Убийца яутжа

Все, что я знала, пока лежала в его объятиях — то, что это было в последний раз. Все началось внезапно, и инициатором была я. «Зачем?» — тихо спросил хищник. Что мне было ответить? Я не знала, поэтому сказала правду: — Потому что больше я тебя не увижу. Положив ладони ему на плечи, я устало устроилась у него на руках, прижавшись к груди и закрывая глаза. Было больно? Да, очень. Впервые тишина и молчание между нами были тягостными, а не счастливыми или спокойными. Я вдруг ясно ощутила дрожь во всем теле, будто заболела, и вжалась в его тело, чтобы согреться. Но даже его тепло меня не согревало. Я молча разделась, когда он произнёс эти страшные слова. Я понимала, что уговаривать и умолять бесполезно: выхода у нас не было. Киан’дэ и сам был подавлен своим решением. Он даже не поднял на меня взгляд, когда я опустилась перед ним на колени и нежно повернула лицо к себе. — Передумай, — попросила я, заглядывая ему в глаза. «Не могу». Я прижалась щекой, мокрой от слез, к его шее, и провела по ней губами, чувствуя, как он вздрагивает и замирает. — Передумай, — шепчу я, не отрываясь от поцелуя. «Нет». Любовь, желание, печаль, боль смешались и отозвались в сердце. Я расстегнула кожаный ремень, для этого завела руки ему за спину и нащупала металлические пряжки. После распахнула чёрную ткань, дрожащими руками расправляя ее. Я прижала ладони к его телу, ниже груди, касаясь пальцами каждого рубца и чувствуя жёсткие чешуи на коже и шрамы. Страшно, но только сейчас, теряя его, я поняла, как сильно полюбила. Покрывая его поцелуями, я чувствовала, что он так же убит своим решением, как и я. И возможно, ему сейчас тяжелее, чем мне. Я оторвалась, выпрямляясь и прислоняясь лбом ко лбу его маски. — Прошу, — тихонько прошептала я, встретившись с его взглядом. Он глубоко задышал, сжал когтистые руки в кулаки, и напрягшееся в моих руках тело дернулось. Он хотел встать и уйти. — Нет! Ладно! Хорошо! — я крепко обняла его за шею, зажмуриваясь и повисая, надеясь, что остановлю его. — Пусть так, продавай. Хорошо. Но не уходи сейчас. Я… не переживу ещё и этого… Тогда хищник замирает, снова оседая на пол. «Чего ты хочешь?» — устало спросил он, касаясь ладонью моего лица и нежно оглаживая большим пальцем мои губы. Ответ был очень простой. — Тебя. Обычно, занимаясь с ним сексом, я видела его, отстраняясь от него и словно наблюдая за ним немного со стороны. Но не сегодня. Сегодня я прикрыла глаза, крепко обняв его, впившись в спину ногтями и не желая отпускать. Мне было страшно. Сегодня все движения были медленными и усталыми. Сегодня он входил очень глубоко, будто пытаясь заполнить меня собой — и больше никогда не покидать. Но он так и не снял маску, хотя я умоляюще попросила его об этом. Когда я начала плакать, он остановился, мягко стирая ладонью слезы с моих щёк. Отстранившись, виновато смотрел на меня, запустив пальцы мне в волосы и путаясь в них. Вместо страсти или желания, с каждым толчком в себя я умираю от накатывающей нежности. Снова и снова, я глажу его руки, стараясь запомнить прикосновения к ним, и пропускаю сквозь пальцы дреды, прикасаясь к шее. Мне не хочется отпускать его, и я бы дала многое за то, чтобы мы продолжили — но тело сдаётся, сильно содрогаясь в его руках от неконтролируемого чувства. Будто электрический разряд, пронзивший меня от пальцев до макушки, яркий оргазм погрузил в вакуум, и я опала, устало цепляясь за его плечи и увлекая за собой. А потом я услышала, как замерло и его дыхание, и ощутила в себе ритмичную пульсацию. Захотелось заплакать от горя, что все между нами уже закончилось. Но, испугавшись, что он сразу уйдёт, я обняла его за плечи. — Останься. Останься. — Просила я, пока он даже не вышел из меня, устало прикрыв глаза. И он действительно остался. Я прислонилась к его груди, положив руку на живот и отмеряя пальцами расстояние между татуировками. Мы молчали, но теперь тишина не была холодной. Да, печаль была. Но не холодность. Мне хотелось запомнить в нем все, от прикосновений к гладкой плотной коже до ощущения, когда он движется и под ладонью перекатываются мышцы. От цвета глаз до узоров на теле. Мне хотелось действительно запомнить все. — А когда ты освободишься, — спросила я, прижимаясь к нему щекой, — ты вернёшься за мной? Хищник вдруг встрепенулся, слегка выпрямляясь и сжимая мое плечо. «Да». Я улыбнулась. — Тогда мне будет проще. Ты всегда возвращаешься. Это не навсегда. Киан’дэ не ответил. Неожиданно крепко обняв меня, он издал тихое пощёлкивание. Мы провели вместе все время, до самой ночи. Только под утро, проснувшись, он мягко разомкнул мои объятия, не заметив, что я не сплю, а лишь притворяюсь. Я услышала тихий металлический шелест, будто он вынул нож, и затем ощутила, как он срезает прядку с моих волос и, присев после на колено у кровати, долго смотрит мне в лицо. Когда я открываю глаза, его уже нет. В темноте я различаю перед собой что-то чёрное. Лоскут его рваной накидки. Всхлипнув, я взяла его, сжимая в руке, и ощутила что-то ещё в ткани. Кольцо из светлого лимонного золота. Я плакала до рассвета.

***

Знает ли она, как это больно — прощаться с ней? Знает ли, сколько выходов он искал прежде, чем с горечью понял, что этот — единственный? Когда Киан’дэ вышел от неё и скрылся на верхнем уровне, решительно сжимая в кулаке прядку ее волос, он знал, что лгал, когда говорил, что вернётся. После того, что он сделает, не возвращаются. Впервые он ощутил себя убитым, и это ему не понравилось. Тело все ещё горело после ее рук и хранило каждое прикосновение губ. Хотелось запечатать все это в себе, рассеять собственную тьму ее светом, сохранить эту любовь и нежность. Но не получалось. Самые мрачные, страшные мысли приходили к нему в голову. Хотелось напиться и упасть без сознания, но Киан’дэ не принимал ничего, что могло бы одурманить его, уже по привычке — из безопасности. Куда ему было идти? Он не знал. Человек, который был для него домом, завтра же покинет платформу. Спите, мстительно думал он, выходя на воздух и чувствуя, как место любви заполняет безграничная ярость. Спите спокойно ещё одну ночь. Уже завтра вы захлебнётесь в своей крови. Прикрыв глаза, он все ещё чувствовал, как она обнимает его и доверчиво прижимается. Это несправедливо. Он снова потерял все! У него вновь все отняли! И Киан’дэ, поклявшийся хранить молчание, дернулся, изогнувшись, будто от физической боли, но снова смолчал, хотя хотелось заорать так, что пробудишь весь уровень. НЕНАВИЖУ! Он заставил себя опуститься и принять медитативную позу, с негодованием плечи его поднимались, а грудь делала глубокие вдохи. — Что, пугало? — Тихо спросила девушка, обойдя его со спины. Ее он услышал ещё в коридоре, но не хотел видеть. Мрачно зарычав, Киан’дэ резко отвернулся, когда она присела рядом и вдруг попыталась коснуться его маски. Алиса замерла, когда хищник издал рокочущий рык, и убрала руку. — Мне жаль, что пришлось ее продать. — Сказала она. — Но у тебя нет выхода. Ты все сделал правильно. «Да». Киан’дэ расставил под маской жвалы, вдыхая глубже солёный воздух и стараясь прочистить голову. Какое-то время они просидели в тишине. — Ты любил ее? — мягко спросила Алиса. Ее светлые волосы бледно выделялись на фоне ночи. «Да». — А ты немногословен, — усмехнулась она и опустила глаза. — Я помню день, когда ее привезли. За много месяцев — единственная женщина, беременная от яутжа. Срок уже не позволял делать аборт, но она была ранена, крови потеряла много. Я помогла ей… Она опустила глаза и увидела, как сжимаются руки хищника. Помолчав, она осторожно уточнила: — Ты уверен в том, что делаешь? «Иначе никак». Она коснулась его плеча, и он не отпрянул и не отодвинулся. Тихо сжав на нем пальцы, Алиса поднялась. — Я пойду. Сегодня непростая ночка… и непростое дело. Неожиданно Киан’дэ охватило странное чувство, будто он должен был узнать что-то важное. Он поднял на девушку алые глаза. — Одна женщина из нового набора родила сегодня ночью девочку. Не знаю, что с ней делали, пока везли сюда, но там, — и она неопределённо указала вниз рукой, — она вся разворочена в мясо. Ещё удивительно, что ребёнок вообще родился. А теперь… — она замолчала. — А теперь мне нужно… Сглотнув, Алиса не смогла договорить, но Киан’дэ все понял. «Как ты ее убьешь?» — Инъекцию сделаю. — Глухо выдала Алиса. Она развернулась и вошла в закрытый коридор, медленно побрела к лифту. Как она устала… это же не единичный случай. Не единственный такой ребёнок. Неожиданно, она ощутила прикосновение руки к своему плечу и резко развернулась. — Боже! — воскликнула она, выдыхая. — Ты просто страшила! Зачем подкрадываешься? Чего тебе надо?! «Покажи мне ребёнка».

***

Маленькая голая девочка ещё даже не была обмыта после родов. Она лежала на большом стерильном столе, без всякой подстилки, и уже не вопила от голода и холода. А просто всхлипывала, крепко жмуря глазки. Киан’дэ равнодушно смотрел сверху вниз на неё. «Ей так холодно лежать. Ее нужно во что-то одеть» — сказал он. — Да. Нужно. Алиса подошла к стеклянному шкафу и достала оттуда коробку. Из неё она взяла маленький пузырёк, проколола его шприцом и ввела прозрачное вещество внутрь. Киан’дэ перевёл взгляд с девушки на младенца. Алиса поправила перчатку и сняла с полки пластиковый чёрный мешок. Она подошла к ребёнку, забавно засучившему ручками и ножками, и поднесла к ней иглу. «Я возьму ее» — глухо произнёс хищник. Алиса замерла. — Что, прости? Что ты сказал? «Я забираю ее». Резко оттолкнув руку Алисы, он осторожно — неожиданно для существа таких габаритов — подвинул девочку к себе. «Есть тряпка или одеяло?» — Ты с ума сошёл! — воскликнула девушка, держа в руке шприц. — Пугало, ты правда чокнутый! Что ты будешь делать с ребёнком?! Он молчал, не решаясь отойти от малышки, но и взять ее на руки не смел. — Да ты таких, как она, жрешь на завтрак и глотаешь на обед! Ты что, серьезно? Вместо ответа, он, не дождавшись помощи, снял с себя чёрную накидку и набросил ее на девочку, ловко оборачивая младенческое тельце в тряпку и укладывая ее на сгиб локтя. «Она моя» — рыкнул он и молча пошёл на выход. Алиса положила шприц на стол, нахмурившись и следуя за хищником, быстро шагающим по коридору. — Если ее у тебя заметят, так и знай — убьют на месте. Тут детям не рады. Да и что ты с ней будешь делать? Чем кормить? Когда следить? Ты чемпион, пугало! Ты убийца! Какой ещё младенец? Киан’дэ мрачно вздохнул, покачивая на руке девочку, которая инстинктивно прижалась к нему и начала тыкаться в плотную грудь ротиком, в слепых поисках еды. «Пока накормлю физраствором. Он безопасный. Им кормят и яутских младенцев. А там посмотрим». Войдя в лифт, он не желал слушать ничего, зная, что сделает дальше, а пока ему предстояла непростая бессонная ночь.

***

Этот рассвет я встречала так, словно он был последним в моей жизни. Несколько раз перед тем, как выйти из отсека, я думала, хочу ли я жить дальше — но малодушно признавалась, что хочу, и надеялась, что Киан’дэ передумает. Столько пройти и вынести ради меня… и все напрасно. Умывшись холодной водой, я не взяла с собой никаких вещей и никому ничего не сказала. Но девушки словно все поняли, сторонясь меня и тихо, вполголоса разговаривая. Мне словно всю душу выпотрошили. Вынули сердце и вложили вместо него тяжелый камень. Прижав к груди ладонь, я буквально чувствовала физическую боль, и когда за мной пришёл один из охранников, молча пошла за ним в специальный лифт, хотя ноги почти не держали меня. Пока лифт ехал наверх, я думала. Быть может, если бы я смогла тогда выносить и родить ему ребёнка, он бы остался со мной? Нет, что за глупости. Он сказал, что здесь стало опасно. Но расставание — это непереносимо. Может быть, лучше действительно умереть, но хотя бы вместе, чем жить порознь? Однако он сделал свой выбор. Увижу ли я ещё когда-нибудь его? Не знаю. Но если нет, не представляю, как буду жить дальше. Может, девушки в гареме правы, что у них есть химическое влияние на нас. Привыкание. Может, это и не любовь, а просто химическое взаимодействие. Но я вспоминала, каково мне было тогда, в плену у яутжа, думая, что Киан’дэ мертв и больше не вернётся. Я была просто живым трупом, и снова так жить не хочу. Лифт приехал, меня вывели наружу. Это было очень, очень раннее утро. В уже знакомой мне проходной комнате, где нас всех держали, когда привезли с материка, было два яутжа-охранника, мужчина-человек, очевидно, фиксирующий сделку, и сам покупатель. Увидев его, я оторопела и замерла. Лок’На! Это был он! Я открыла рот, пятясь, но вдруг он пророкотал, обращаясь ко мне мысленно: «Не дури и будь молчалива, уманка. Все это он делает ради твоего же блага. И лучше бы тебе не показывать, что мы знакомы». Хорошо. Киан’дэ точно знает, что делает. Доверяй мне. Пока он и человек общались с помощью электронного переводчика, я думала, придёт ли Киан’дэ или нет. Но вот ещё одна створка отсека отъехала, и показался он. Сначала я даже не обратила внимание на то, что он нёс в руках. Ноги перестали держать, и я одним усилием воли и уговорами самой себя выстояла, хотя хотелось подбежать к нему и крепко обнять, умоляя передумать. Киан’дэ подошел к яутжа и человеку, и на лицах обоих отразилось непонимание и удивление. — Простите… — человек кашлянул. — Что это? Откуда ребёнок? Киан’дэ холодно посмотрел на него, отвечая телепатически. Человек внимательно слушал, глядя ему в глаза, после чего покачал головой. — Ну… ладно. Но это только в порядке исключения. Понимаете? Это единичный случай. Не думайте, что можно так сделать ещё раз. Киан’дэ прошёл мимо Лок’На ко мне, остановившись напротив. И тогда я увидела в его руках маленького ребёнка, ещё совсем младенца, завернутого в ровный, ловко отрезанный кусок серой ткани. Прижимая ее к груди, он заглянул мне в глаза, и я поняла, что пропадаю в этом полном боли темно-алом море. «Это… вместо нашего» — тихо сказал он и неожиданно подошел ко мне ближе, коснувшись меня плечом. Я прильнула к нему, но Киан’дэ тут же отдал мне свёрток. Ребёнок спал. «Береги ее. Ее родителей в живых нет. Здесь бы ее убили» — хищник прикоснулся ладонью к моей щеке. — Хорошо. Я сглотнула, стараясь не заплакать, но все же глаза были мутными от слез. — Можно? Хотя бы в последний раз? — попросила я у него. Киан’дэ тихо приблизился, и я тут же обняла его за талию, уткнувшись в тёплую чёрную ткань на груди лицом и вжимаясь в неё. — Я не хочу, — прошептала я, задрожав. «Я тоже». Он отошёл назад и тут же отвернулся от меня, а после… после он прошёл мимо Лок’На, даже не взглянув на него, и быстро вышел из комнаты.