Убийца яутжа

Оказавшись снова в ложе, я медленно, как неживая, опустилась в кресло и молча глотала слезы, которые просто полились ручьем из глаз. Я не могла это остановить: молча подрагивая, пыталась незаметно их утереть. Арена расплывалась, как и тот чемпион, что сражался на ней. Дрался он очень неплохо, но перед моими глазами все стоял Киан’дэ. Таким же убитым я его видела в ту кошмарную ночь, когда взорвался его корабль. Беспомощно глядя на меня, он словно взглядом извинялся за то, что не может вытащить меня отсюда сию секунду. Извинялся, что не в состоянии противостоять этому в одиночку. Что должен выиграть — по их правилам. Смотреть на него — дико уставшего, израненного, обозлённого, но покорного и беспомощного, было невыносимо. Победителем в тот момент он не выглядел. Скорее, хищником, на которого надели намордник. Он был так близко… и так далеко! Уткнувшись лбом в собственную руку, я не смотрела на бои. Чего я не видела? Кровопролития? Оно мне надоело. Монстров? Один из них сидел в ложе со мной, вот прямо сейчас. Хищников? Единственный дорогой мне хищник латает себя в медотсеке, чтобы снова убивать на арене ради спасения моей жизни.

***

Киан’дэ медитировал в полной тишине, скрестив ноги в лодыжках и прикрыв глаза. Успокоить душу. Успокоить тело. Он погружается в вакуум, тишина и пустота заполнили виски. Киан’дэ погрузился во тьму, а тьма прошла сквозь него. Ты помнишь время, когда ничто не могло сломить тебя, а твоя верность Патрону была непоколебимой? Хоть ты и был недоволен всем полностью, ты нашёл своё место. Кем ты стал сейчас? Презренный к’житов слабак. Он повёл головой. Короткие валары скользнули по левому плечу. Киан’дэ снова выпрямился и слегка нахмурился. В тот день… когда ты выполнил последний заказ для Патрона. Ты отогнул полог шатра и вошёл внутрь, ты увидел ее. Что ты почувствовал? Насторожённость. Она слабая и трусливая, типичная уманская самка, для Охотника — всего лишь рабыня, уж явно не спутница ни одному из достойных яутжа. А он — достойный яутжа? И вообще, яутжа ли он? Почему ты не убил ее? Не было необходимости. Она ему приглянулась. Раз она осталась в живых… ее случайно не убило взрывом, поскольку она была в шатре лидера… и во время боя ее не ранило… быть может, он сможет этим воспользоваться? В своих целях? Так ты один из них? Из тех, кто насилует рабынь? Ну, а для чего они ещё существуют, если не ради услужения хозяевам? Но Рената — не рабыня. Больше нет. Чем она так отличается от других? Ничем. Всем. Чтобы ультрак’хан, невероятно преданный своему Патрону, как какая-то гончая, все годы службы у него и все свои заслуги послал к к’житу ради возможности трахать самку?! Не ради этого. Но она того правда достойна. Киан’дэ яростно открыл глаза: медитация не принесла успокоения. В голове всплывали вопросы, требующие немедленных ответов, и за все это время они не переставали терзать его. Внезапно, Киан’дэ поднялся со своего места и быстро покинул комнату. Ему нужно на воздух, срочно. Он скользнул по коридору, незаметный для остальных, бесшумно прошёл через ангар и по сходням большого звездолета забрался наверх, на стеклопластовую крышу. Там, под звёздами и ночным небом, он наконец беспомощно сел, согнув ноги в коленях и поместив на них кисти рук. Он не хотел себе признаваться, но сил у него уже не осталось. — Не думал, что что-то может тебя сломить, — внезапно услышал он над своим ухом. Киан’дэ даже не пошевелился. Хоть присутствие постороннего и было неожиданностью, он был к этому готов. Вполоборота посмотрев за плечо, он безразлично отвернулся и опустил вниз маску. Лок’На. — Никогда не видел хищника более упёртого, чем ты, — заметил Лок’На, садясь рядом с Киан’дэ. Тот покосился на Охотника, но ничего не предпринял и даже не двинулся с места. Да пофиг. Какое-то время охотник и убийца сидели молча, глядя на рокочущий океан. — Ты здесь ради неё? — тихо спросил охотник. Он внимательно присмотрелся к безмолвному убийце. Тот постоянно носил маску, так что лица его не было видно. Мускулистое, крепкое тело было покрыто одеждами, деревянными от пролитой крови. Он повернул маску к Охотнику, вглядываясь в него бордовыми глазами. Разглядывая и оценивая. Кивнув, он снова отвернулся. — Тогда… ты почти у цели. Осталось всего несколько боев. Хотелось спросить, зачем он здесь. Что забыл на арене столь почетный охотник. Но Киан’дэ опять промолчал, безразлично разматывая чёрные бинты на запястье и снова перетягивая их. И зачем он его нашёл? Что он хочет сказать? — У меня есть одно дело к тебе. — Заметил Лок’На. — Тебя это заинтересует.

***

У Киан’дэ даже здесь — особая репутация. Про такого, как он, говорят: ненормальный. Чужак. Он нарочно не прячет татуировки на теле, чтобы каждый видел, с кем предстоит драться. Желающих задирать его вне боев становится все меньше, особенно когда Киан’дэ легко разделывается с одним из клана Дурной крови, подстрекавшего его на драку. Вдоволь натренировавшись за все эти годы на охотниках чести, кровавых и ксеноморфах, он даже замечает, как в коридорах ему уступают место, в огромной столовой, где кормят чемпионов и обслуживающих платформу, он вполне может пройти без очереди, и никто ему ничего не скажет. А те, с кем ему предстоит драться, пристально наблюдают за ним. Изучают его привычки. Хотя что изучать? Киан’дэ живет очень просто. В отличие от многих других яутжа, он даже не посещает гарем из уманок, собранный здесь специально для потехи и расслабления местных хищников. Все развлечения и сам принцип клановости ему чужды, и он держится особняком, как и некоторые другие особи. Таких мало, но они есть. Киан’дэ не раз и не два слышит насмешки в свой адрес. Для многих яутжа непривычно видеть так много закрытого тела: обычно даже первоклассные доспехи прикрывают только жизненно важные органы. Покрывать все тело для зашиты от ранений или от погодных условий у яутжа не в чести, но Киан’дэ это по вкусу. Он чувствует себя неприятно, когда на тренировке в пустом зале, где он снял верх своей робы, оставшись лишь в свободных штанах, перчатках и маске, вдруг появилось два других хищника, самец и самка. Заметив на себе их пристальные взгляды, он тут же оделся, оставляя тренировочный боевой шест на специальном держателе и уходя. За своей спиной он услышал вопросы. О, как он это ненавидел. Своё тело он благодарил за возможности выжить. И проклинал за каждую метку, нанесённую на него. От них не избавиться, не свести, не уничтожить. Это вся история его жизни, отраженная на теле, это подсчёт врагов его хозяина и побед Киан’дэ. Только в отличие от трофеев Охотников, этими трофеями хвастаться нельзя. По нему прекрасно видно, кто он такой. Отрезанные валары, символы на теле, специальная маска и первоклассное оружие из редких материалов, которое не расплавишь даже кислотной кровью ксеноморфа. Так снаряжают только убийц, самых презираемых из всех хищников. Киан’дэ спокойно ест, приподняв край маски и накинув на голову капюшон, когда к нему подходит один из уманов с переводчиком-наушником. Киан’дэ молча опускает маску и смотрит на человека, отодвигая от себя плоскую тарелку. — Для вас просили передать, — вежливо произнёс уман. — Вы сражаетесь завтра вместо одного из чемпионов. Он добровольно отказался от боев. Киан’дэ кивнул, прищурившись и мысленно раздумывая об оружии, которое он возьмёт с собой. Правила гласят, что он не должен повторяться подряд… то есть, свои лезвия он взять уже не сможет. Значит, нужна глефа — пусть будет она, ее он использовал уже давно. Ни слова больше не сказав, человек ушёл, а Киан’дэ услышал с соседнего стола: — Вот потеха будет завтра, когда выпустим кишки этому самовлюблённому болвану. К’житов упырь, он меня долго раздражал, — тихо сказал один из высоких яутжа-изгоев. Киан’дэ не таясь ухмыльнулся, пристально глядя на самоуверенного хищника и чуть склонив маску. Сказанное им только подзадорило убийцу. Только что этот молодчик подписал себе смертный приговор. Киан’дэ пообещал ему в мыслях, что бой будет коротким… но жестоким. И быстрой смерти пусть не ждёт. Киан’дэ поднялся со своего места, нарочно пройдя мимо хищника так, чтобы задеть его. Прикрыв глаза, он слушал напряжённую тишину и знал, что сегодня отдохнёт от тренировок. Завтра — один из решающих боев. И он к нему готов.

***

Друзья! Слушаем под музыку — Five Fingers Death Punch / M.I.N.E. Провернув в руке острую глефу, Киан’дэ опустил ее в специальные заплечные ножны. Он натянул на руки короткие кожаные перчатки, затем поудобнее перестегнул маску и повёл шеей, проверяя, не перетягивают ли ее ремни на спине. Порванная в лоскуты чёрная роба, опускавшаяся ниже бёдер, оплела ноги, когда он двинулся вперёд, слыша громоподобный сигнал. Это значит лишь одно: ему пора. Киан’дэ поправил ремешок на плече, глядя вперёд и не видя никого и ничего, кроме песка и многоголосой, сторукой толпы, скандировавшей его номер и ещё — имя его противника. Кто из них сегодня выйдет победителем и выживет, ещё предстоит узнать. Но сейчас Киан’дэ, едва выйдя на арену, принялся внимательно рассматривать повисшие в воздухе ложи, где, может быть, он сможет увидеть Ренату. Неизвестно, последний ли это раз… Но толпа взорвалась новым ликованием, и он нехотя отвлёкся, глядя на своего противника и понимая, что простым бой не будет. Сегодня купол открыли, и ветер с океана трепал одежду Киан’дэ, наполнял его легкие пьянящим солоноватым воздухом. Он слишком устал, даже для него такой ритм непереносим. Все сейчас казалось зыбким и ненастоящим. Киан’дэ мотнул головой. Нет, это плохой настрой. Нужно собраться. Помни о своей цели. Помни о цели. Больше ни о чем. Да ты размяк. Стал слабым. Ты никогда не был охотником, только уродом из дурной крови, который долго купался в крови врагов своего хозяина. По большому счету, это были даже не твои враги. Так что пришло время сдавать оружие: ты этого не выдержал, и сегодня пришло твоё время. Это был берсеркер, могучий, покрытый лёгкой броней яут с темной коричневой кожей, россыпью золотистых пятен на бёдрах и груди, и гривой чёрных валар. Росту в нем было метра под три, каждая рука — что пара рук Киан’дэ. Маску он не носил, а потому Киан’дэ видел его широко раздвинутые жвалы и крупные клыки. Он издал громкий, свирепый рёв, ударив себя кулаками в грудь и надвигаясь на Киан’дэ. Но пока бой не начался, он мог лишь пугать врага. Внутри у Киан’дэ, из живота по груди и выше, поднялась ярость, обжегшая его и заставившая непроизвольно принять боевую стойку и ответить злым рыком. Они стояли друг напротив друга, слыша шум толпы и пристально разглядывая один — другого. — Это последние минуты твоей жизни, изгой, — прорычал берсеркер. Киан’дэ оскалился под маской, напрягшись и считая секунды. Скоро дадут сигнал. «Уничтожу. Даже если это будет последним, что я сделаю» — зарычал он, не ответив своему противнику и распаляя себя яростью. Выстрел. Яркий, словно вспышка света, сигнал о начале схватки оглушил Киан’дэ, атаковавшего берсеркера. На ходу он выхватил глефу, сначала не раздвигая ее, а оставив короткой, словно меч. Берсеркер был готов. Он снял с бедра кнут, развернувшийся у его ног, и довольно легко отбил удар Киан’дэ. Выдохнув, Киан’дэ развернулся, оставляя глубокий след в песке, и попытался ударить со спины. Но к’жит, силён же этот берсеркер! Он легко ответил ударом на удар, увернувшись и стегнув кнутом. Киан’дэ едва успел уйти от него, останавливаясь поодаль и перехватывая глефу в руке. Берсеркер двинулся вперёд, сложив кнут вдвое и словно лентой выстреливая им в сторону Киан’дэ. Хищник принял удар в ребра, такой обжигающий, что даже задохнулся. От второго он ушёл, но с трудом, а третий стремительно отбил глефой. Рано или поздно это должно было случиться. Он встретил того, кто оказался сильнее. Киан’дэ, не отрывая глаз от берсеркера, усмехнувшегося в лицо врагу, приложил ладонь к рёбрам, все ещё горевшим от боли, и снял перчаткой зеленую кровь со своей одежды. Кнут, покрытый крючкообразными шипами, в два счета убьёт его, если он будет пропускать удары. Оскалившись, Киан’дэ плавно выставил руку с глефой вперёд и перенёс вес тела на правую сторону. Берсеркер ожидал, что он сделает. Несмотря на его могучую фигуру, сокрушительную силу и скорость, он был крайне сообразительным тактиком, и Киан’дэ понял, что недооценил его. Он стремительно атаковал, уворачиваясь от нового удара кнута и приближаясь к берсеркеру на расстояние вытянутой руки. Он раздвинул телескопический шест глефы, отражая удары и сам нанося их. Оба хищника искусно владели своим оружием, и их бой, больше похожий на танец, все же был неравным. В мастерстве Киан’дэ не уступал врагу, но физически был заметно слабее. Кнут обернулся дважды вокруг древка глефы, и Киан’дэ резко дёрнул его на себя, желая выбить оружие из рук берсеркера. Но тот оказался заведомо сильнее и просто отшвырнул Киан’дэ в сторону. Хищник перекатился на песке, быстро поднимаясь и прыгая вбок. Ещё секунда — и грозный кнут ударил бы по нему. Киан’дэ, не теряя времени и шанса на победу, набросился на берсеркера, пока тот разворачивался. Он разорвал мускулистое предплечье острым лезвием глефы, но тут же получил жестокий удар в висок и был подмят раненым берсеркером. Сильные пальцы сомкнулись на его черепе, силясь его раздавить, вторая рука, сжатая в кулак, нанесла удар в грудь. Киан’дэ задохнулся и захлебнулся собственным твеем, который буквально фонтаном брызнул из глотки. Что-то внутри сломалось и причиняло острую, непоправимую боль. Киан’дэ упёрся коленом в грудь берсеркера, сужая глаза и впадая в ярость. Если ему суждено здесь умереть, он унесёт с собой и этого выродка! Хищно зарычав в лицо своему противнику, он возненавидел его. Именно его! Все ушло на второй план и потерялось. Киан’дэ сжал его запястье, медленно убирая со своей головы руку, которая вот-вот своей неимоверной силой проломила бы ему череп. Мышцы уже жгло, боль ломила все тело, и Киан’дэ заметно дрожал, превозмогая себя. Он был куда слабее берсеркера… … но он все равно миллиметр за миллиметром сталкивал его с себя, получая один удар кнута за другим — везде, куда мог достать берсеркер. Бедра, плечи, шею, голову — все покрыл твей. Киан’дэ извернулся. Получив новый жестокий удар кнутом, из любого более слабого хищника выбивший бы дух, Киан’дэ уловил миг и извернулся. Миг — и он схватил и сжал в руке глефу, пронзая ею плечо берсеркера. Тот лишь на секунду подался назад и ослабил хватку. Киан’дэ жестоко ударил его коленом в живот, а рукой — в лицо, ломая один из клыков. Берсеркер не упал, лишь присел на одно колено. Киан’дэ стремительно поднялся, хватая за запястья врага и заходя назад. Берсеркер, сжимавший в руках сложенный пополам кнут, понял, что хочет сделать хищник, и стремился выпустить оружие из рук. Киан’дэ упёрся коленом в мощную мускулистую спину и весом всего тела заставил берсеркера вывернуть руки и вытянуть их вверх. Он душил берсеркера его же собственным кнутом, убивал врага его руками. Ярость приняла форму, легла Киан’дэ на грудь. Берсеркер колоссальным усилием поднялся на дрожащем колене, но Киан’дэ вновь налёг на него и натянул кнут как можно сильнее. Судя по крику противника, крючья уже вошли в его плоть, разорвали глотку. Киан’дэ понял, что он умирает и оседает, поскольку уже сам стоял над берсеркером на коленях, продолжая его душить. И наконец, он прекратил чувствовать сопротивление. Быть может, это тактическая хитрость? В гаснущем мозге раненого хищника эта мысль пролетела, как выстрел, но он уже разжал руки и тяжело рухнул на песок, на спину, рядом с берсеркером. Задохнувшись, Киан’дэ ощутил, как вместе с твеем его тело покидает жизнь, и медленно прикрыл глаза.