Убийца яутжа

      Наступило следующее утро, а я была по-прежнему выбита из колеи. Открыв глаза, я окинула глазами потолок, вспоминая события вчерашнего дня, и провела рукой по лицу. Хотелось снова уснуть, а проснувшись, сделать так, чтобы вчерашний день был тревожным сном. Остался там, в ночи, и не преследовал меня здесь и сейчас. Единственная радость — видеть Киан’дэ — и та для меня недоступна. С досадой я встала с кровати, разочарованно вздыхая, и прошла в ванную комнату, где все было сделано привычным для уманок. В зеркало смотрела отёкшая от слез девушка с всклокоченными волнистыми волосами. Я посмотрела на своё отражение будто в первый раз. Когда мне пришло в голову рыдать из-за инопланетного захватчика? Вскинувшись, я даже чисто для себя сделала вид, что мне все это с приходом нового дня безразлично. Умывшись, я оделась в обычную нашу форму — серую свободную кофту и уплотнённые серые брюки, и, расчесав волосы, вышла в общую комнату. Пока здесь было тихо и пусто: ещё слишком рано, чтобы все проснулись. Я невольно остановила взгляд на огромных окнах, в которых могла в любое время увидеть бушующий океан, и содрогнулась, глядя на серую пучину и тусклое, пасмурное небо. Хоть океан и страшен на вид, жалко, что я не могу выйти наружу и вдохнуть свежего воздуха… Сев на пол перед панорамным окном, я подумала, что могу и подумать в спокойствии. Приняв ту позу, в которой всегда медитировал Киан’дэ, я вздохнула и начала все осмыслять. На свежую голову. Он все эти три недели непрерывно посещал меня, с определенной регулярностью. Но все время он был каким-то настороженным. Напряжённым. Это было ясно по всему, даже по языку тела. Даже когда он должен был расслабиться, он не расслаблялся. Взгляд его был пронзительным и глубоким, будто бы он все время прислушивался и присматривался ко всему. Говорил он ещё меньше, чем раньше. А в последнюю неделю пришёл ко мне так и вовсе лишь дважды. Что это значит? Киан’дэ ничего не делает просто так. В то, что я вчера наговорила ему сгоряча, в свои ночные страхи и тревоги, положа руку на сердце… я не могу поверить. У него есть объективные причины не видеться со мной, но догадки пугают ещё больше, чем любые мысли о внезапной сопернице или о том, что он ко мне остыл. Хотя последнее — бред и ерунда, у меня на теле тому в подтверждение есть целый набор синяков и царапин, оставленных Киан’дэ во время наших встреч. Хищник был чутким и осторожным, но все же не настолько, чтобы сточить свои когти и поумерить силу, которой с лихвой хватит на пятерых меня, в момент, когда он перестаёт себя контролировать. Контролировать… он что-то знает, что-то о тех, кто контролирует его. Предчувствие близкой опасности? Боится снова потерять меня? Боится, что кто-то из устроителей и окружающих увидит, что благодаря мне можно управлять им? В глубокой задумчивости, я даже не заметила, как со спины ко мне кто-то подошёл, и подпрыгнула, когда услышала: — Доброе утро. Ух, как ты рано встала… Это была Амилия. Она с любопытством посмотрела на меня и выгнула бровь, усмехнувшись: — Медитируешь? Я не нашлась, что ответить, покраснев, а она уже продолжала: — Что, хищ твой научил? — она прислонилась спиной к стене. — Возьми из морозилки лёд и приложи к лицу. У тебя мешки под глазами… Цокнув языком, я обвела взглядом пространство вокруг и не выдержала: — А что в этом такого? — В общем-то, абсолютно ничего, — спокойно ответила Амилия. — Но знать о том, как ты плачешь ночью, никому не обязательно. Тем более Дани, которую сегодня скорее всего отсюда просто выкинут. — Дани? За что? Дани была молчаливой и спокойной девушкой, которую в основном можно было увидеть за чтением или уборкой. Она ни с кем не общалась, но относились к ней удивительно хорошо. Что она такого сделала? Но Амилия лишь качнула головой, садясь рядом со мной на пол. — Не «за что», а «из-за чего». Так правильнее. Из-за того, кстати, что твой хищник убил ее хищника, и теперь у неё здесь нет хозяина, а значит, и содержать ее тоже ни к чему. Я похолодела, и невольно меня охватило глубокое чувство вины. Хотя я и не была ни в чем виновата. Виноват был Киан’дэ, формально. — Он… убил его… ну… — Обычные бои, ничего такого. Но это может произойти в любой момент с любой из нас. И с тобой тоже. Я усмехнулась, покачав головой. Убить Киан’дэ — задача не из легких. — Слабо верится в такое? Но, возможно ты не знаешь, конечно… однако у нас здесь не по одному хозяину. И даже не по двое. Нас перекупают для новых чемпионов и новых статусных яутжа. Ни один чемпион не продержался здесь в живых дольше полугода. — Бывают и исключения. — Не бывают, — покачала головой девушка. — Даже очень сильных яутжа просто забивают на этих боях. Тем, кто приходит сюда, хочется насилия, смерти, крови. А какой интерес смотреть на одних и тех же хищей? Здесь крутятся огромные деньги. Колоссальное влияние. Хищи готовы умереть, лишь бы стать следующими чемпионами и сразиться с самыми опасными тварями: это для них — высшая честь. — Только не для Киан’дэ. — Тихо сказала я, задумчиво отворачиваясь. Значит, вот оно что. Но если его задумали просто убить любой ценой, значит, нужно убираться отсюда. Но как? — Он убил одного из четырёх лучших чемпионов. Занял его место. Как считаешь, надолго ли его оставят в живых? На этот вопрос ответа не было. Я опустила глаза, хмурясь. — Поэтому мы и не привыкаем к своим хищам. Смысл? Дани привыкла. И что теперь? — Амилия поднялась с пола и равнодушно посмотрела на меня. — У них есть на нас влияние. Это какое-то физиологическое привыкание, просто химия. Но делать этого не советую: скоро у тебя тоже будет новый хозяин. Я упрямо покачала головой. — Нет. Он на остальных непохож. Он не сдаётся. Никогда. — Но не может же он всегда побеждать? — разумно возразила Амилия. — Он же живой, Рената. И однажды найдётся тот, кто будет сильнее.

***

Однажды Патрон взял Киан’дэ, ещё молодого и не обстрелянного к’хана — тогда ещё без статуса «ультра» — в небольшое путешествие к лидеру соседнего клана. Они долетели туда на небольшом космическом корабле, не предназначенном для дальних перелетов. На борту было всего несколько хищников: он сам, Патрон и два телохранителя. Предполагалось, что появиться Патрон должно был инкогнито, без свиты. — Будь начеку, — приказал он Киан’дэ. — Это жестокие и сильные воины, на их счету — много прекрасных трофеев и боев. Когда я дам тебе знак и кивну, ты должен будешь убить всех, кто окажется в одном помещении со мной. Убить всех? Киан’дэ почувствовал, как по спине ползёт холодок. Убить всех… а сможет ли он это сделать, или у него кишка тонка Он кивнул, согнув спину перед Патроном. — Хорошо. Иди, готовься. И он правда ушёл готовиться: его успокаивала только медитация, в которую он вошёл за полчаса до приземления, хотя нервы его были на пределе. Тогда он ещё не знал, на что способен. … Это была страшная бойня. Киан’дэ не ожидал, что сможет справиться со всеми врагами Патрона, но он целенаправленно уничтожал каждого, одного за другим. Когда один из присутствующих аттури уже отчаялся, он схватил бластер с пояса мертвого товарища и начал палить в Киан’дэ. Но хищник легко уворачивался и вогнал свой ритуальный серп так глубоко в прочный череп врага, что вытащить его смог, лишь наступив на голову убитого ногой. Тихо зарычав, он осмотрелся в поисках живых и двумя точными выстрелами прикончил сразу обоих яутжа, едва шевелившихся. Итак, в зале стояли трое: он сам, Патрон и оставшийся в живых телохранитель. Патрон выпрямился, величественно озираясь и глядя на поверженных врагов, а Киан’дэ подошёл к нему и припал на одно колено, будучи довольным выполненной работой. И конечно, он не ожидал жестокого удара в лицо когтистой рукой своего хозяина. Удар был так силён, что Киан’дэ, не смевший уклониться и сопротивляться, упал на спину, поражено глядя на яутжа. — Ты бестолковая тварь, — пророкотал хозяин, и Киан’дэ сжал в кулаки руки. Почему он недоволен? От гнева в глазах хищника, только что сделавшего невозможное и убившего пятнадцать лучших воинов соседнего клана, побелело. — Я велел тебе не оставлять в живых никого, кроме меня. Короткое понимание как молния озарило Киан’дэ, и он быстро встал на ноги и надвинулся на телохранителя. Снимая со спины своей серп, он провернул его в руках, подкрадываясь к быстро сообразившему яутжа. Но было уже поздно.

***

Киан’дэ размял плечи, тряхнул руками, гудящими от боли, и продолжил тренировку, несмотря на усталость. Тренироваться как когда он только учился быть ультрак’ханом — это то, что он давненько не делал. Но теперь он тренировался регулярно и постоянно, круглый день. Оттачивал удары и уклоны, чувствуя, что сейчас требуется быть готовым. К чему? Он не знал, просто ощущал напряжение, растущее вокруг себя. Он остановился и отложил в сторону глефу, тяжело дыша и присаживаясь прямо на пол. Он надел на остывающее и влажное от пота тело рваную накидку и покрыл голову капюшоном, не желая, чтобы кто-то снова пялился на его маску. Натягивая на руки перчатки, он спрятал оба клейма «грязная кровь» на ладонях, оставленные некогда еще при пленении, когда его вели на ритуальной убой. В прорезях и дырах уже неприлично рваной накидки, выглядевшей уже скорее как лохмотья поверх плотно сидящей кожаной брони, виднелись серебряные татуировки, ярко выделявшиеся на влажном теле. Застегивая на спине ножны и поднимая глефу, Киан’дэ вышел из зала, где продолжали тренироваться другие яутжа, проводившие его долгим взглядом. Он чувствовал: его боялись. И это не могло его не радовать. Сейчас он направлялся к госпиталю, чтобы хорошо знакомая ему уманка немного подлечила его. Спокойно пройдя в отсек мимо охраны, он направился по стерильному коридору и вошёл к уманке без разрешения, как и всегда. Он увидел, как она сидит за рабочим столом и в руках держит фотокарточку, человеческий снимок. Вздрогнув, она повернулась к Киан’дэ и шмыгнула носом, стараясь незаметно утереть слёзы с глаз. — А, это ты, пугало… — грубовато сказала она, но Киан’дэ ничуть не обиделся. — Что у тебя опять? Он вздохнул и, распахнув накидку, показал на незаживающий уже целую неделю бок. Рана осталась после последнего сражения. — Ладно, раздевайся. Он послушно снял накидку и броню, оставшись по пояс обнаженным. Уманка закатила глаза и цокнула, глядя на широкую косую рану, протянувшуюся от низа живота до подмышки. — И ты был очень занят, чтобы пораньше обратиться ко мне? — уточнила она. Киан’дэ сухо рассмеялся, в то время как уманка уже набирала сыворотку в шприц, а после вонзила иглу ему в живот. Киан’дэ равнодушно смотрел, как она вкалывает сыворотку-гормон, позволяющую ранениям быстрее затягиваться. А после она вколола новую дозу прямо в открытую рану, сняв перед этим повязку. Это заставило хищника поморщиться. — А ты терпеливый, здоровяк, — ухмыльнулась она, похлопав хищника по предплечью и неожиданно скользнув пальцами по его валарам. — Тебе же их обрезали? Как ты это выдержал? Умные, проницательные алые глаза сощурились, но Киан’дэ как обычно молчал. — Ладно. — Вздохнула она. — Понимаю, у тебя времени ни на что нет, график расписан по секундам. То с женщиной своей развлекаешься, то в зале пропадаешь, то на арене. Я за тобой слежу, между прочим. За успехами своего любимого пациента. Хмыкнув, хищник прилёг на каталке, зная, что это лекарство обладает снотворным эффектом. Уманка присела рядом с ним, когда он уже погружался в сон. Закрыв глаза, хищник уронил голову назад, дыхание его стало ровным и глубоким. Задумчиво, уманка провела ладонью по его животу, оглаживая рваные края раны, и наложила повязку, плотно перебинтовывая хищника. Закончив, она подняла его тяжелую жилистую руку и, замешкавшись, сняла с ладони кожаную тонкую перчатку. На ладони — клеймо с иероглифом, и девушка не раз видела такое: это значит, что он — дурная кровь и изгой. Такие метки ставят яутжа своим пленникам. Когда-то он был в плену… Она присела поудобнее, положив руки ему на грудь и порхая пальцами по хорошо развитым мышцам, по широким плечам, удачно подчёркнутым узором татуировки, и спускаясь ниже. Эти прикосновения дарили ей приятное тепло, зародившееся в позвоночнике. Улыбнувшись своим мыслям, девушка приподнялась и провела тыльной стороной ладони по гибкой длинной шее, касаясь краев маски на откинутой назад голове. Неожиданно, улыбка ее померкла, и она тихо прошептала что-то, мрачнея и отсаживаясь. Воспоминания о другом яутжа больно пронзили ее сердце, но хуже было другое: этот хищник тоже нестерпимо нравился ей, но, как показывает ее практика, должен был рано или поздно погибнуть. Она склонилась над его маской и тихо прижалась к подбородку губами, ведя ими к острой скуле. Внутри начало пробуждаться желание, но она обуздала его, отпрянув. Надев на когтистую руку перчатку и сердито оттолкнув ее от себя, она подумала о той женщине, которую тогда привела к Киан’дэ. Рената, так ее зовут. В груди кольнула ревность, но девушка тряхнула головой. — Это же не он, — прошептала она, возвращая себя в реальность. — Просто крутой засранец, которого мне жаль хоронить. Встав, она отошла в сторону и подождала ещё тридцать или сорок минут, пока хищник не придёт в себя. Его нужно было спасать. Срочно.

***

Прошла ещё неделя, за которую я натурально извелась без Киан’дэ. Другие девушки регулярно виделись со своими хозяевами, что только злило меня. В отличие от них, я снова чувствовала себя одинокой. И, что угнетало меня ещё больше, я стала ощущать себя пленницей. Но однажды, неожиданно для всех нас, он все же пришёл ко мне. Минуло ещё две или три недели, когда он вошёл без доспехов в общий зал, как ни в чем не бывало. Обида и тревога были тут как тут, и я обидчиво отвернулась, завидев Киан’дэ. Он щелкнул мандибулами, подошёл ко мне и присел на корточки, заглядывая мне в лицо. Я молча отвернулась опять, равнодушно листая книгу, пока он не взял ее из моих рук, швыряя через плечо. Я холодно взглянула на хищника, который мотнул головой, указывая себе за спину. — Я никуда не пойду. Хм! Не появлялся порядка месяца — и вдруг пришёл сюда, как хозяин, и начал командовать?! Я была неприятно удивлена такими переменами в его характере и не собиралась ему подчиняться. Несколько девушек, сидевших неподалёку, с интересом наблюдали за этой картиной. Но мне было неважно, что они подумают. Я упрямо посмотрела в глаза Киан’дэ. — Думаешь, можно так легко меня оставить? — обиженно спросила я. «Нужно поговорить». С этим молчуном? Я усмехнулась, но Киан’дэ был настойчив. «Я терпелив. И рано или поздно ты пойдёшь со мной». — Не дальше моей комнаты, — парировала я. Неожиданно, Киан’дэ легко согласился. Он последовал за мной, и только когда мы скрылись из виду и я заблокировала дверь отсека, внезапно навис, как туча. «ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ!!!» — прогремел его голос в моей голове. Я непроизвольно сжала плечи и прильнула к стене, видя, как глаза его мечут молнии. — Это ты что творишь! Ты пропал! Так надолго! От тебя ни весточки! — в отчаянии крикнула я. — Я вся извелась, с ума сошла! Я следила за тотализаторами, чтобы узнать, не убили ли тебя! Он вздрогнул, будто пощечину получил, и сделал шаг назад. — Я влюбилась в тебя! Я доверилась тебе! Ты говорил, доверяй мне, а потом пропал! Для чего было рисковать жизнью? Чтобы бросить меня тут?! В плену?! Некоторое время он молчал, даже не двигаясь. Замолкла и я. Нервно глядя в пол и сжимая руки в кулаки, я ожидала, что сделает Киан’дэ. Наверное, уйдёт. Но то, что он сделал дальше, испугало меня. Он тихо прислонил ладонь к моей щеке, а в голове у меня прозвучало: «У меня не было других вариантов. Мне не за что извиняться. Я делал все, чтобы ты была жива». Что? Жива? Да что он говорит? — О чем ты? — недоверчиво спросила я. Хищник устало прислонился к стене рядом со мной, разминая шею рукой. «Уманка, которая лечит меня. Она предупредила. Все прояснила». — Да о чем ты? Говорил он невнятно и путано, мысли сбивались и заменялись одни другими. Наконец, он крепко прикрыл глаза, а затем сумел спокойно сказать: «Здесь все не так просто. Чемпионов быстро убивают, чтобы набрать новых. Это тотализатор. Им нужна зрелищность. Манипулируют всем. У меня нет статуса, имущества, трофеев. Только ты. И они будут манипулировать тобой». Эта новость испугала меня. — И ты исчез, чтобы… «Не могу потерять тебя. Не появлялся, чтобы не обращать лишнего внимания на тебя». Он помрачнел, отвернувшись. «Но уже поздно. Я убил снова — на этот раз ещё одного чемпиона. Когда убью двух других, придёт и моя очередь, если не умру раньше. Они ставят на наши смерти». Я быстро повернулась к Киан’дэ, хватая его за руку. — Тогда давай сбежим! Он покачал головой. «Бесполезно. Нас найдут и убьют. Их слишком много. Со столькими я не справлюсь». Мы провели какое-то время в молчании, обдумывая следующий шаг. Что делать? В голове не было решения, ответа. Я пугливо прижалась к хищнику, хотя он даже не сделал попытки обнять меня. Это пугало ещё больше. «Я хочу продать тебя» — вдруг сказал он. Это добило меня, сразило наповал. Я чуть не потеряла сознание, в глазах потемнело. И мне стало физически трудно дышать. — Что? Я ослышалась. Я сплю, и это страшный сон. «Я тебя продам» — сказал мрачный Киан’дэ. — Нет. Нет! Я бросилась к нему, встряхивая за плечи и поднимая подбородок, покрытый маской. Глаза казались удивительно равнодушными и холодными. — Нет, ты не можешь! Как же это? Пожалуйста. Не надо. Выход всегда найдётся. Он покачал головой. «Я договорился. У тебя будет новый хозяин… — он с ненавистью сузил глаза. — Уже завтра». Я испуганно осела на пол, чувствуя в груди такую боль, словно он выстрелил в меня в упор. Лучше бы он меня убил. Я и сама не заметила, как начала молча плакать. Слёзы просто покатились из глаз, без остановки. Всхлипнув, я только сказала: — Как же так? «Я не могу тебя защитить. И вырваться отсюда тоже не могу. Пришло время расстаться» — сказал он.