Убийца яутжа

 — Спокойствие. Терпение. Послушание. Киан’дэ не смел поднять глаза на Патрона, с присвистом дыша и глядя расширенными зрачками в одну точку, в то время как один из воинов, размахиваясь, опускал кнут на его спину. Щёлканье малого кнута было не похоже на тяжелый хлесткий свист опускаемого большого кнута — с уже крупными, в палец длинной, крючками. Такой Киан’дэ носил на бедре сам, и этим боевым кнутом можно было голову снять с плеч, не то что ранить. Но и малый кнут — совсем не такой смертоносный — причинял много боли. У яутов принято было терпеть боль, но Киан’дэ не мог считать себя яутом. Когда он не в силах был сдержать рыка от пронзительной — до костей — боли, он проклинал себя, потому что один стон добавлял пять ударов кнутом. Приказ Патрона. Киан’дэ старался на него глаз не поднимать, как и всегда: Патрон был единственным, кого он боялся больше смерти. Более того, он был по-собачьи ему предан, так что не смел нарушить негласного закона. Прямой взгляд в глаза — все равно что желание бросить вызов. Так было у них принято. А потому Киан’дэ даже не шевелился, хотя искушение взглянуть в лицо Патрону было велико. Он стоял прямо перед убийцей, пристально всматриваясь в него. Киан’дэ не видел, что спина его уже исполосована до мяса, но чувствовал, как меленькие крючья кнута цепляются за кожу и рвут ее. Киан’дэ склонился ниже. Валары упали ему на маску, по плечам на каменные плиты капал твей, стекал по обнаженному торсу, по плечам и груди. — Спокойствие. Терпение. Послушание. Голос Патрона звучал, как гонг, глубоко и однотонально. Киан’дэ от очередного удара вскинулся и выгнул спину, но сразу опал, раздвинув колени, на которых стоял, и стремясь подсознательно уйти от очередного удара. Кнут полоснул его по рёбрам, второй удар пришёлся по шее. Расставив мандибулы и уже не стремясь изогнуться, увернуться от кнута, Киан’дэ просто повис на руках, прикованных длинными цепями к крючьям на стене, и думал… Патрон был им недоволен? Нет. Он справился с задачей. Уничтожил поставленные цели. Зачистил логово каиндэ амедха, убил под шумок нужного охотника, а свидетелей не оставил. Почему же тогда его наказывают? — Спокойствие. Терпение. Послушание. С каждым новым словом Патрона его секли все сильнее, и убийца спустя пятнадцать новых ударов готов был потерять сознание. Он держался уже по инерции — уже едва крепясь, чтобы не погрузиться в спасительный мрак, где хотя бы боль будет притуплена. Но тут случилось неожиданное. Патрон мягко обогнул его, и Киан’дэ сжался, косясь в его сторону. Он приказал натянуть цепи, что воин и сделал, крутанув колесо намотки, и руки Киан’дэ тут же резко выпрямились, а сам он вынужден был сесть на коленях выше и распрямить изорванную в клочья спину. От этого было невыносимо больно дышать. Легкие с присвистом вдыхали воздух, а выдохнуть удавалось уже через расставленные жвала и приоткрытый рот. Патрон встал сзади, широко раздвинул ноги и положил руку на разорванную спину хищника, ощупывая застывшие и вставшие колом под окровавленной кожей мышцы, напряженные, до дрожи, мускулы. Когтистая рука Патрона вдруг погрузилась глубоко в одну из ран, превратившихся в кровавое месиво. Он ковырнул в мясе указательным пальцем, расширяя рану и погружая туда весь коготь, и Киан’дэ не выдержал. Взревев, он изогнулся, дёрнувшись, и яростным рывком освободил одну руку. Цепь проскочила в звене, упала рядом с ногами Киан’дэ, и он сумел встать, разворачиваясь к Патрону и сбрасывая его руку. Он оскалился под маской, а глаза с узкими зрачками-точками пылали дикой ненавистью. В один миг Патрон — двумя мощными ударами — уложил его на землю. Вспышка гнева погасла, и полуживой Киан’дэ смотрел словно со стороны, как Патрон жестоко избивает его, перед этим сорвав с его лица маску и отшвырнув ее в сторону. Выкашляв из легких сгусток крови, Киан’дэ захлебнулся сухим кашлем, пытаясь подняться и тут же снова падая. Он привстал на локтях, когда Патрон размашисто ударил его в живот ногой. Захрипев, Киан’дэ снова упал, больше не шевелясь. Рыкнув, Патрон взял из руки остолбеневшего воина кнут и, крепко схватив за валары Киан’дэ, лишь одной рукой поднял его, усадив на колени и запрокинув его голову. А затем он стал бить… Он опускал кнут на спину, грудь, плечи. Жестокие удары кнута посыпались на лицо, рассекая надбровную дугу и ломая один из клыков. — Спокойствие! — удар. — Терпение! — замах. — Послушание! — удар. Патрон рычал это, стегая Киан’дэ плетью до той поры, пока кожаные штаны не пропитались твеем, натёкшим с лица и тела, а сам убийца не потерял сознание, лишь урывками понимая, что происходит. Отпустив валары, Патрон откинул в сторону кнут, и даже не обернулся, когда Киан’дэ сразу же упал ничком, не будучи поддерживаемым. — Поднять его. — Скомандовал Патрон. Второй воин подбежал с другого конца зала, и уже вдвоём они подхватили Киан’дэ под руки и доволокли до Патрона, опустившегося на своё привычное место — большой каменный трон, украшенный черепом ксеноморфа. За ним тянулся широкий кровавый след. Киан’дэ безразлично поднял заплывшие глаза на Патрона, глядя как бы сквозь него. — Будь благодарен, — сказал старый яут, — за мои уроки. Будь благодарен за каждый шрам и удар. Голова Киан’дэ вновь упала, но один из воинов придержал ее, оттягивая назад за валары, так что Киан’дэ вынужден был снова взглянуть на Патрона. — Ты не благодарен? — усмехнулся тот. Киан’дэ усилием воли подавил ярость, молясь всем богам, чтобы Патрон этого не заметил, и с облегчением подумал, что сознание его наконец поплыло. Закатив глаза, он безвольно обвис в руках воинов. — Отнесите его в камеру, — приказал Патрон, — киньте к гончим. Дурную кровь надобно держать возле дурной крови.

***

Лок’На был мной крайне недоволен и наверняка уже проклял все на свете, что согласился со мной возиться. Он повел меня вглубь леса, не желая больше оставаться на побережье и не поясняя, куда идет. Я же яростно сопротивлялась ему, осыпая его руганью и проклятиями, и вела себя самым скверным образом, так что наверняка он бы давно прирезал меня… если бы не явная договоренность с Киан’дэ. Он явно терпел меня, периодически порыкивая и подгоняя, и наконец не выдержал моих громких протестов и резко остановился, рявкнув: — Будь тише, уманка!!! Тут обитает полно каиндэ амедха. — Мне плевать, — огрызнулась я, яростно укачивая младенца, проснувшегося от моих воплей. — Зачем ты увёл меня с побережья?! Я должна быть там! Между нами повисло молчание, нарушаемое лишь редким посвистом птицы, да плачем малышки. Я продолжила по инерции качать, думая, что если бы не она, побежала бы сквозь лес, куда глаза глядят. Очевидно, Киан’дэ предполагал, что я буду яростно сопротивляться, а потому всучил мне некоторое «обременение». Помянув недобрым словом и своего возлюбленного, я исподлобья посмотрела на охотника чести. — Ждёшь его? — хмуро спросил Лок’На, тряхнув гривой длинных валар. — Не жди. Все случится только завтра, и в этот момент на пляже будет опасно оставаться. Если кто-то и выберется с платформы, то только сюда… Видеть нас не должны, — он помолчал. — Я отвезу тебя завтра поутру. Клянусь, уманка. Но только не ори, умоляю — у меня разрываются уши от твоих криков! Я свирепо сощурилась, но смолчала и медленно пошла в отдалении от Лок’На. Спустя минут десять-пятнадцать относительно спокойной ходьбы я не стерпела и спросила: — А куда мы идём? Лок’На обернулся, мрачно глянув на меня. — В лагерь. Что?! Опять?! — В какой ещё лагерь?! — с вызовом спросила я, вновь упрямо встав. — Я никуда не пойду! Мне хватило и того раза… Если собираешься вновь делить меня на всю вашу братию, так и знай, страхолюдина: я буду драться и не испугаюсь тебя, даже если ты меня убьешь! Неожиданно, Лок’На зарычал, подлетая ближе, и навис надо мной. Меня обуял страх, когда я всмотрелась в его блестящие яростные глаза и услышала гудящий голос: — И прекрасно! Оставайся здесь, упрямая, глупая самка!.. Воистину, мне жаль твоего нареченного, если ты так промывала мозги и ему — и отныне я понимаю, почему он решил взорваться на платформе, чем жить с тобой! Я кашлянула и покраснела. — Ты и твоё уманское отродье станете кормом для каиндэ амедха, надеюсь, мучиться вам будет недолго. Но когда Киан’дэ вернётся, я скажу ему, что это было твоё добровольное решение. Выдав это, он развернулся и гневно пошёл вперёд, исчезая в утреннем тумане. Я неуверенно постояла с минуту, всматриваясь в пролесок, и, чертыхнувшись, потрусила следом за Лок’На. Блин. Вот ведь квест — догони своего хозяина. Очевидно, Лок’На это заметил, поскольку шаг слегка замедлил, а затем и вовсе останавливался и ждал нас. Мы шли не более сорока минут, а когда вдали завиднелась светоотражающая ткань шатра, я вздохнула и, повесив нос, пошла за Лок’На. Малышка у меня на руках уснула, укачанная ритмом быстрого шага. Среди деревьев я разглядела три шатра и место для костра, не окруженное, по обыкновению яутжа, ничем. Они старались не выдавать своего длительного пребывания на одном месте и часто снимались с одной локации на другую. Однако в этом лагере было что-то такое, что делало его непохожим на те места, где я по ходу обстоятельств была в качестве рабыни. Вдруг, между деревьев я заметила движение. Пригляделась — и не поверила своим глазам… — Джоэль? — шепнула я и, хрипло вскрикнув, наспех сунула спящую малышку в руки Лок’На. Огромный яут с его великолепной реакцией охотника вздрогнул, перехватив ребенка, и в недоумении смотрел на то, как я пронеслась мимо него и налетела на девушку, крепко ее обнимая и падая вместе с ней на землю. Джоэль пискнула, сперва не поняв, что происходит, а разглядев меня получше, тут же вцепилась в мои плечи и заплакала. Мы так и сидели на земле, обнявшись и рыдая друг у друга на плече и до сих пор не веря, что смогли воссоединиться. Я потеряла Джоэль еще на платформе, с того дня, как меня увели в яутский гарем, и больше о ней ничего не слышала. Я думала, ее продали кому-то или убили… не чаяла уж увидеть ее живой. — Как ты здесь оказалась?! — прошептала она мне в ухо, обильно уснащая мою одежду капающими слезами. — Где Киан’дэ? Услышав его имя, я невольно всхлипнула, и слезы без моего желания потекли сильнее. Уткнувшись в плечо моему единственному живому другу, я плакала, наконец-то в состоянии облегчить свою душу — и просто ощутив тепло и любовь другого человека. — Он погиб? — испугалась Джоэль. — Рената… не молчи! Почему ты плачешь?! Сейчас я не в состоянии была ей ответить, нам предстояло объясниться друг с другом — так что я лишь покачала головой, отняв от себя Джоэль и ласково посмотрев ей в лицо. За недели заточения, кажущиеся такими долгими, я полюбила ее как сестру. А потому новость о том, что она цела и невредима, для меня была отличным подарком. — Так ты не ответила, как сюда попала, — промолвила она. — Я? С ним. Я мотнула головой на Лок’На, застывшего между деревьев с ребенком на руках. Выглядел он достаточно пришибленным, а вдобавок ко всему — еще и смущенным. Ему уманских младенцев явно держать не доводилось, так что в этой роли он себя ощущал неуютно. — Лок?! — изумилась Джоэль, вставая на ноги, и тут уж пришло мое время удивляться. — Ты его знаешь? — Знаю? — она невольно покраснела. — Конечно… Ведь это он меня выкупил, за что я ему премного благодарна. А что это? — Джоэль нахмурилась, всматриваясь в сверток в мускулистых руках охотника, и изумленно поперхнулась. — Рената?! Это чей ребенок? — Мой. Наш. В смысле… — я помотала головой, стараясь подобрать нужные слова, поскольку лицо у Джоэль вытягивалось все сильнее. — Вчера его мне отдал Киан’дэ. Говорит, его убили бы на платформе. Точнее, ее. Это девочка. — Девочка… — улыбнулась Джоэль, и в уголках глаз появились морщинки-лучики. Господи. Как мне ее не хватало. — Хорошо. Пойдем в шатер. Ты наверняка устала, вид у тебя, как у мертвяка. Заодно расскажешь, что случилось и где наш дорогой убийца… … И я рассказала. Мне что, жалко, что ли? В это время ребенком занималась сама Джоэль. Положив девочку на широкое ложе, устланное двумя шкурами, она сформировала из одной кокон и поместила туда младенца. Пока девчушка сладко спала, я полушепотом поделилась планом Киан’дэ и всеми событиями, случившимися за последнее время. Джоэль закрыла глаза, покачав головой, и тихо сказала: — Ну, Киан’дэ в своем репертуаре. Он наверняка спит и видит, как будет херачить все и вся на этой платформе, чтоб за спиной — огонь, на руках — кровь врагов, и он в такой нирване — весь сияющий и в блеске — в закат. В этом он весь. Я усмехнулась. — Звучит очень похоже на Киан’дэ. — Она покосилась на Лок’На. — А ты — молчал?! Мне не сказал ни о чем?! Да как так можно, Лок! Я думала, мы… Хищник вскинулся и цокнул. -… мы договорились ничего друг от друга не скрывать, — Джоэль сощурилась, и я поражено глянула на нее. — Джоэль, — испуганно обратилась я к ней, когда яут вышел из шатра. — Ну не хочешь же ты сказать, что вы с ним теперь… Девушка нахмурилась, жестом останавливая меня и накручивая на палец темный локон. — Я ничего вообще не хочу говорить. Но я обязана ему практически всем… — она задумчиво посмотрела вслед охотнику. — Не тебе меня судить, Рената. Ты сама ждешь своего хищника, который задумал нечто настолько опасное, что у меня нет слов.

Слушаем под Magnus Deus, Ghost in the Shell Киан’дэ тихо вошел в комнату Алисы, зная, что ее здесь нет. Она не давала ему ключ-карту: он и без того прекрасно умел взламывать такие примитивные устройства, так что в ожидании девушки прислонился спиной к стене, встав в самом темном углу и ожидая… Ждать ему пришлось недолго. Алиса открыла дверь. Тихонько стуча невысокими каблучками, она расстегнула сбоку молнию на юбке и тряхнула волосами, поначалу даже не заметив Киан’дэ, казавшегося невидимым даже без специального устройства. Но спустя минуту она заприметила его ярко вспыхнувшие глаза и испуганно вздрогнула. Киан’дэ, все ещё покрытый краской и кровью, медленно вышел на свет и чуть склонил голову, покрытую маской, набок. Оружия при нем больше не было. — Ух, пугало! — она притворно засмеялась, приложив к груди руку, и выдохнула. — Пожалуйста, не надо меня меня так больше пугать! Я чуть было не помчалась за помощью. Представляю, вот вышел бы номер! Ведь я… ждала тебя. Киан’дэ усмехнулся, медленно обходя кругом девушку и присматриваясь к ней. Она явно не ожидала видеть его сейчас. Но тем не менее, судя по блеску в ее глазах, она хотела этого. — Прости, что вернулась слишком поздно, — мягко сказала она. — Ты наверняка заждался, но я была у начальства. Впрочем, тебе это вряд ли интересно… а знаешь, я была и на сегодняшнем бое. Она посмотрела на Киан’дэ, заметив, как он вскинул голову и с интересом всмотрелся в нее спокойными алыми глазами. На секунду остановившись, он снова продолжил неспешный шаг, и поневоле Алиса ощутила себя так же неуютно, как если бы встретилась с тигром или львом — и оказалась с ними в одной клетке. Смущенно сжав плечи, она все же овладела собой и улыбнулась, закусив губу. — Ты был великолепен, пугало. Скажу честно… — она опустила вниз глаза и вновь подняла их. В глубине поселились заводные искорки. — То, что ты там творил, меня дико завело. Я не могла думать ни о чем другом, кроме как о нашей встрече. «Хорошо. — тихо сказал он, на секунду отворачивая свою блестящую маску. Блики света и теней на ней причудливо играли так, что Алиса поневоле восприняла ее как лицо с собственной мимикой. — Я тоже видел тебя». Это правда. Он разглядел Алису, сидящую во втором ряду. Видел ее неожиданно холодный, скользкий взгляд. Девушка осторожно прошла к нему, на ходу снимая туфли и оставаясь босой. Она сразу стала на тройку сантиметров ниже обычного роста, смущенно переступив с ноги на ногу, и доверчиво посмотрела снизу вверх на хищника. Она коснулась ладонью мускулистого живота Киан’дэ, все еще покрытого светящейся в темноте краской, отчего хищник казался еще более жутким. — Я думала весь бой, — прошептала она, двигаясь ладонью ниже, — как хочу, чтобы ты пришел ко мне именно таким… чтобы попробовать, какова она на вкус… твоя кровь… Она мягко прижалась к его предплечью губами и прикрыла глаза. Алые глаза Киан’дэ вспыхнули, когда Алиса ощутила, как он сделал глубокий вдох. Он положил ладонь ей на бедро, мягко прижимая девушку к себе, и провел второй ладонью по ее щеке выше, запустив руки, покрытые перчатками, в светлые волосы. Алиса выдохнула, прильнула к нему, огладила ладонями мускулистые бока и напрягшееся тело, покрытое своей и чужой кровью. Она отдавала себе отчет в том, что делает, но понимала, что вскоре перестанет… Она слишком хотела его. Молча изучая его тело, она поражалась тому, что он ведет себя совершенно иначе, чем другие хищники. Сначала он терпеливо наблюдал за каждым ее действием, не теряя головы, когда Алиса приникла к его груди губами, покрывая ее поцелуями и очерчивая кожу и татуировки влажным язычком. — Ты превосходно держишь себя в руках, — заметила она, отстраняясь и вытирая тыльной стороной ладони губы, на которых оставался отпечаток краски. — Но я хочу увидеть, на что ты способен. Пойдём… Она плавно взяла его за руку, сплетая с ним пальцы, и поразилась в очередной раз, что он совершенно покорно — для самца яутжа — и даже доверчиво последовал за ней. Она мягко толкнула его к постели, налегая сверху сама и царапая торс острыми ноготками. Для хищника это была практически незаметная ласка — но все же она увидела, как потемнел его взгляд. Он наверняка очень внимательный любовник. Опершись ладонями о его плечи, она села ему на бедра и подцепила край маски рукой, притираясь животом к его груди. — Я уже видела твое лицо, — шепнула она, прижимаясь лбом ко лбу блестящей маски. Ее холодные светлые глаза оказались как никогда близко к его. — И ты меня совершенно не испугал. Киан’дэ усмехнулся, покачав головой. — Прошу, — выдохнула она, чувствуя, что он действительно хочет ее. Воздержание становилось все более длительным, но Алиса обожала любовные игры — это было нечто особенное, то, ради чего она вела свою охоту на яутжа. Киан’дэ нехотя откинул назад короткие валары, и девушка невольно залюбовалась открывшейся широкой шеей, подчёркнутой серебристыми рисунками. Опустив взгляд, он слегка нахмурился, судя по прищуру глаз, а после быстро — явно чтобы не дать себе передумать — обхватил край маски рукой и нажал на клапан застежки. Маска осталась в его руке и вскоре была откинута назад, а Алиса вгляделась в его лицо, израненное шрамами и отметками. Огладив губами серповидный шрам у глаза, она вздрогнула, когда его рука плавно скользнула между ее ног, коснувшись выступивших половых губ под тонкой, влажной тканью нижнего белья. Алиса коротко выдохнула, откинув голову назад, и ощутила, как шеи ее касается гибкий язык. Киан’дэ опустил девушку ниже на себя, провёл когтистой рукой уже по ее животу и поднялся к груди. Она в редких случаях чувствовала настоящее возбуждение — от своего партнера, а не от того, что сама предпочитала делать с ним. … Словно ему это ничего не стоило, он легко порвал верх ее плотной футболки. Киан’дэ обнажил ее полную, упругую грудь и на несколько мгновений замер, неожиданно пристально разглядывая Алису. — Все в порядке? — прошептала она, нежно касаясь острой скулы. Вместо ответа, хищник скинул девушку с себя и встал над ней на колени, с интересом повернув голову набок и окидывая ее двумя темными глазами. Он склонился к ней, и Алиса протяжно застонала, когда он мягко обхватил клыками левую грудь, лаская ее языком и опуская руку вновь, вниз… Обняв его за плечи, она тихо шепнула: — Хочу, чтобы ты трахнул меня. Киан’дэ резко поднял глаза, когда Алиса скользнула пальцами к поясу кожаных штанов и провела ладонью по паху. Коротко щёлкнув, Киан’дэ резко отстранил ее руку. — Почему? — спросила она непонимающе. Ее голос был тягучим и хриплым. От нее исходил восхитительный течной запах — запах самки, полностью готовой к спариванию. А красота ее тела, точеные изгибы, полные груди, мягкие волосы — все свело бы с ума любого возбужденного хищника. Он обхватил ее запястья широкой ладонью, крепко вжимая хрупкую девушку в постель и опускаясь сверху. Алиса вновь ощутила его ласки — от самого низа живота и до груди. Выдыхая, она вжалась бедрами в него в желании ощутить, как он войдет в нее, как ритмично и грубо начнет двигаться в ней, вдалбливаясь в ее податливое тело… — А-а-а… Она непроизвольно выдохнула от боли, когда его жвалы легонько сомкнулись на ее соске. Он резко взглянул на нее, и Алису вдруг испугал этот взгляд. Глаза казались совершенно черными, такими, что даже зрачков не было видно. — Осторожнее, — постаралась нежно мурлыкнуть Алиса, опуская руку ниже и желая прикоснуться к нему и самой приласкать его… Киан’дэ отвел ее руку выше, себе на грудь, и вместо этого сам повел длинным языком вниз, легко стягивая с нее трусики. Алиса прижалась к нему обнаженной грудью, горячо выдыхая в изуродованное лицо: — Да… Сделай так, чтобы я закричала… Я хочу… я хочу тебя. Она упала на спину, вытянувшись на кровати, как кошка, и чувствуя горячее сильное дыхание и медленно ласкающий ее язык, раздвинувший половые губы и нежно нажавший на клитор. По телу разошелся жар. Алиса подобралась, издавая короткий полустон-полувсхлип, и дернулась от пронзительного и неожиданно резкого импульса кончить. Так быстро?! Он слишком заводил ее, нужно немного остудить себя… Нужно прийти в себя… И вдруг — острая боль, такая, что невозможно вздохнуть, разорвала ее внизу. Она не сумела опомниться, когда Киан’дэ сомкнул на ее половых губах острейшие жвалы, разрывая ими в кровь нежную плоть. Алиса закричала, от боли ее словно парализовало. Она испуганно смотрела на то, как покрывало пятнается алой кровью, и точно такие же страшные алые глаза монстра смотрят на нее… Киан’дэ поднялся, безразлично сплевывая кровавую слюну. Он сузил глаза, и Алиса услышала сквозь облако боли, как в груди его нарастает тихое рычание. Она сжалась, все отползая и отползая, но все это было зря. Киан’дэ с силой обхватил ее за лодыжку и дернул к себе. Встав над ней на колени, он с чудовищным безразличием окинул ее глазами, и сжал ее бедра своими, чтобы зафиксировать девушку. Алиса сделала короткий вдох — и истошно заорала. Кричала она недолго: осеклась, когда услышала сухой смешок хищника. От этого звука по спине ее пробежал холод. «Ты сама оборудовала отсек звуконепроницаемой подложкой, забыла? Чтобы никто не слышал твоих же стонов и криков в этой постели… только планировалось, что это будут стоны удовольствия». Алиса омертвела. Кровь все так же мерно выходила из нее, увлажняя покрывало, но она словно не ощущала этого, сконцентрировавшись на двух бешено блестящих глазах. Она рывком попыталась вскочить, двинув Киан’дэ между ног — но с тем же успехом она могла бы и попытаться дать ему пощечину. Безрезультатно. Он легко ударил ее по лицу, задевая кожу когтями, и она вскрикнула, от такого удара — слабого для хищника и достаточного для уманки — упала на спину, чувствуя, как раскалывается от боли висок. — За что?.. — простонала она. — Киан’дэ… Он тихо рыкнул, обеими руками резко разрывая ее футболку — до конца, и с темным удовольствием видя, как мерно всколыхнулись обе груди со следом его укуса на левой. Алиса забилась в его руках, предчувствуя что-то, и вновь истошно завопила, однако вопль этот перетек уже в стон, полный неожиданного наслаждения. Он примкнул к ее груди, обвел ее языком и прикусил, так, что Алиса неожиданно ощутила в тлеющей агонии боли внизу вспышку обжигающего удовольствия. Содрогнувшись, она непроизвольно обхватила руками его плечи… … и впилась в них ногтями, оставляя на коже твей, когда он сомкнул клыки на груди и резко раскусил сосок до крови, оскалившись. Алиса зарыдала от непереносимой, негаснущей боли, сжавшись и пытаясь прикрыть трясущейся рукой израненную грудь. Но хищник не дал ей этого сделать, взрыкнув и вновь припав к ее кровавой ране. Жвалы впились в нее, терзая, но вместе с этими вспышками дикой боли Алиса неожиданно ощутила острейшее наслаждение. Клыки вонзались все глубже и глубже в ее плоть, когда она почувствовала, дрогнув, что он вошел. Словно вонзил в нее нож и провернул его в ране… Алиса прижалась к его груди, изогнувшись и громко закричав. Он резко вышел и, глухо рыча, напрягся и вновь вошел на всю длину, не давая ее привыкнуть, не щадя ее. Она чувствовала, как он вбивается в нее до самого конца, как наполненная кровью, она увлажняет его и принимает в себя, и содрогается от спазмов скорого оргазма и непереносимой боли. Рыкнув, Киан’дэ прокусил ее грудь насквозь, захлебнувшись потоком крови, прыснувшим ему в рот, и кашлянув. От дикой боли, Алиса изогнулась из последних сил и схватила его за короткие валары. Но это его не остановило. С ненавистью в самой глубине багровых глаз, он встретился с ней взглядом и, сжав руку на ее горле, вновь вдавил девушку в постель. Насаживая ее на член, он царапал нежную кожу когтистыми пальцами. Алиса протяжно застонала, неожиданно ощущая особенно глубокий толчок, будто разрезавший ее полностью — и кончая. Опадая и видя, как он разрывает ее грудь на кровавые ломти, Алиса уронила руку, слабо пытаясь прикрыться ею. Она ощутила угасающие импульсы, скручивающие живот, и улавливала лишь вспышки белого по периферии, не в силах оправиться от тех контрастных ощущений — адской боли и зверского наслаждения — что испытала. Она слабо погладила его по груди, умоляя остановиться, стараясь унять свирепого зверя. Но он не хотел останавливаться. В ее горячем, увлажненном собственной смазкой и кровью лоне он двигался с такой яростью и злобой, что Алиса похолодела. В этот момент она неотвратимо поняла, что умрет. Каждое проникновение — все равно что удар… Она надрывно стонала сначала от продлеваемого им наслаждения… а уже после — от резкой, скручивающей боли, вновь граничащей с удовольствием. — За… что… — только и спросила она, содрогаясь от яростных толчков и бледнея. На секунду Киан’дэ остановился и перевёл на нее пылающий взгляд, о который можно было обжечься. На напряженных, литых мышцах рук и плеч выступил пот. Содрогался от глубокого дыхания твердый живот. Он приблизил к ней окровавленное лицо — и, вглядываясь в самые зрачки, произнес: «Убийца, дурная кровь, который должен был убить Ренату, был от тебя. Я это знаю». Она вздрогнула и вновь ощутила пронзающий толчок, разорвавший живот от боли. Рыкнув, Киан’дэ вновь склонился над ней. «Ты охотишься на подобных мне». Зверски болезненный толчок. Алиса взвыла, сжимаясь и пытаясь извернуться, но когти хищника уже сомкнулись на ее горле. Он тряхнул ее, раздвинув страшные мандибулы и стрекоча: «Зачем?!». Алиса глухо кашлянула и клокотнула: пережатое сильной рукой горло зашлось спазмами. Она обхватила его запястье рукой и прошептала: — Я расскажу… расскажу все! Пусти… Он пытливо всмотрелся в голубые глаза, сощуриваясь и оценивая, а после настороженно разжал пальцы и резко вышел из девушки, окропляя ее кровью ее же бедро. Всхлипнув, она сжала ноги, отползая подальше от Киан’дэ, к стене, и вскрикнула, когда он вновь притянул ее к себе за лодыжку. «Сидеть здесь!» — рявкнул он, издавая низкий грудной рокот, подобно крупному хищному зверю. Алиса сглотнула, безуспешно пытаясь стянуть на израненной груди ткань. Бледная от боли и кровопотери, она начала свой рассказ…