем же Мегатроном, почти что не было. Но если вспомнить, что во время войны команда Оптимуса Прайма справлялась и с ещё более сложными задачами… — Что насчёт посадить посудину Мегатрона старым методом разрушителей? — ухмыльнулся Уилджек, невзначай пробежав пальцами по прикреплённой к поясу бомбе. — Один маленький взрыв в системе топливоснабжения или в моторном отделении, и это уродливое ведро с гайками мгновенно поцелуется с землёй. — Они наверняка готовы к этому и перебросили охрану в сторону моторных отсеков, — возразил жёлто-чёрный разведчик, выглядывая из-за угла. Очередной коридор был пуст, как будто бы Десептиконы вдруг решили забить на незваных гостей, позволив им развлекаться, как только вздумается. Что-то тут было не так. — Думаешь, кучка вехиконов остановит двух разрушителей? — зелёный громила стукнул огромными кулаками перед собой, выражая всю свою готовность к битве. — Именно, Би, у этих безыскровых доходяг нет и шанса остановить нас. — Нет, это будет неразумно, — Арси скрестила манипуляторы на груди, стараясь казаться совершенно спокойной. Но как же сильно ныла Искра, как сильно она содрогалась от страха за любимого механоида… — Именно. Если вы оба пойдёте устраивать аварийную посадку, мы с Арси не сможем ничего противопоставить Мегатрону. — И мы ничего не знаем о том, в каком состоянии Оптимус — нам может понадобиться выносить его. — Тогда чего думать и тянуть время? — механоид в белой с красным и зелёным броне усмехнулся. — Вы втроём идёте искать Прайма, а я разберусь с посудиной Мегатрона. — Уилджек, постой! — Джеки! Но все оклики были уже совершенно бесполезны — разрушитель сорвался с места, переходя в альт-мод и направляясь в нужную ему сторону. Кто бы сомневался в том, что он так поступит? Казалось бы, необдуманное и поспешно принятое решение, которое может повлечь за собой определённые последствия, при чём не самые радужные. Но в этом и был весь Уилджек — много поспешных, но хорошо взвешенных решений, отсутствие чёткого плана и, фактически, стопроцентная производительность в тех случаях, когда задача заключается в крушении планов Десептиконов. Но кое-что заставляло чувствовать себя чуть менее уверенно, чем обычно в похожих ситуациях. Уилджек пообещал Рэтчету, что будет осторожен, будет как следует продумывать свои действия и не будет лезть на рожон. С момента появления бэты, Джеки уже просто-напросто не имел права подвергать опасности не только жизни близких, но и свою собственную. Только по этой причине, только из-за страха за своих родных, разрушитель не мог поверить в слова подчинённых Мегатрона, уверявших его и Рэтчета в том, что весь этот шлак вокруг — только для защиты Кибертрона и его жителей, никакой агрессии и никаких противоправных действий по отношению ко всем кибертронцам. Он не мог доверять тому, кто столько ворн терроризировал всё живое, не мог позволить себе расслабиться и забыть о безопасности в то время, когда его товарищи находятся шарк знает где, и с ними точно также делают шарк знает что. И не мог сидеть, сложа руки, когда зло, так убедительно притворявшееся добром, снова показало свою истинную личину, снова возвращаясь к тому, что было раньше. Пусть Мегатрон говорит всё, что хочет! Пусть придумывает миллиарды оправданий своим действиям, пусть хоть… хоть что делает! Лимит доверия к нему иссяк в тот самый миг, когда он произвёл вооружённый захват власти и незаконное задержание тех, кто мог ему помешать. Теперь единственный возможный вариант развития событий — окончательное прекращение функционирования этого ублюдка. Визг колёс во время крутого поворота. Переход в робо-форму прямо налету и точно также, налету, точный удар катаной, снёсший шлем одного из вехиконов. Как и предполагал Бамблби, Мегатрон перебросил больше охраны к моторному отсеку. Один, два, три, пять, восемь… всего четырнадцать осталось. И этот ведроголовый идиот правда считал, что каких-то пятнадцать (минус один) дронов сумеют остановить опытных воинов, прошедших всю войну? Кажется, его способности стратега оказались сильно переоценены. Механоид прокрутил в манипуляторах оба меча, немного наклонившись вперёд. Вехиконы незамедлительно активировали оружие, принимаясь, по сути, бесцельно палить в сторону своего единственного противника. — Я не предлагал вам другого варианта, но, похоже, что вы выбрали смерть! — ухмыляясь, произнёс Автобот, сразу же после этих слов бросаясь в атаку. Ему так этого не хватало! Не хватало риска, не хватало куража битвы! Уилджек уже даже и не думал, что когда-нибудь представится возможность снова взяться за оружие, находясь на Кибертроне. Но госпожа Судьба решила иначе, предоставив шанс размяться и заняться тем, в чём он успел стать неоспоримым профессионалом — уничтожением Десептиконов и танцами на осколках планов их лидера. Но кое-что было немного не так, как раньше — совсем немного, но навык затупился. Ушло слишком много времени на расправу с кучкой вехиконов. Ушло слишком много времени, много сил и было получено несколько незначительных, но ощутимых ранений. В процессоре уже вырисовалась картина того, как будет негодовать партнёр, буквально слышались его недовольные тирады, раздражённое ворчание и обещания самолично оторвать шлем, если он скажет ещё хотя бы одно слово, пытаясь оправдаться. А потом, выговорившись, чуть ли не проклянув до десятого колена, вдоволь нашвырявшись в него всем, что попадёт под манипулятор, Рэтчет так тихо подойдёт сзади, щёлкнет по «уху», сядет рядом, обнимет за руку и так тихо-тихо скажет что-то вроде «идиот… я же волновался». Ради таких моментов Джеки готов был раз за разом встревать в неприятности, выводить не самого сдержанного механоида из себя, терпеть все его негодования и вспышки гнева, только чтобы после получить дозу так необходимой нежности, о потребности в которой он всегда стоически молчал. Наверняка, скажи он об этом Рэтчету, партнёр бы всё понял, и обоим стало бы легче жить, но… это было слишком просто. Зато дочери больше нежности достаётся, ей это куда нужней, чем взрослому механоиду. Правильно же? Разрушитель пару раз подкинул в манипуляторе небольшую ручную гранату. Нужно выставить таймер и надеяться, что взрыв будет достаточно крупным, чтобы заглушить мотор корабля, и слишком мелким, чтобы вызвать взрывную реакцию, что просто-напросто разнесёт всю посудину Мегатрона на мелкие куски вместе со всеми внутри. — Была ни была, ребятки, — Уилджек хотел было установить взрывчатку в какое-нибудь более-менее удачное для этого дела место, но звук шагов за спиной привлёк внимание механоида. Разрушитель резко развернулся на сто восемьдесят градусов, сразу же увидев отражение собственной лицевой пластины в непроницаемой маске Саундвейва. Это был как раз тот Десептикон, с которым ему до безумия сильно хотелось встретиться не в мирной обстановке. Какое удачное и приятное совпадение! — Надо же, кто снова подчищает всю грязь за своим хозяином, — в белых манипуляторах, закалённых миллионами лет сражений, снова оказалось оружие. А противник, как и ожидалось, не сказал ни слова — даже не двинулся. — Знаешь, я мог бы сказать, что не хочу с тобой драться, но обманывать нехорошо. Механоид сорвался с места, бросаясь в атаку на одного из самых известных Десептиконов. Как и предполагал разрушитель, молчаливый связист лишь выставил блоки, уклоняясь от всех атак так, точно предвидел каждый новый удар, знал заранее, с какой стороны и под каким углом будет совершена новая атака. Скорость атак, всевозможные ухищрения и старания нанести неожиданный удар — всё без толку, когда противник буквально видит каждый выпад ещё до того, как он будет совершён. Единственный плюс в этом «бое с тенью» в том, что связист Мегатрона долгое время не наносит ответных ударов, изучая противника настолько досконально, что становится страшно — этот шарк чуть ли не в прямом смысле забирается в чужой процессор, вычисляя слабые места в обороне партнёра по танцу. Сильный удар статики прямо в шею со спины. Уилджек вскрикнул, припадая на колени, в то время как его визави со спокойной Искрой обошёл его, направляясь к тому месту, где не столь давно стоял разрушитель, полный готовности установить взрывчатку и устроить небольшой подрыв. — И что же ты там хочешь найти? Не это ли? — механоид активировал бомбу, швыряя её в Десептикона, но Саундвейв будто бы предвидел и это: взрывчатка угодила точно в открытую воронку земного моста, не успев причинить совершенно никакого вреда. — Да чтоб тебя… Следующее действие офицера связи ввергло разрушителя в самый настоящий, неподдельный шок. Саундвейв открыл панель управления, обхватывая тонкими пальцами несколько проводов и выдирая их из гнёзд. Мгновенно раздалась сирена, оповещающая о неисправностях в системе корабля. Замигал красный свет. Судно стремительно начало терять высоту, накреняясь вперёд носовой частью. — Что ты… В ответ последовала запись голоса Мегатрона с приказом, адресованным офицеру связи: — /Саундвейв, корабль должен пойти на аварийную посадку. Но я не хочу лишних проблем с его восстановлением после этого: предотврати серьёзные поломки, которые попытаются устроить наши друзья, но помоги им в достижении их целей./ Полное непонимание всего происходящего. Теперь Уилджек, кажется, совсем растерялся, не понимая, что, куда и к чему. Но, по всей видимости, Саундвейв не собирался более вступать в бой, как, собственно, изначально и не планировал этого делать. Но что же тогда происходит? — Какого шлака задумал Мегатрон?! Связист склонился чуть вперёд, стараясь сохранить равновесие во время столь стремительной «посадки». — /Никто не должен/ /пострадать во время/ /исполнения планов/. /Но для лучшего их претворения в жизнь/ /никто не должен знать/, /что/ /попытки сыграть на элементе неожиданности/ /заранее/ /предусмотрены/. /Тогда всё пройдёт в чётком соответствии с планом/.

***

— Мегатрон, остановись! — Прижми бампер и заткнись! Хватит пытаться испортить мне всё. — Я не могу сидеть и смотреть, как ей причиняют боль, — Прайм замахнулся правым манипулятором, нанося удар левым — наконец-то гладиатор пропустил атаку, не сумев предугадать действия противника. Серия сильных и частых ударов, серебристо-пепельный механоид ушёл в оборону. Казалось бы, самое время для того, чтобы сорваться и отправиться к выходу, бежать к Арси, помочь ей, не позволяя более никому причинять ей вред. Но секундное замешательство, вызванное всполохом чужого волнения в Искре, обернулось очередной серией ударов, от которых пришлось защищаться уже самому Оптимусу. — Мегатрон, прошу тебя, остановись, хватит. Ты слишком далеко заходишь. — Остановлюсь, когда достигну своей цели. Он переходил границы. Слишком много обдуманных, но резких и грубых действий. Мегатрон продумал и фактически предсказал всё то, что происходило сейчас на планете и в частности на «Немезиде». Продумал всё в мельчайших деталях, за исключением самого важного аспекта — психологического. Он оставил в полной неизвестности своих реальных планов тех, кто навряд ли останется в стороне. Сейчас всё до сих пор шло в соответствии с задумками Мегатрона, но из-за этого погибло уже по меньшей мере несколько вехиконов, а основные действующие фигуры в шахматной игре пепельного механоида получали травмы в процессе осуществления его стратегии. Он просто-напросто не брал в учёт страдания тех, кто претворял в жизнь все его хитроумные планы, считая это для себя лишней тратой времени. А всех, кто невольно стал его шахматными фигурами, он считал не более, чем расходным материалом. И именно это было главной проблемой его плана, самым огромным недостатком. Новая серия атак. Удар, блок, выпад, отвлекающий манёвр сверху и удар снизу в основание подбородка. Прайм на миг потерял ориентацию в пространстве, но мгновенно собрался, нанося ответный удар в область под грудной пластиной противника. И как, шарк их дери, всё снова дошло до драки? Буквально несколько кликов назад оба совершенно спокойно сидели друг напротив друга, столь же спокойно говорили друг с другом и также спокойно следили за происходящей на корабле «диверсией». Но стоило Мегатрону вновь включить запись из камеры Арси, как красно-синего колёсника точно подменили. Он сорвался с места, намереваясь броситься в камеру, чтобы помочь своей возлюбленной. Это был крайне необдуманный и резкий жест, который экс-гладиатор явно не оценил, оказывая ему всяческое противодействие. Но самое забавное было в другом — по всем действиям и жестам пепельного было понятно, что он совершенно не осознаёт причин поведения своего собеседника. Он полностью потерялся в своих собственных проблемах и точно также полностью сконцентрировался только на исполнении своих задач, не обращая никакого внимания на то, что может причинять боль другим. Стойкое ощущение того, что Мегатрон потерялся и запутался в неправильных решениях из-за отсутствия поддержки в нужный момент начинало сильно давить на нейросеть Прайма, ведь, по сути, всё это — только его вина. Шлаково плохой из него получался друг, в чём он убеждался уже не в первый раз за свою жизнь. — Ты потерял способность мыслить трезво, Мегатрон. Я не могу допустить, чтобы ты и дальше шёл по чужим головам, спасая лишь одну жизнь. — Неужели, Оптимус Прайм, позволивший Кибертрону остаться куском мёртвого шлака ради спасения трёх человечков, вдруг перестал ценить чужие жизни только из-за их количества?! — Разве Кастор хотел бы спасения, которое обернётся столькими жертвами? Серебристо-пепельный гладиатор разъярённо зарычал, теряя над собой контроль и бросаясь в необдуманную атаку. Как давно он не позволял себе такой неосмотрительности, особенно учитывая столь холодный и чёткий расчёт, которым он руководился последние несколько циклов. Хранитель Матрицы увернулся от атаки, успев схватить Десолидера за локтевой шарнир, и ловко оказался за спиной своего лучшего врага, заламывая его руку. Удар коленом в основание эндо-скелета, полный перехват преимущества над более крупным визави и ещё один удар под коленный шарнир — Мегатрон упал, оказавшись прижат заклятым другом к полу. Вес Прайма не был так уж непреодолим для Мегатрона, скорей строго наоборот, и ему ничего не стоило сбросить его с себя, вырываясь из захвата и, наконец, завершая то, что он якобы пытался сделать несколько сотен ворн. Но вместо этого бывший гладиатор лишь уронил фейсплейт в пол, стискивая клыки до неприятного скрежета, и зажмурил оптику. Он устал. Не устал физически, был готов двигать горы местами, переставляя их в соответствии со своими представлениями красоты, но морально у него не оставалось сил даже просто для того, чтобы что-то сказать. Кастор боялся насилия. Он такую истерику устроил, когда во время прогулки Мегатрон уничтожил небольшое гнездо скраплетов… что же мальчишка скажет, когда узнает, сколько всего натворил бывший гладиатор ради его спасения? Сколько погибло безыскровых, но имеющих разум вехиконов, сколько ран и травм успели получить в процессе невольного участия в его стратегии члены команды Прайма, сколько всё тех же травм сам Мегатрон нанёс Оптимусу и получил от него… Но как же иначе? Его, Мегатрона, никто не услышал вовремя. Никто не шевельнул и пальцем, когда он кричал о необходимости действовать! И когда он сам действовал, зачастую с согласия Прайма, но не ставя его в известность обо всех деталях своих действий, — никто не пытался вложиться в это дело также, как и он, чтобы обеспечить друг другу спокойное будущее без таких казусов, что происходили сейчас. Весь этот шлак — результат бездействия, безалаберности и отсутствия бдительности. Оптимус Прайм был прекрасным лидером своей армии во время войны и столь же прекрасно справлялся со всеми сопутствующими военному времени проблемами, но у него не было ровным счётом никакого опыта управления в мирное время. Он пустил всё на самотёк, решая только насущные вопросы и не уделяя достаточно времени вопросам будущего. Это всё было его виной! Прайм не справился со своими функциями, он оказался дрянным правителем и это он позволил случиться всему этому шлаку своим неумением расставлять приоритеты! Крупный механоид снова начал дёргаться, сбрасывая с себя красно-синего колёсника, но уже через миг его снова охватило чувство полной апатии. Он и сам был виноват ничуть не меньше. Слишком резко начал действовать. Продумал всё, но не принял во внимание то, что всегда было во главе угла для Оптимуса и всех его сторонников — чужое мнение, чувства. Что, по сути, мешало ему поставить в известность о своих планах ту же команду Прайма? Он мог бы это сделать без труда, попросив их следовать чёткому ряду действий для создания видимости их сопротивления Мегатрону и попыток пойти против него. Всё равно для Тропса была бы создана ситуация внутреннего раздора, некая «возможность» для уже его вклинивания в дела на Кибертроне и соответствующей этому ошибки, которую так ждал от него лидер Десептиконов. Тогда сейчас всё было бы несколько иначе. Не было бы произошедшей стычки между двумя бывшими любовниками и нынешними недо-друзьями пере-врагами, да и никто бы, в общем-то, не пострадал… — Вот и нашёл прореху в своём плане, — гладиатор рухнул на задний бампер, свесив тяжёлые манипуляторы на согнутые в коленных шарнирах сервоприводы, и опустил шлем. Прайм же медленно поднялся на ноги чуть поодаль, будучи одновременно готов и к очередной вспышке гнева со стороны товарища, и к новому диалогу. Теперь, в принципе, ему было не к чему спешить на выручку соузнице — голограмма с видеозаписями из коридоров свидетельствовала о том, что фем на пути к отсеку Мегатрона, на пути к нему. — Кто бы мог подумать, что нужно учитывать не только психологию действий фишек, но и эмоциональный аспект. — Ни за что не поверю, что ты не учёл эмоции всех, кого задействовал в своём плане — на эмоциях базируется мотив действий. — Я про свои эмоции, гений. Мегатрон закрыл лицевую ладонью, отключая оптику. Ощущение полного опустошения буквально затопило процессор, Искру и корпус. Но сидеть без дела и жалеть себя пришлось недолго: по всему кораблю вдруг заверещала серена, судно слишком скоро пошло на снижение, сильно опускаясь передней частью вниз. Саундвейв не предупредил Мегатрона о начале «снижения». Квинт возьми. Все остатки мебели в отсеке на полной скорости покатились к разбитому окну, снося всё на своём пути. К величайшему сожалению, на пути сбегающей мебели оказался Оптимус, совершенно неготовый к таким событиям. Прайма сбил с ног перевернувшийся в процессе полёта стол, отбрасывая его к самому краю оконного проёма, за который он с трудом сумел зацепиться. — Оптимус! Десептикон рванулся с места, соскальзывая по полу ближе к недавнему противнику, сейчас на половину торчащему за пределами «Немезиды». Механоиды успели схватиться друг за друга в самый последний момент, как раз перед тем, как тяжёлое кресло решило последовать за прочей мебелью и вышибить ко всем шаркам Прайма с корабля. А дальше… особого труда затащить под крики и непонимающие взгляды подоспевших «вовремя» Автоботов Прайма внутрь не составило. — Мегатрон, ты ответишь… — Заткнитесь и держитесь за что-нибудь, — рявкнул гладиатор, обернувшись к окну, вид земли за которым становился всё ближе и ближе. — Упрёки и претензии выскажете после приземления, если эти идиоты смогут вовремя курс выровнять! — Оптимус! — небольшая колёсница, цепляясь за край дверного проёма, впилась взглядом в партнёра. Весь корпус покрыт вмятинами, местами виднеются царапины и потёртости, явно оставшиеся после того, как его волокли по полу. Но в общем — жив, здоров и почти что цел. И как же блестит беспокойством его оптика… Оглушительный скрежет обшивки «Немезиды» от соприкосновения с поверхностью Кибертрона. Сильная вибрация, всё и всех бросает из стороны сторону. Ощущение, что сейчас судно просто провалится в небытие или вовсе разлетится на кусочки, но этого не происходит. И в один момент всё наконец-то прекращается. Корабль останавливается, исчезают качка и ощущение наступления конца всего…