Убийца яутжа

Никто из чемпионов не ожидал, что один из фаворитов и претендентов на победу — номер восемьдесят семь — поправится так быстро. Раны, одна покрывавшая другую, затянулись на нем очень хорошо, и кто-то поговаривал, что его здорово подлечили сами устроители — благо лекарства и возможности были. Как бы там ни было, через два дня после встречи с Ренатой Киан’дэ уже вышел на тренировку. Тугая повязка все ещё стягивала его рёбра, но ему осталось в ней недолго ходить. Препарат подействует быстро, но ранений много и физическое состояние… ты не в лучшей форме сейчас. Так что придётся подождать ещё немного. Он начал с растяжки, закрывая глаза и вспоминая, как тренировался раньше, когда служил Патрону. Это нужно вспомнить. Вспомнить, кем он был. Убийцей яутжа. Хищник потихоньку растягивался, разогревал мышцы, стараясь прочувствовать каждое движение и сосредоточиться не на ощущениях, а на цели. Спина болела нестерпимо, шея простреливала — но это ничего. Она сказала, что и это пройдёт. А значит, тренировке это не помешает. Киан’дэ начал с простых ударов, равнодушно отделывая тренажёр и делая все механически, не рефлексируя. Затем перешёл к ката посложнее, ожесточенно избивая тренажёр и оттачивая удары не потому, что это было нужно его телу. Скорее, это нужно было его сознанию. Тренировки у Патрона были такими жестокими, что порой Киан’дэ был готов сломаться и принять судьбу, покорившись смерти. Это были невыносимые физические страдания, истощение всего организма, бои и тренировки до потери сознания. Он терпел любую боль. Даже когда кончики сверхчувствительных валар опаляли огнём ради того, чтобы воспитать в нем стойкость. Даже когда приходилось драться с выбитым плечом, зная, что так он станет упорнее. Он преодолел свои физические возможности и был обучен стилю боя, которым не пользуются воины. Все в нем говорило: он не такой, как вы. И повсюду он был чужим. Но тренировки у Патрона выковали в нем такую силу духа, что многие клялись: сломить хищника невозможно. Киан’дэ закончил тренировку с глефой и вышел из полупустого зала. Другие яутжа предпочитали тренироваться в спарринге или без оружия, но Киан’дэ знал: там, где у него не хватит силы, он добьёт своими навыками. Глубоко дыша, он вышел на открытую террасу, чувствуя холодный ветер на влажной коже. Встряхнувшись и развязав свою робу, он сел в медитации на краю платформы, положив рядом глефу. Вдох. Спокойствие… Выдох. Медленный, будто прозрачный. Совсем незаметный. Вдох. Он чувствует ветер в валарах, ветер, бьющий в плечи, но не противится, а подставляет ему лицо. Выдох… — Ты не забыл, что должен прийти на перевязку? — уточнил женский голос за его спиной. Киан’дэ опустил плечи, потягиваясь, и прояснившимся взглядом посмотрел на океан. Коротко кивнув, он не отстранился, когда уманка-медик подошла к самому краю, посмотрев в глубокую темную воду внизу, и присела рядом. Они просидели какое-то время в абсолютной тишине, но тут Киан’дэ услышал ее вопрос: — Когда?.. Он повернул маску к девушке, вглядываясь в ее тёмные синие глаза своими, алыми. Установив зрительный контакт, он попробовал тихо, чтобы не потревожить ее сознание, сказать: «Сегодня». На секунду ее лицо побелело, потеряло все краски. Губы шевельнулись, но она не произнесла ни звука. Взгляд заметался, и ей не сразу удалось овладеть своими чувствами. — Хорошо, — наконец выдавила она. — Тогда… сделай это, но быстро. Хищник кивнул. — Я отложила для тебя лекарство. — Тихо шепнула девушка, поднимаясь и неожиданно касаясь его плеча. — Спасибо. Киан’дэ равнодушно отвернулся. «За такое не благодарят». Она замерла, затем усмехнулась и покинула террасу, оставив хищника одного. Некоторое время поразмыслив о своём, он продолжил медитацию до глубокого вечера.

***

Она пила виски, захлебываясь в слезах и поднимая из глубины сознания все самое грязное и горькое, что накопилось за столько лет. Всхлипывая и снова рыдая, она прислонилась губами к стакану, но рука дрожала, так что зубы пару раз стукнули о стекло. Стояла полночь, и она сидела в своём отсеке, вспоминая прошлое. Поставив пустой стакан на стол, она спрятала лицо в руках и долго сидела так, пока не задремала… Уже глубокой ночью она проснулась от ощущения, что на тебя пристально смотрят. Вздрогнув и осмотревшись, она наткнулась на тускло светящиеся в темноте глаза. Киан’дэ вышел из темноты и подсел к столу, отодвигая стул напротив Алисы и мягко опуская на столешницу руку в перчатке. Девушка была бледная, как смерть, и судя по бутылке, почти ополовинила виски, но при виде хищника глаза ее прояснились, и она тихо спросила: — Это все? «Он мертв». Ладонь Киан’дэ скользнула со стола. На гладком пластике остался причудливый браслет из золота, изрезанный различными иероглифами. Алиса зажмурилась, и из-под закрытых век по щекам потекли слезы. Она всхлипнула, несмело взяв браслет и прижав его к себе. Некоторое время она беззвучно плакала, некрасиво скривив лицо и раскачиваясь на стуле. Киан’дэ не раз видел, как горюют уманы, и мог понять ее боль. — Он не мучился? — выдавила Алиса. Киан’дэ покачал головой. «Я свернул ему шею, зайдя со спины. Тело бросил в океан. Он не успел ничего понять». Алиса посмотрела в потолок, часто моргая и стараясь остановить слезы. Руки ее дрожали, но она не переставала держать браслет у своей груди. — Завтра я сделаю тебе последнюю инъекцию, как и обещала. А теперь — дай мне побыть одной. Киан’дэ встал, прошёл к выходу и выскользнул наружу. Идя по коридору, он слышал тихий плач уманки и мрачно посмотрел вперёд, но взгляд точно видел что-то, что нельзя увидеть глазами. Он вспоминал, как вошёл в зону приватных комнат, где уманские рабыни на потеху и развлечение обитателей платформы обслуживали яутжа и их человеческих гостей. Вход и выход был свободным и никем не фиксировался, и хищник уверенно прошёл вглубь коридора, давая группе рабынь понять, что его уже ждут. Руки, приметные из-за татуировок, и маску он покрыл потрепанной, рваной накидкой, но и это никого не удивило: были здесь такие хищники, которые не хотели бы демонстрировать, что посещают наложниц. Проводив крепкого невысокого хищника взглядами, девушки равнодушно продолжили свои занятия. Несчастными они не выглядели: либо смирились со своей участью, либо были довольны ей. Киан’дэ подошёл к одной из дверей, примерился и одним точным ударом выбил ее. Запертая дверь в кабинку столкнулась со стеной, и в неоновом свете хищник увидел высокого мускулистого яутжа, которого обслуживали две наложницы. Он был полностью раздет, развалился на огромном ложе, занимавшем всю кабинку, и довольно снисходительно ласкал одну из рабынь длинным языком, пока другая ублажала его. Рыкнув, яутжа грозно взглянул на Киан’дэ. Убийца в свою очередь отметил несколько знаковых символов на теле своего «клиента»: он явно принадлежал ранее к элитному сословию охотников, к чистокровным хищникам, даже к статусному роду. Но перечёркнутые знаки давали понять, что отныне этот яут был изгоем. Он тряхнул гривой длинных валар, под кожей тигрового окраса в цветах хаки перекатывались стальные мускулы. — Ты что здесь забыл, пугало?! — рявкнул он, отталкивая рабынь и быстро накидывая на обнаженные бёдра кожаную повязку. — Пошёл вон! Киан’дэ склонил голову набок, равнодушно глядя на него. Вот и опять, как в старые добрые времена. — Ты глухой?! — рыкнул яутжа, поднимаясь на ноги и сверху вниз глядя на Киан’дэ. — Я размозжу твою глупую башку и выкину тебя отсюда! Не успел он договорить, как Киан’дэ молниеносно выхватил из заплечных ножен хатигани. Незаметный удар — и высокий яут падает на колени, заливаясь кровью из распоротого горла. Булькнув, он положил руку на глотку, раздвигая тонкие жвалы. Рабыни в ужасе завопили, вжимаясь в кровать и прибиваясь друг к другу. Яутжа оставалось жить от силы минуту или две. Второй слабеющей рукой он сорвал с Киан’дэ край накидки, отчего капюшон упал с его головы, обнажив маску. — Ты… — выдохнул яутжа, и в его глазах отразился страх. Киан’дэ провернул клинок в руке, занёс его второй раз и ловко отхватил руку яутжа — ударив выше кисти. Взревев, высокий яут не успел долго помучиться. Киан’дэ начисто снес ему голову, упавшую на пол тяжело, как брюква, и, невзирая на вопли девушек, снял с отрубленной руки золотой браслет и убрал его в карман. Почему она заботилась о том, чтобы он не мучился перед смертью? Неясно. Киан’дэ шёл в свой отсек, намереваясь как следует выспаться. Послезавтра — один из финальных боев, и он должен быть в форме.

***

Я проживала дни, минуты и часы в странном, нетерпеливом ожидании. Внутри боролись страх и надежда, и вот однажды новое утро принесло мне новые вести. В мою комнату зашло два яутжа и сделали знак, чтобы я следовала за ними. Спустившись с койки, я подошла к ним и вышла в коридор. Когтистая рука одного из охранников легла на мое предплечье, и он завёл меня в лифт. Куда они меня везут? Я поморщилась. Неважно. Тут уже пан или пропал. Лифт остановился, яутжа подтолкнул меня вперёд, и я покорно вышла, оказываясь в большом светлом помещении вместе с другими девушками. Их было достаточно много: человек пятнадцать или двадцать. Они беззастенчиво меня разглядывали, продолжая заниматься своими делами. К моему изумлению, здесь было достаточно… уютно. По-человеческим меркам. Я была поражена, но здесь даже стояли растения в кадках и горшках. Яутжа не стали входить в помещение, а просто нажали на кнопку в лифте, хотя я и услышала их хриплые смешки в ответ на игривые крики некоторых девушек: — Эй, парни! Не хотите остаться тут?! Немного развлечь нас? — Ну куда же вы! — Красавчики. Заходите почаще! Я невольно оторопела от этой картины, замерев у закрывшихся дверей лифта. Повернулась к нему и поняла, что кнопка вызова отсутствует. — Кхм. Кто-то деликатно кашлянул за моей спиной, и я быстро развернулась. Передо мной стояла красивая девушка, на вид ей было немногим за тридцать, но ее тело, лицо, волосы были настолько ухоженными, что она казалась моложе своего возраста. — Уехать, как приехала, отсюда не выйдет, — заметила она, вскинув тонкие брови. — Не стой здесь столбом. Прослывешь чудачкой — мигом заклюют. Да что это за место такое? И почему я должна прослыть чудачкой? Я ничего не понимала, но пошла за красивой девушкой, догоняя ее. — Постой! Ты… прости, что спрашиваю, но… я ничего не понимаю! Что происходит? — А они тебе не пояснили? — удивилась девушка, имея в виду, наверное, яутжа. Я покачала головой, и девушка цокнула, скрестив руки на груди. — Думают, что мы вечно будем носиться с каждой новенькой? — недовольно спросила она у стоявшей рядом высокой блондинки, понимающе усмехнувшейся. Она протирала листья у какого-то растения, сначала обрызгивая их водой из пульверизатора, а затем вытирая тряпочкой. — Наверное, невелика штучка, раз ей никто ничего не сказал. — Или просто они вконец обленились. Ну ладно… — Девушка вздохнула. — Как бы покороче. Ты же рабыня одного из яутжа? Называть ли наши отношения с Киан’дэ рабством? Ну, это вряд ли. Но другим людям это знать ни к чему, потому я кивнула. — Ну, тогда ты наверняка жила в лагере вместе с остальными рабынями. Считай, что это тоже такой лагерь. Только покомфортнее. Кстати, меня зовут Карли, я тут как бы местный переводчик — лучше всех среди девушек знаю язык яутжа, так что, если будет нужно, обращайся. Боже мой! Страшная догадка посетила меня, и я наверное побледнела, потому что Карли и блондинка переглянулись между собой. — Это что? Яутский гарем? — тихо спросила я. Нет. Нет! Раз я сюда попала — все? Надежды свидеться с Киан’дэ больше нет? И что это значит? Что с ним?! Я метнулась назад, к лифту. — Ты куда? — удивилась блондинка. — Мне нужно увидеть… ммм… этого… — я сморщилась. — Блин, забыла… точно! Поллока! Мне нужно увидеть мистера Поллока, сейчас же! — Погоди, дорогая, — хмыкнула Карли. — Никого отсюда не выпускают вот так по щелчку, — и она показательно щёлкнула пальцами. — Ну, да, это гарем, а хоть бы и так?! Ты что, предпочитаешь быть проданной на аукционе какому-нибудь извращенцу? Мне обязательно нужно узнать, что с Киан’дэ и почему меня сюда определили. Это ошибка! Он должен вызволить меня отсюда! Я в отчаянии встала почти в центре комнаты, не зная, что мне делать дальше. — Не мельтеши и не суетись! — спокойно сказала Карли, подойдя ко мне и вдруг взяв за руку. Я тревожно взглянула на неё. — У тебя определённо уже есть хозяин, мы тут все не просто так ради траха с обычными хищами. Для этого есть другие девушки. Тут свой маленький рай для избранных, понимаешь? Так что у тебя есть здесь свой покровитель. У меня в глазах читалось, верно, непонимание, потому что девушка удивилась: — Ты что, не знаешь, кто он? — У меня есть догадка… но она слишком фантастическая, чтобы быть правдой. — Сказала я себе под нос. Киан’дэ не владеет статусом, достаточным для владения своим рабом, тогда кто же, черт подери, меня здесь содержит?! Пока я ломала голову и мучилась неизвестностью, ко мне подошла рыжеволосая девушка в светлом комбинезоне. Она спросила, как меня зовут, и занесла имя себе в блокнот, после чего уточнила, все ли со мной нормально. Покосившись на Карли, она сказала мне следовать за собой. — Вот, — сказала она, подведя меня к одной из многочисленных дверей в небольшие отсеки. — Выбирай любой из этих, тут пока никто не живет.

***

Выйдя на Арену, Киан’дэ ожидающе скользнул взглядом по большим ложам, вспоминая слова Ренаты: я буду там. Но ее там не было. Волнуясь, хищник словно в вакууме слышал одобрительный рев зрителей, размышляя, все ли хорошо с Ренатой. Навстречу ему вышла охотница, и толпа взорвалась ликованием. Киан’дэ не следил за боями своих соперников, потому не знал, чего ему стоит ожидать от хищницы. Равнодушно скользнув по ней глазами, он снял с пояса кнут и распустил его, и тот свился клубком у ног. Охотнице он казался неподвижным и деревянным, но она уже видела этого хищника в деле и представляла, каким трудным будет бой. Оскалившись, молодая воительница раскинула руки в стороны и зарычала. Восемьдесят седьмой промолчал, даже не двигаясь. Но с ударом гонга все переменилось…