Derechef

       В пять лет всё вокруг происходящее казалось тебе смешным. В ваш дом то и дело приходили новые лица, а ты, как ребёнок слишком любознательный и активный, вечно лезла к ним с разнообразными вопросами. И даже суровые лица мужчин, которые доверия совершенно не вызывали, тебя не останавливали. Ты даже помнишь, как мама постоянно пыталась спрятать тебя где-нибудь в комнате от всего, что происходило у вас дома. Она понимала, что тебе в среде, в которой ты родилась, не место. По крайней мере, до того момента, пока ты сама не захочешь в ней оказаться.        В десять лет тебе впервые дали в руки пистолет. И пусть он был холостой, пусть ты считала его всего лишь игрушкой, уже тогда ты осознала, что за бизнес ведёт твой отец. Став старше, в твоём лексиконе появились слова «мафия», «мафиозный клан» и другие подобные названия, которые всё равно означали одно и то же. «Джиён, постарайся не говорить окружающим, кто твой папа, хорошо?» — это звучало довольно странно для тебя, ведь твой отец был слишком хорошим, чтобы о нём никто не знал, хоть и сфера деятельности у него была весьма специфическая. В уме пока не укладывалась данная просьба, но ты её выполняла. Так, на всякий случай.        Когда тебе было двенадцать, к вам в дом пришёл Чонгук. До сих пор помнишь его большие глаза, которыми он рассматривал ваш дом в тот день. Тебе было смешно, а когда сказали, что ты должна относиться к нему, как к младшему брату, стало ещё смешнее. Тогда он был слишком несуразным и даже немного противным тебе: ты привыкла быть единственным ребёнком в семье, поэтому разделять любовь родителей с кем-то ещё так внезапно не была намерена. Кто же знал, что уже на следующий день ты первая побежишь будить его к завтраку, аргументируя своё поведение тем, что хоть ты и терпеть его пока не можешь, но он младший, значит, о нём нужно заботиться.        Тебе четырнадцать. Внезапная смерть матери, и к тебе, а заодно и к Чонгуку, впервые подставили телохранителя. Ты смотрела на высокого мужчину с неким непониманием, ибо вы с мамой как-то же справлялись без него всё это время. Только теперь её нет, теперь Намджун вместо неё. Звучало крайне глупо, от чего ты первое время лишь неодобрительно смотрела на него и на всё, что он пытался делать в доме. Отчасти ты его понимала: трудный подросток четырнадцати лет и двенадцатилетний мальчик, который, казалось, не успокаивается никогда — то ещё развлечение на плечи двадцатишестилетнего парня в самом расцвете сил. Только Киму это, похоже, нравилось. На все твои злые взгляды он отвечал яркой улыбкой, а на вечные издевательства со стороны Чонгука лишь мягко просил перестать это делать. Ты сама этого не подозревала, но с каждым днём парень всё больше и больше располагал тебя к себе. Он показал, что жизнь не заканчивается и что у тебя впереди много всего интересного. И ты доверилась ему. И ты не пожалела об этом.         В школе Намджун играл роль учителя, а если быть конкретнее, то твоего классного руководителя. Девочки в классе сразу же заприметили относительно молодого (на фоне остальных преподавателей) и красивого учителя, а ты, слыша все их восхищённые речи, искренне смеялась потом с них вместе с парнем уже дома, пересказывая ему. В такие моменты ты действительно была счастлива, в такие моменты своего юношества ты действительно хотела бы вернуться.       Тебе восемнадцать. Выпускные экзамены, вся эта суматоха с поступлением — всё это было неотъемлемой частью твоей жизни. Намджун всё также был твоим учителем-телохранителем. Он был тем, кто поддерживал, не давал опустить руки, когда, казалось, все жизненные силы уже иссякли. Вокруг царила любовь и взаимопонимание: даже отец, который был слишком занят работой, выделял неожиданно много времени для общения с тобой, даже Чонгук на время стал послушным младшим братом, хотя в свои шестнадцать он не мог похвастаться примерным поведением. Всё это и вправду походило на сказку. До определённого момента.        В восемнадцать ты впервые почувствовала себя мешком с деньгами. Впервые кто-то позарился на состояние отца именно таким способом — кражей тебя. Сидя привязанной к стулу в затхлом подвале, ты просто обеспокоенно озиралась по сторонам, стараясь хоть немного предугадать действия твоих похитителей. А они лишь улыбались, глядя на тебя, явно радуясь такой наживе. Честно, как бы ты не хотела выбраться оттуда, тогда ты мечтала лишь об одном: только бы Намджуна сюда не подослали. Хоть в подвале и было всего два человека, ты знала, что их больше, и быть они могут где угодно. Раз уж они прошли Кима, который четыре года яро защищал и был, как твоя личная скала, через которую до тебя было практически не дотянуться, значит, они далеко не простые похитители, которым от нечего делать захотелось украсть очередную богатенькую дочку.       Когда ты увидела Намджуна в дверном проёме, хотелось закричать, чтобы он убегал куда подальше, оставил её здесь: те двое придурков, которые за несколько часов нахождения в одном помещении успели порядком тебе надоесть, всё равно ничего тебе не сделают, ибо за твоё мёртвое тело явно никто не заплатит. Видела, что почти сразу же в помещение влетели остальные люди отца, а Намджун к тебе побежал. По щекам стекали обжигающие слёзы, а руки, получив наконец свободу от натирающих верёвок, мигом обвили шею парня. Ты испугана, чуть вздрагиваешь в объятиях, а Намджун лишь гладит по спине успокаивающе, шепча, что всё уже позади…        Кима не стало примерно через пятнадцать минут. Уже выводя тебя из здания, парень замечает ещё человека с пистолетом, который направлен точно на тебя. Видимо, похитители подумали, что лучше, чтобы ты не досталась никому никакой: ни живой, ни мёртвой. Только вместо одного твоего трупа они получили десяток мёртвых тел своих людей. И одного Намджуна. Он успевает спасти тебя, успевает даже пристрелить того идиота, который на тебя позарился, но не успевает сохранить собственную жизнь. Ты видела, как чёрная рубашка медленно пропитывается кровью, прилипая к телу парня. Оторвала кусок школьной юбки, пыталась прижать рану, но только испачкала руки в алый цвет. Кровь не останавливалась, и ты испуганно озиралась по сторонам, кричала о помощи. В голове отдельными картинками все ваши моменты пролетали, вспоминала абсолютно всё: и как ты брезгливо фыркнула при первой вашей встрече, и как он подтягивал тебя по своему предмету, и как скупился на ответы к контрольной, и как улыбнулся сегодня перед тем, как отпустить тебя из школы одну. Впервые за эти четыре года. Вокруг суматоха, а ты лишь на его лицо смотришь, которое отчего-то улыбается, что заставляет тебя завыть от безысходности.        Выпускные экзамены проходят, все радовались их окончанию, а на тебе лица не было уже порядка месяца. Каким-то вечером ты подошла к отцу, который читал очередную книгу, и проговорила тихим голосом: «Пап, давай я за границу уеду учиться? Там я явно никому не принесу вреда».       Сейчас тебе двадцать два. Ты сидишь в аэропорту и нервно сжимаешь билет с паспортом в руках. Ты не знаешь, правильно ли поступаешь, возвращаясь в Корею, не знаешь, что будет с тобой дальше, потому что внутри всё ещё живут сомнения, но пути назад нет — объявляют посадку на твой самолёт, и ты, тяжело вздохнув, перекидываешь рюкзак через плечо, плетёшься к нужному терминалу и пишешь сообщение Чонгуку, чтобы через десять часов он ждал тебя в аэропорту, и если его там не будет, то он пожалеет, что у него вообще появилась такая старшая сестра.