Краплёные карты

— Черт, да мне просто повезло! — воскликнул Джек, ввалившись в дом. — Джеймс, Брок, привет! Представляете, я успел выгулять по магазинам своих ребят до того, как в казначействе кончились деньги! И нет, это не я их все потратил! Барнс поднялся с пола, потянулся, разминая мышцы и светло улыбнулся Джеку. — Ужинать будете? — спросил он, по привычке переходя на «вы», натянул футболку. С дивана, вяло помахивая хвостом, что-то сонно рыкнул Брок. — Как можно потратить сразу все деньги королевства? Уильям Кросс не сильно рад закончившейся войне, раз пытается давить на короля таким образом. — Буду, — кивнул Джек, успевший полюбоваться торсом Джеймса до того, как тот оделся. — И ты со мной. Не думал, что ты следишь за политикой. Барнс пожал плечами, раскладывая по тарелкам плов. — Животное, ты есть будешь? — крикнул он и отставил тарелку, не дождавшись реакции. — Эта давняя привычка моего командира, — Барнс рефлекторно коснулся позвякивающих под футболкой жетонов, — быть в курсе всего, что происходит вокруг тебя, чтобы успеть среагировать, а не тупо отстреливать всех, кто шевельнётся в мою сторону. С дивана одобрительно рявкнули. — А каким был твой командир? — спросил Джек. — Расскажешь? Он так привык к Джеймсу и Броку, что уже не представлял, как жил без них. С ними привычный холод в душе отступал. С ними было тепло. — Он был мудаком в полном смысле данного слова, — Барнс отложил вилку в сторону. — Но мудаком правильным, единственным человеком, которому поперёк горла встало то, что происходило на базе. — По паркету, тяжело ступая, процокал Брок, сел рядом с Барнсом, заскулил тихо, подпихивая локоть носом. — Он помог мне сбежать, просто так помог, потому что считал это правильным. Пожертвовал собой. Он всегда собой жертвует ради меня. Губы Барнса дрогнули, он наклонился к Броку, обхватив его морду ладонями и прижал к своей груди. — Что ж у вас там творилось? — задумчиво спросил Джек. — Я… — Барнс подавился воздухом, сжал губы в тонкую линию, собираясь с мыслями. Он никому и никогда не рассказывал о себе, не думал, что найдётся ещё кто-то, кому он сможет довериться и открыться. Слишком многое стояло на кону, когда они с Броком покинули США, слишком невероятной, почти невозможной была его история, но Джек… ему хотелось верить. Брок лизнул его руку, как бы давая и своё согласие. — Я — эксперимент, модифицированный человек с разогнанным всем, что только можно, киллер без страха, эмоций и лишних мыслей, результат экспериментов ещё гитлеровских ученых. Идеальный механизм. — Барнс невесело усмехнулся, вытянул из кармана монетку и раскатал её пальцами левой руки в тонкую пластинку. — Препараты для подавления воли, стирание долгосрочной памяти электрическим током, папка с командами, способными переключить программу щелчком пальцев, и хранение в криокамере вместо жизни. Брок заскулил. — О господи! — выдохнул Джек. — Господи боже мой! Разве так можно с живым человеком? Я… Джеймс, что я могу для тебя сделать? Как помочь? — Вы уже и так многое сделали. Вы спасли нас, дали крышу над головой, надежду на возможное завтра, разве этого мало? Это мы не знаем, чем отплатить вам за доброту. — Барнс тепло улыбнулся и подхватил вилку. — Ешьте, мой принц, остывает. — Тебе помог бежать твой командир, да? А где он теперь? Вилка в ладони Барнс дрогнула, сгибаясь пополам. — Он заплатил своей жизнью за то, чтобы мне дали уйти, — он снова коснулся жетонов. — Возможно… я не знаю, сможем, ли мы… он всегда со мной. Джек положил ладонь на живую руку Джеймса. Он не знал, что сказать. — Ты в безопасности здесь, — наконец выговорил он. — И ты, и Брок. Перевернув ладонь, Барнс коснулся пальцев Джека, погладил, аккуратно касаясь, любуясь тонкими длинными пальцами, узким запястьем, почти прозрачной кожей с тонкими реками вен. Он не думал, что делает что-то неправильное, запретное или слишком личное, просто касался, гладил, стараясь хоть так выразить свою приязнь, симпатию. Джек почувствовал, как к щекам приливает кровь, а сердцебиение учащается. Он ненадолго опустил отяжелевшие веки, а потом взглянул Джеймсу в глаза. Привстав и потянувшись через стол, Барнс коснулся губ Джека своими, вплёл пальцы живой руки в короткие волосы на затылке принца, притянул ближе, углубляя поцелуй. Джек ответил на поцелуй с жаром, какого даже сам от себя не ожидал. Губы Джеймса, умелые и мягкие, жадный язык и странная неуверенность, которую Джеку хотелось прогнать. Целоваться через стол было неудобно, и Джек встал, быстро обошёл стол и склонился над Джеймсом, чтобы снова поцеловать его и вплести пальцы в его густые волосы. Застонав ему в губы, Барнс поднялся, подхватил его под задницу одной рукой, прижал к себе сильнее. Джеком хотелось обладать, присвоить его себе, забрать у мира, королевства, семьи, выгнать из взгляда усталую тоску, согреть наконец, сделать самым счастливым, таким, каким себя чувствовал Барнс рядом с ними, с Джеком и Броком. Опуская Джека на постель, он уже не мог ни о чём думать. *** Джек открыл глаза и уставился в потолок. Он выспался. А ещё ему было хорошо, как не было очень давно. Что бы там ни делали с Джеймсом гитлеровские недобитки, талантов к любви они ему не отбили. Даже с Джозефом, которого Джек, как ему казалось, любил, ему ни разу не было настолько хорошо. Настолько сладко и правильно. Джек погладил спящего Джеймса по щеке, заправил за ухо упавшую на лицо каштановую прядь. Тронул цепочку с жетонами, прочитал выбитые буквы. «Брок Рамлоу», личный номер, какие-то коды… Жетоны погибшего командира? А потом Джеймс назвал в честь него свою собаку. Что-то сонно буркнув, Джеймс подгрёб Джека к себе под бок, обнял, утыкаясь носом в волосы на макушке, и снова засопел. Дверь спальни тихо скрипнула. Брок застыл на пороге, оглядывая разворошённую постель и, развернувшись, вышел. Добрёл до входной двери и лёг на коврик, ожидая, когда явится прислуга, чтобы ускользнуть и немного проветриться. Он, конечно же, знал, что всё будет именно так, что он не сможет, да и не станет удерживать Барнса рядом с собой. Ну что тому может дать собака? Старая ведьма ни словом не обмолвилась о том, обратимо ли заклятие, лишь предложила обменять жизнь на жизнь. Брок уже был готов умереть, лишь бы полубессознательный Зимний смог хоть как-то укрыться, сбросить с хвоста агентов «Гидры», стать самим собой. А в итоге с хвостом оказался именно он. Хвостом, четырьмя лапами и плешивой чёрной шкурой. Но на сердце всё равно было муторно. Нет, ему самому нравился Джек. Если уж разбираться, сильно нравился, но Джек человек, а Брок, хоть и отличный, но всего лишь пёс. Выбор очевиден. — Куда делся Брок? — Джек уже обшарил всю квартиру, глянул вниз со всех балконов. — Джеймс? Барнс вышел из ванной, вытирая отросшие волосы и взволнованно огляделся. — Брок! — позвал он. — Эй, животное, не дури! — И когда тот не отозвался, пошатнулся, сжал в ладони жетоны. — Нет… нет-нет-нет! Впрыгивая в одежду, Барнс мысленно пытался представить, куда могло понести Брока, где его искать и что сказать в своё оправдание. Спать с одним возлюбленным на глазах у второго… о чём он вообще думал, почему не поговорил с Броком, хоть и сложно разговаривать с тем, кто тебе не может нормально ответить? — Прости, я должен его найти, — притянув к себе Джека, выдохнул ему в губы Барнс. — Вместе будем искать, — ответил Джек. — Надо было ему маячок на ошейник прицепить. Найдётся — так и сделаю! — А он тебе потом голову откусит, — заверил его Барнс. Не помнил он, сколько они носились как два умалишенных по улицам, сколько звали, выкрикивая имя Брока, — всё без толку. Пёс словно сквозь землю провалился. И ладно бы это был мелкий трясущийся на сквозняке комок нервных клеток из дамской сумочки, но как можно потерять огромного чёрного, как смола, пса на светлых улицах Шайло, Барнс и представить себе не мог. Кого бы они с Джеком ни спрашивали, никто не видел Брока. Когда начало темнеть и Джек совсем выбился из сил и весь издергался, Барнс молча сел на поребрик, вплёл в волосы пальцы и с силой дёрнул. И снова новое чувство накрывало с головой, незнакомое, горькое до невозможности, оно раздирало гортань проглоченным воем, рвалось из груди вместе с сердцем, вместе с последними искорками надежды вернуть всё назад. — Пойдём домой, — хрипло позвал Джек. — У него мой телефон на ошейнике. Брок найдется, и мне позвонят. Пойдём. Тебе надо поесть. Консьерж в фойе дома Джека помахал им рукой. — Ваше высочество, сэр, ваш пёс вернулся час назад один, мы думали, с вами что-то произошло, и обратились в полицию. Дальше Барнс слушать не стал, а дожидаться лифта — тем более: что ему каких-то тридцать с чем-то этажей? Взлетев наверх, он бухнулся на колени рядом с тихо поскуливающим Броком, обнял его, стиснул изо всех сил, выдохнул со стоном, чувствуя как печёт под веками, расчерчивает щеки дорожками слёз. Он не потерял, не упустил самого дорогого. — Прости меня, господи, Брок, прости, умоляю. Джек вышел из лифта и обнял обоих. — Брок, ну что же ты, — укоризненно сказал он. — Мы же тебя любим. А ты так нас напугал. *** Что-то всё-таки изменилось. Брок больше не приходил ночевать в спальню к Барнсу, не прыгал по Джеку, вылизывая и стараясь разбудить, не ластился под ладонью, а замирал, зажмуривался, будто бы запоминая ласку. — Ну что с тобой? — Барнс присел рядом с облюбованным Броком диваном, погладил привычно, почесал за ушами. — Я же люблю тебя. Ничего не изменилось, слышишь? Я люблю тебя, Брок. И что бы ни произошло, каким бы ты ни стал, любить не перестану. Пожалуйста. Но Брок лишь тяжело вздохнул и отвернул морду, спрятав нос под диванную подушку. Джек тоже приходил к Броку, обнимал его, шептал в острое ухо: — Брок, не обижайся на нас, пожалуйста. Мы правда тебя любим. И друг друга любим. Но и тебя тоже. Ты же понимаешь, правда? Он понимал, правда понимал, но легче от этого не делалось. Он не ревновал, не к чему было. Пошатавшись по городу с несколько часов, Брок наконец понял, смог уложить в себе бушевавшие внутри эмоции, понять их, дать им название. Он отчаянно завидовал этим двоим, но ничего не мог поделать с той судьбой, что ему уготовила старая ведьма. Лизнув Джека в щёку, Брок неуверенно забил хвостом, стараясь уверить самого себя, что он только пёс.