(не)Поттер

Тишина на минуту будто стала материальной, залепляя рты надменных старшекурсников с безумно аристократичными чертами лица, которые всем своим видом кричали: «Не трожьте меня, пожалуйста!»; боязливых магглорожденных первокурсников, которым только и хотелось, что прийти в Башню своего факультета и закрыться там, сжавшись где-то в углу кровати; не менее надменных, чем старшекурсники, учителей, уже начинавших бояться за мальчика, который чудом выжил под испепеляющим взглядом всех этих пар глаз: голубых, зеленых, карих, местами серых, а где-то и вовсе совсем странного цвета, неразличимого, кажется, для обычных глаз. Но вот, безмолвие исчезло за скупыми хлопками профессоров, почти сразу же дополняемыми уже более уверенными похлопываниями учеников. Гарри же быстро начал вставать с деревянного стула, попутно снимая местами потрепанную шляпу со своей головы. Сама она тихо хихикала, понимая, что сотворила шутку буквально столетия: кто же мог подумать — Поттер отправится на Слизерин. Сам же Мракс чуть ли не бегом двинулся ко столу своего факультета, ища зеленым взглядом серый, Малфоя, который ему подмигнул правым глазом, вызывая у Гарри облегченный вздох. Мальчик-Который-Выжил уже сел на свое место за столом рядом с Драко, пока безумное множество глаз, в основном со стороны стола гриффиндорцев, все еще глядели на него, совсем не желая упускать его из виду. — Хххсссватит! — темноволосый мальчик прошипел на буквально весь Большой зал, пока еще не осознавая своих действий и слов. В очередной раз все факультеты Хогвартса обратили на него свои взоры, и, кажется, теперь никогда с него глаз не сведут. — Гарри!.. Ты что? Ты говоришь на парселтанге?! — Малфой, который чуть в обморок не падал от шока, прошептал эти слова на ухо своему другу. — Мерлин всемогущий! Я серьезно сказал это? — Да-а. Кажется, это услышали это все, Гарри. Ты попа-ал. — проговорил Малфой, растягивая слова. А после распределение закончилось, начинался пир, к которому у Гарри совсем пропал аппетит, в отличие от Драко, уплетавшему угощения за обе щеки. Как только пиршество закончилось, староста Джемма Фарли отвела их в подземелья, где и должны проживать все слизеринцы. — Поздравляем! Я — староста Джемма Фарли, и я рада приветствовать вас на факультете Слизерина. Наш герб — змея, мудрейшая из существ. Наши цвета — изумрудно-зеленый и серебряный. Вход в нашу гостиную спрятан в подземельях Хогвартса. Как вы увидите, её окна выходят на подземные озера замка. Мы часто видим, как мимо нас стремительно проносится гигантский кальмар, а иногда и более интересные существа. Нам нравится думать, что наше пристанище окутано атмосферой таинственности и подводных кораблекрушений. Вот некоторые вещи, которые вам следует знать о Слизерине, и ещё некоторые — забыть. Во-первых, давайте развеем некоторые мифы. Возможно, до вас доходили слухи о факультете Слизерина — будто все мы тёмные маги и будем общаться с вами, только если ваш прадед был великим волшебником, и всё в таком духе. Хорошо, вы ведь не хотите верить всему, что слышите от соперничающих с нами факультетов. Я не отрицаю, что мы выпустили свою долю Тёмных магов, но их также выпускали и остальные три факультета — они просто не хотят в этом признаваться. И да, у нас традиция принимать студентов, вышедших из многочисленных поколений волшебников и волшебниц, но в настоящее время на Слизерине можно найти большое количество учеников, у кого хотя бы один из родителей магл. Вот малоизвестный факт, который другие три факультета не очень-то и учитывают: Мерлин учился на Слизерине. Да, сам Мерлин, самый известный в мире волшебник! Он научился всему, что знал, на нашем факультете! Вы хотите следовать по стопам Мерлина? Или вы лучше будете сидеть за старым столом прославленной выпускницы Пуффендуя, Эглантайн Паффетт, изобретательницы самонамыливающейся тряпки для мытья посуды? Я так не думаю. Но довольно о том, что не имеет к нам отношения. Давайте поговорим о том, кем мы являемся. Наш факультет самый классный и дерзкий в школе. Мы играем на победу, потому что мы заботимся о чести и традициях Слизерина. Мы также пользуемся уважением нашего брата-студента. Да, это уважение может иметь некоторый оттенок страха из-за нашей Тёмной репутации, но знаете что? Это может быть забавным — иметь репутацию приверженца тёмной стороны. Оброните несколько намёков на то, что вы имеете доступ к целой библиотеке проклятий, и посмотрите, захочет ли кто-нибудь стащить ваш пенал. Но мы неплохие люди. Мы, как наш герб: гладкие, сильные и зачастую неправильно понимаемые. Например, мы, слизеринцы, приглядываем друг за другом (заботимся друг о друге), чего нельзя сказать о Когтевране. Не говоря уже о том, что когтевранцы являются самым большим стадом зубрил, какое вы когда-либо видели, они идут друг у друга по головам, чтобы получить хорошие оценки, в то время как мы, слизеринцы — братья. Коридоры Хогвартса могут подкидывать сюрпризы неподготовленным, и вы будете рады, что змейки на вашей стороне, пока вы передвигаетесь по школе. По нашему убеждению, став однажды змейкой, вы становитесь одним из нас — одним из элиты. Вы знаете, что Салазар Слизерин искал в своих учениках? Семена величия. Вы были выбраны на этот факультет, потому что у вас есть потенциал стать великим в прямом смысле этого слова. Хорошо, вы можете увидеть пару человек, слоняющихся по общей гостиной, о которых вы не могли бы подумать, что им уготовлено нечто особенное. Отлично, держите своё мнение при себе. Если Распределяющая Шляпа направила их сюда, значит, в них есть что-то выдающееся, и не забывайте об этом. И, говоря о людях, которым не предназначено быть великими, я не упомянула гриффиндорцев. Многие вот считают, что слизеринцы и гриффиндорцы представляют собой две стороны одной медали. Лично я думаю, что гриффиндорцы не более чем подражатели слизеринцев. Заметьте, некоторые люди говорят, что Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор ценили одни и те же качества у студентов, так что, возможно, мы похожи в большей степени, чем нам хотелось бы думать. Но это не означает, что мы дружны с гриффиндорцами. Они любят побеждать нас лишь немногим меньше, чем мы любим побеждать их. Ещё некоторые вещи, которые может быть вам понадобится знать: штатное привидение нашего факультета — Кровавый Барон. Если вы с ним поладите, он иногда согласится запугивать людей по вашей просьбе. Только не спрашивайте его, откуда у него кровавые пятна, он этого не любит. Пароль от гостиной Слизерина меняется каждые две недели. Следите за доской объявлений. Никогда не приводите никого с другого факультета в нашу гостиную и не сообщайте им наш пароль. Никто из посторонних не заходил к нам уже более семи веков. Что ж, я думаю, это пока всё. Я уверена, вам понравятся наши спальни. Мы спим в древних кроватях под балдахином с зеленой шёлковой драпировкой и под покрывалами, вышитыми серебряной нитью. Средневековые гобелены, изображающие приключения известных слизеринцев, покрывают стены, и серебряные светильники свисают с потолка. Вы будете хорошо спать. Плеск воды в озере, доносящийся из окна, успокаивает. Речь была настолько длинной, что Гарри чуть в сон не провалился, пока пытался вникать в слова несомненно уверенной старосты. Драко же просто мечтательно смотрел куда-то в стену, опираясь собой на Мальчика-Который-Выжил. После этой скучной речи, которую ни один (или почти) слизеринец даже не хотел слушать, тупо смотря на стены, староста завела их в гостиную Слизерина. Она должна на последние семь лет стать ему вторым домом: таким же уютным и родным, как где-то там, далеко, рядом с Томом, где по вечерам они сидели в гостиной, медленно отпивая из кружки теплый чай. — Гарри! Га-ари! Ты вообще живой? — спросил Драко, теребя «Поттера» за рукав его черной, словно смоль, мантии, на которой, как и у всех первокурсников, вырисовывался герб факультета. — Неважно. В общем. Сейчас нас расселяют по комнатам. Ну. Нехотелбытыпоселитьсясомной? — выдал Малфой-младший, к щекам которого прилила кровь, придавая коже румянец. — Хотел бы. Даже очень, — сказал Гарри, улыбаясь до своих безумно побагровевших ушей, будто Малфой рассказал ему самую страшную тайну. — Тогда пойдём? — Пойдём.

***

Приглушенный смех разносился по сырым подземельям Слизерина. Северус Снейп, так и не вышедший навстречу первокурсникам, сидел в своем кабинете, работая над очередным зельем, которое определенно точно не хотело принимать тот самый светло-желтый цвет, подразумевавшийся изначально; теперь же черноволосый мужчина не мог сосредоточиться на зельеварении, заменившее ему, кажется, даже собственную семью, мечты на которую растворились еще когда-то давно, когда Волдеморт убил любимую подругу его детства — Лили, чью рыжую макушку он уже никогда не забудет.

***

— Чертов мальчишка! — слова, произнесенные старикашкой в ярко-лиловой мантии отразились от стен его кабинета, заполненного множеством портретов. Показалось, что феникс вторил этим словам, то ли каркая, то ли чирикая, словно воробей. Дамблдор был просто вне себя от ярости уже в сотый раз за это ненавистное ему первое сентября: Мальчик-Который-Выжил, Герой всея Магической Британии, попадает на факультет его потенциальных врагов, чьи имена он должен был произносить с такой яростью, будто это они — они, а не Волдеморт убили его родителей там, в Годриковой впадине. Казалось, что все сразу стало бессмысленно: и каждодневные пары Слизерин-Гриффиндор, и зазубренная злость Снейпа, который верно служил ему уже столько лет, что даже не припомнишь. А где-то в темных подземельях зарождалась дружба, которую уже ничто не разрушит.

***

Утро. Два мальчика в спальне, окрашенной в серебристо-зеленые тона, лежали чуть ли не друг на друге, и разделяла их только какая-то маггловская книга, над именем автора чьей белобрысый мальчик долго смеялся: — Джек Лондон? Серьезно, Гарри? Псевдоним в честь Лондона? Я, конечно, все понимаю, но не мог он придумать хоть что-то, что было бы хоть немного оригинальней? — усмехался Драко, которому было до лампочки на какого-то там Джека-Джона, что взял, по его мнению, самый глупый псевдоним на свете; сейчас его больше волновал живой блеск в глазах его лучшего друга. «Глаза цвета Авады», — хотелось сказать Малфою, но лишь держал свой рот на замке, ведь даже ни разу не видел тот самый леденящий душу цвет луча убивающего заклятья. — Драко, — говорил мальчик напротив так, словно он был тетушкой Андромедой Малфоя, а не тем самым Гарри Поттером: мягко, но в то же время поучительно, — ты опять ничего не понимаешь. — И чего же я не понимаю? — Всего-о-о-о-о. Смех в очередной раз прокатился по подземельям, заставляя их ожить. — Поттер! Поттер! Проснись! — Драко Малфой этим утром был абсолютно озадаченным: не каждый день ты просыпаешься под Гарри Поттером, который никаким образом не хочет просыпаться. — Мхм… Драко, еще минутку, — такие слова послужили ответом Малфою, который стал еще более озадаченным сложившейся ситуацией: теперь тот самый Гарри Поттер, мечта всех девчонок (и мальчишек, чего греха таить-то) Магического мира, переворачивался на нем, словно на матраце! «Минутку я тебе дам», — только и пронеслось в мыслях у блондина, который, собрав все свои силы, вылез из-под Героя и направлялся в их общую (о, Мерлин!) душевую, где и собрался начать выполнять свой коварный план: набрать ледяной воды в тару, а потом вылить ее на угольные волосы Гарри. Как только все ингредиенты (если воду и разбушевавшееся проказничество можно было бы так назвать) были готовы, Малфой тихо подкрался к кровати у левой стены, на которую безумно сильно светило солнце. Что не могло не заставить Поттера проснуться, который все же хитро прищурился, делая вид, будто он спит. На минуту Драко даже хотел оставить эту авантюру, увидев Гарри, который клубком свернулся в одеяле, рукой приобнимая «Мартин Иден», принесенный с собой из дома. Сам Поттер-Реддл никак не мог объяснить свою тягу к маггловской культуре, которая, казалось, никаким местом его не касалась. Но жизнь с уже не мальчиком, который целых одиннадцать жил в приюте на краю Лондона, все же привела его к тому, что искусство не магов стало для него безумно интересным. Многие магглы были глупы, что не могло не послужить поводом для вечных насмешек над ними; Поттер же всегда считал, что их определенная непросветленность в делах относительно магического мира была исключительно поэтичной. Но, буквально через секунду, все его мысли оборвались водой, что, казалось бы, была только что доставлена из гор, на вершине которых стоит вечный мороз. «Это было бы явно лучше», — только и подумал мальчик, пока еще не оценивший весь масштаб потерь: его новая книга, приобретенная в маггловском Лондоне за баснословные деньги, была испорчена. «Зато абсолютно новая обложка», — твердила продавщица того пыльного магазинчика; но ее слова, конечно, оказывались неправдой, как и большинство слов, произнесенными этими чертовыми работниками магазинов. — Малфой! — вдруг вспылил Гарри, уже оценивший масштаб потерь. Надо же, его новая шелковая пижама, в которой он хотел провести свое утро, резко стала промокшей насквозь. «Говорил же Том мне выучить бытовые заклинания», — успел пожалеть Поттер, сверливший взглядом своих зеленых глаз Малфоя, который нагло усмехался. «Потом посмотрим, как ты будешь смеяться, когда проклятье на тебя наложу». — Что, Гарри? — не успел Драко закончить свою мысль, как раздался другой, незнакомый голос: — Первокурсники! Чтобы через пять минут все стояли в гостиной и ждали! — голос этот был явно разозленный чем-то, но чем? Не успел маленький Поттер-Реддл-Мракс предположить, кто это мог быть, в голову начала лезть одна очень неприятная мысль: «А вдруг он был зол именно из-за меня?». Но времени на раздумья совсем не оставалось, ведь нужно успеть переодеться и высушить волосы. Но, конечно, не успел он и встать, как Малфой-младший прошептал какое-то заклинание, о котором ему и не приходилось слышать, и волосы вместе с пижамой стали сухими.

***

На самом деле, в первый день учебы ничего интересного не произошло: всем ученикам раздали их личные расписания на день, провели скучные, совсем не интересные предметы: как Наследник Тома Реддла, уже не Поттер был просто обязан изучить это еще в совсем раннем возрасте, что благоприятно повлияло на его развитие. Но, конечно же, приемный отец отпрыска Поттеров совсем не хотел, чтобы Гарри был таким же, как и его родители в представлении Темного Лорда: теми, у кого слишком узкое мышление. Поэтому, мальчик изучал множество, по представлению магов, маггловских наук, отчего они и были бесполезными. На такое мнение этих волшебников Марволо только усмехался, мысленно спрашивая их: «А так ли это?». В конце ему даже хотелось добавить такое раздражающее «мой мальчик» Дамблдора, но из раза в раз старался упустить шанс взыметь такую привычку. Но. Черт возьми, даже в этом дне появилось свое «но». И у этого «но» было имя. Рон Уизли. Гарри, конечно, понимал, что к людям лучше всего не надо относиться предвзято, что он, кстати, и постарался сделать даже после чувственного монолога Драко Малфоя, который, по всей видимости, просто ненавидел все бедное и глупое, а в частности — чету Уизли. Гарри очень сильно поначалу пытался понять Рона, который весь день ему проходу не давал: то на Зельвареньи пытался подсесть к нему за парту, то чуть ли за стол Слизерина на обеде к нему за стол не ввалился, но, не поняв отказа, потащил мальчика за стол факультета Гриффиндор, который за эти два дня уже стал ему ненавистным. Почти все три младших курса, учитывая их невозмутимое хладнокровие, чуть ли не откровенно смеялись, стараясь тихо фыркать в свои кулаки. Хотя, даже в этом «но» появилось свое «но». Девчушка с кудрявой копной волос и немного кривыми белоснежными зубами, Гермиона Грейнджер, которая искала жабу того пухлого мальчика Невилла, вечно оттаскивала приставучего рыжего, как только тот начинал подходить к уже ставшему несчастным Мальчику-Который-Выжил. Конечно, не бывает ничего плохого без хорошего. И это «хорошее» для Гарри — слизеринцы, что делали вид, будто он — не убийца Волдеморта и не Тот-Самый-Мальчик, который был просто обязан поступить на факультет храбрых и отважных, Гриффиндор, найти себе самых лучших друзей, а позже завести прекрасную семью с идеальной женой, где у них родятся такие же храбрые дети, в будущем поступившие бы на факультет львов. И опять это «но» вклинивается. Раз — Тот-Кого-Нельзя-Называть, Темный Лорд Волдеморт и змеилицый — в общем, ужасный человек — стал ему за десять лет отцом, таким нужным и понимающим, что лучшего и не представишь (да и не нужно представлять); два — его лучшим другом успел стать Драко Малфой, которого Уизли назвал бы кратко и ясно: «слизень!». Но Гарри, конечно, не глуп: ему точно не хочется слушать глупых людей. Слизеринцы, что не таращились на него, как на восьмое чудо света; что лишь тихо здоровались: «Гарри, доброе утро!», позже проходя мимо. О, кажется, было еще одно «но». Пугающее и устрашающее. Зелье, подлитое в утренний тыквенный сок. Сначала верить совсем не хотелось, хотелось списать все на паранойю и галлюцинации, которые, хоть и не свойственны многим, были возможно. От мыслей этих хотелось только истерически закричать, ведь, Гарри, конечно, ты-то у нас совсем не серая масса, как та пуффендуйка с перового курса, чье имя негромко выкрикивала Макгонагалл: «Аббот, Ханна!», а после сразу забывала, больше и не вспоминая. Ты у нас — легенда, звезда и герой, чье имя, словно молитву, повторяли авроры: «Да здравствует Гарри Поттер!», потом лишь проклиная это имя, не решаясь произнести те два слова и мучаясь от бессонницы и черных мешков под глазами, на белках которых все капилляры уже полопались от круглосуточных поисков. Так и провел свой вечер худой мальчик с искусанными ногтями, в памяти которого почему-то теперь стояло громкое: «Только не Гарри!».