Убийца яутжа

Тихие прикосновения будят меня. Я поворачиваюсь на другой бок и чувствую только горячее тело, к которому теперь прикасаюсь спиной. Мне уютно и тепло, мне не хочется просыпаться. Я слепо перебираю короткие дреды: теперь он разрешил, и ощупываю блестящую маску. Открываю глаза — это он. За его спиной полыхает огонь, красно-чёрная кожа залита зеленой инопланетной кровью. Под маской не видно, жив он или мертв, но он не шевелится. — Киан’дэ? — в панике я начинаю его трясти и вдруг обнаруживаю, что тело начинает рассыпаться пеплом. — Киан’дэ! Умоляю! Нет!!! Я закричала, вскочила на жёсткой лежанке и тут же проснулась. Две полусонные девушки с укором посмотрели на меня, свернулись клубком под толстым одеялом и продолжили спать. Мне же не спалось. Я нахмурилась, глядя на пламенеющий рассвет и жалея, что не оставила на память о Киан’дэ… хоть что-то. Его образ медленно начинал стираться у меня из головы, тогда я начинала вспоминать. Прокручивала каждый день с ним снова и снова, хотя все бесполезно. Он не придёт, никогда. Хотя бы потому, что он либо умер от ран и потери крови, либо был убит чужими. Уже месяц я живу здесь, в лагере яутжа, в качестве рабыни. Вместе со мной в таком же горестном положении — ещё три девушки, но мне кажется, что двум из них вполне нравится быть в рабстве у хищников. Что ж, я понимаю. Все лучше, чем быть убитыми чужими. Из-за нападения на Касл-Рок в лесах этого округа этих тварей развелось достаточно. Хищники регулярно ходят на охоту, приносят с неё черепа и позвоночники, подолгу обрабатывают их после. А уже затем, ну так, на десерт, развлекаются с нами. Я тоже не против. Я все делаю механически; я даже не сопротивляюсь, хотя в первые дни я дралась так, что меня даже наказывали. Били. «Своего» яута у нас не было ни у одной, но каждый хищник так или иначе считал кого-то из нас своей собственностью. Очевидно, я досталась лидеру группы в качестве трофея, а потому он трахал меня чаще других, да и приказов отдавал побольше. После всего, что произошло со мной за прошедшее время, хотелось спросить у судьбы, как она умудряется плевать в лицо той, кто и так уже видел одно дерьмо? Но хуже всего были эти сны. Когда он рассыпался в моих руках пеплом, или истекал кровью, или куда-то падал, или просто уходил во мглу, исчезая и никогда не возвращаясь. Иметь такую привязанность к одному из хищников было безрассудно, глупо, небезопасно, но я не могла забыть Киан’дэ. Он был слишком хорош, чтобы его забыть. После вчерашнего вечера все тело жалобно ныло. Я лежала на спине и думала, что бы я чувствовала, если бы на месте лидера группы, Лок’На, был Киан’дэ. Наверное, не истощение и желание застрелиться. — Эй! — сонно повернулась ко мне Кэти. — Ты чего не спишь? Я покачала головой, чувствуя себя так паршиво, будто в грудь просто выстрелили в упор, а закрыть ноющую рану забыли.

***

Лок’На среди своих был, наверное, почетным воином. У него были очень красивые доспехи, собственные наручи и копьё. Его длинные тёмные дреды были оплетены на конце золотыми кольцами — знак статуса воина крови. Свою маску он не в пример Киан’дэ снимал охотно, когда возвращался в лагерь. Сказать по чести, он никогда не делал так, чтобы я разрывалась от боли, но всякий раз я чувствовала себя мертвой и тихо глотала слезы, устало засыпая на неуютном ложе. Я поняла сразу, что Лок’На, как и все воины, уже уяснили, что у меня с Киан’дэ что-то было. Они даже собственную кличку мне придумали, к’хан чирт, уже потом я узнала, что это значит — подстилка убийцы. Ну, все же лучше быть подстилкой любимого убийцы, чем нелюбимого воина. Я была совершенно не обижена на яутов, понимая, что в их кастовом обществе все вообще не так, как мне привычно. Несмотря на то, что меня явно касались нечестивые руки Киан’дэ (да и не только руки), воины не брезговали мной, оказывали знаки внимания, приставали. Но вскоре все кроме Лок’На и его помощника отсеялись, потому что не хотели связываться с ними.

***

Я держала шлем Лок’На, чтобы унести его на место, где он хранил доспехи, и поймала на себе его темноглазый взгляд. «Подойди ближе» — приказал он, не отводя глаз. Я тихо подошла к нему, как и было велено, и остановилась напротив, безразлично глядя на яутжа. Когтистая рука легла на мое плечо, провела по руке, скользнула на талию и живот. Точно исследуя меня, поворачивая взад-вперёд, Лок’На усмехнулся. Он разглядывал меня так долбанную вторую неделю, что было у него в башке, не знаю, но я начинала злиться. Снимая броню с груди и обнажая мощный торс, чистый, не в татуировках и отметках, какой был у Киан’дэ, он зашёл в душевую, по пути продолжая раздеваться. Мне не велено было покидать палатку, я и стояла на месте. Заскучав слушать звук воды и порыкивание яута, я начала собирать его доспехи с пола, чтобы убрать их на место. Неожиданно на стойке, где он хранил оружие, что-то блеснуло, и я запустила руку под замшевую ткань и вытащила тяжелое оружие. Я его уже видела. И даже в бою. Это оплетённая кожей рукоять кнута, по всей длине усеянного шипами. Весь изрезанный какими-то письменами хищников, он плавно осел в руке, но для моей ладони был очевидно велик. Он специально хранит его оружие здесь? Чтобы я раз за разом проходила мимо и слушала, как больно отдаётся стук сердца в груди? Я прикрыла глаза и невольно вспомнила… После непривычно горячей воды и накатившего, как волна, глубокого оргазма, я устало обмякла и соскользнула с хищника, прислоняясь к его груди. Он ощутил, как на воздухе я начинаю немного дрожать, потому взял меня за руку и подвел к панели, из которой только что лилась вода. Набрав несколько команд, он отошёл в сторону и цокнул, глядя на то, как тёплые струи воздуха начинают высушивать кожу и волосы. Склонив голову набок, Киан’дэ смотрел… Я сушилась долго, а ему достаточно было минуты, чтобы с тела испарилась вода. Покрытое серебристыми татуировками, оно было поджарым, мускулистым и сильным, а ещё — изуродованным шрамами, если присмотреться. Я задумчиво положила руку на твёрдый живот хищника, отмечая, что его рана не до конца закрылась, но он мягко убрал мою ладонь и начал быстро одеваться. Чёрную броню он не надел, оставил ее в стороне, хотя она и без того великолепно повторяла его тело. Наверное, это нужно было для большей манёвренности: в обычных доспехах яутов так не подвигаешься. Киан’дэ накрыл грудь и плечи чёрной небрежной накидкой, которой фиксировал свою броню, и она осталась свободно свисать широким отрезом ткани между узких бёдер. Он присел на землю в медитативной позе, задумчиво начал что-то набирать на наруче, который не снял с запястья, а дреды у него упали набок, обнажая длинную шею. Я присела рядом с ним на колени, опёрлась о плечи и медленно провела губами по ключице и шее, очерчивая длинную изогнутую татуировку. Киан’дэ слегка повернул ко мне голову, но не подал знака, приятно ему или нет, продолжать мне или остановиться. Проблема была в том, что мне хотелось продолжить. Я никогда не могла бы подумать, что странный на вид инопланетный захватчик будет так привлекателен. Я не знала, может, он использовал какие-то свои феромоны, которые усиливают остроту моего желания, или просто я купилась на его таинственную манеру держаться особняком, не снимать свою странную маску, или я благодарна ему за спасение и защиту, за бережное отношение к себе… а может, сразу все пункты сложились! Но я продолжала нежно целовать хищника, чувствуя только, как его дыхание становится более глубоким, а мышцы под моими ладонями, оглаживающими тело, расслабляются. Я опустилась с груди на живот, отодвигая чёрную ткань накидки, но неожиданно Киан’дэ остановил меня, приподняв мое лицо за подбородок и вставая. Он взял меня за руку, тихо щёлкнув, и, поправив накидку, повёл меня вперёд. Мы шли по лесу, слушая тишину и редкое покрикивание птиц. Киан’дэ поглаживал мою ладонь, сжимая в своей руке. И я вдруг поняла, что он видел во мне нечто большее, чем желание. Это невероятное осознание позволило иначе взглянуть на него и на хищников в целом. Я осмелилась предположить: может, он влюблён? Но могут ли хищники любить в принципе? Этого я не знала. Мы вернулись вечером в лагерь, и Киан’дэ ненадолго покинул меня, чтобы принести на ужин двух зайцев, пойманных в силки. Он приготовил мясо, топорно, конечно, но удобоваримо, и не притронулся к еде, не желая снимать маску. Я специально отошла в сторону, чтобы Киан’дэ не смущался меня и поел. После ужина он устроился возле дерева, напротив входа в шатёр, с тихим шелестом вытаскивая из ножен на спине два крюка и старательно начищая их. Костёр мы не жгли, Киан’дэ поставил два неоновых больших фонаря, освещавших ночную темноту. В этом белом неярком свете он и его татуировки и сами словно светились. Алые глаза с желтыми кольцами вокруг зрачков ярко горели в прорези маски. — Ты очень красивый, — сказала я, с каким-то непонятным восторгом любуясь хищником. Киан’дэ хмыкнул, повёл плечами и продолжил сосредоточено начищать оружие. Закончив с этим, он довёл меня до шатра и провёл рукой по волосам, выходя наружу и опуская полог. Оставшись одна, я даже расстроилась. Спать на большом ложе О’рма не хотелось. Я ворочалась и вздыхала, думая, что же там делает Киан’дэ, а выйдя, поняла, что он прилёг под кроной дерева и задумчиво смотрит на звезды. Конечно, он сразу заметил, что я вышла, щёлкнув. — Можно я побуду с тобой? — тихо спросила я, присаживаясь рядом с хищником, и он склонил маску вбок, приобнимая меня и позволяя лечь себе на плечо. Я слушала его успокаивающие щелчки, наблюдала за тем, на какие созвездия он показывает. Пока он расслаблен и увлечён, я незаметно поглаживала кончики дредов с серебряными кольцами. Так, я быстро уснула, согревшись в руках у хищника. Словно миг, все это пронеслось, как воспоминание, передо мной, едва стоило коснуться его оружия. Я отогнула замшевую ткань и помимо этого заметила ещё много чего, что явно не принадлежало Лок’На. Пока он не увидел, я положила кнут на место, поспешно вставая напротив душевой. И вовремя. Лок’На вышел в одной повязке на бёдрах, с порыкиванием двигаясь по шатру и делая мне знак. Я быстро покинула шатёр, пока Лок’На не передумал.