Убийца яутжа

Читать под Nightwish — Sliping Sun Корабль рухнул боком в полосу прибоя, протаранил носом песок и взорвал корпусом океанские затяжные волны, окатившие иллюминаторы и захлестнувшие его до крыши. После падения корабль накренился, и какое-то время совсем ничего не происходило, но затем шлюз открылся, и хищник, открепивший ремни от кресла пилота, упал в воду и, отфыркиваясь, с трудом поднялся в волнах. Длинные волны настойчиво били в спину, будто подталкивая. Киан’дэ побрел к берегу, на ходу снимая с лица маску и утирая затекший на глаза твей тыльной стороной ладони. Отбросив назад короткие валары, хищник устало шел, слушая шум прибоя. За спиной его полыхали останки платформы, упавшей в океан, да корабли и спаскапсулы, точно растревоженные птицы, разлетались в предрассветном небе, пропадая, погасая на горизонте. Не оглядываясь, Киан’дэ дошёл до берега, устало присел в полосу прибоя, и только тогда взглянул на пламенеющее зарево, подставляя лицо лучам рассветного и все еще холодного солнца. Оно вспыхнуло цепочкой света в его глазах, зажигая в них темное пламя удовлетворённой, ревущей мести, сжигавшей изнутри. А затем — в самом конце этой яркой эмоции — тихо и незаметно, пришло раскаяние. Опустив голову на грудь, хищник сгорбился, глядя на поднимающееся из кипящих волн солнце и чувствуя опустошенность. Пустота… как давно он не ощущал ее? Киан’дэ даже не думал ответил себе на этот вопрос. С тех самых пор, как встретил Ренату. Устало прикрыв глаза, Киан’дэ отвернулся от солнца. Слепит… Вдруг он услышал сдавленный, отчаянный вскрик, и обернулся на него. Руки похолодели, и кажется, тело перестало его слушаться. Он бессильно наблюдал за тем, как к нему со всех ног бежит девушка, увязая в песке. Это была она, конечно. Рената. И впервые за всю свою жизнь Киан’дэ ощутил настоящий животный страх, понимая, что после всего, что он сделал, после всех страшных убийств и мести, что он осуществил со всей изощренностью и зверством палача, после того, что он натворил, он не может даже прикоснуться к такому человеку, как Рената. Нет у него больше такого права. Хищник прикрыл глаза, отвернулся, утопил взгляд в солнце, желая, чтобы оно выжгло его всего дотла и превратило в пепел… Возможно, было бы лучше, если бы он сгорел в огне на той платформе. Но Рената звала его, звала по имени, и Киан’дэ медленно поднялся, не чувствуя рук и ног, и по привычке прикрыл лицо маской. Небо вокруг солнца разлилось алым. Сердце болезненно сжалось. — Киан’дэ! Он вздохнул. Он смертельно устал. И уж точно не чувствует себя победителем — скорее, побеждённым…

***

Я увидела его ещё издали, пока шла от лагеря и была у самой кромки леса. Тревожно наблюдая за полыхавшей платформой, я не находила себе места и вымолила Лок’На прийти сюда. А когда по направлению к пляжу полетел небольшой яутский корабль, сердце пропустило удар, и меня охватило лихорадочное волнение. Теперь я точно знала, что это Киан’дэ. Он сидел ко мне спиной, опустив плечи, и мрачно смотрел на полыхающие и тонущие в океане глыбы бетона, пластика, железа и камня. Я вырвалась из рук Лок’На, мне не препятствующего, и сдавленно кликнула. Легкие перехватило спазмом, в груди болезненно провернулось, и я сразу побежала вперёд, игнорируя предупредительный стрекот Лок’На за своей спиной… Увязая в песке и пару раз оступаясь, я наконец совладала с собой и пискнула имя вслух, и увидела, что он встал, но ко мне не повернулся. В глазах у меня потемнело, сердце заколотилось до боли. Я хватанула ртом воздух, будто кто-то до этого вышиб его из легких, и влетела в холодную воду, сшибаясь с хищником. Секунда, ещё одна — и я обхватила его предплечья руками, впиваясь в них. Тяжёлого Киан’дэ я бы повалить в волны не смогла ни при каких условиях, но он едва заметно подался назад и придержал меня за плечи. Я непонимающе опустила глаза на его подрагивающие руки. Что с ним? — Киан’дэ, — выдох. Он болезненно хмурится, и я замечаю, что его бок залит фосфоресцирующей кровью. От быстрого бега и волнения я задыхалась, воздуха не хватало. — Ты… ты… теперь все будет хорошо… все будет хорошо… идём… Я крепко стиснула его ладонь, потянула за собой на песок, и он покорно пошёл за мной. Что с ним? Он ранен? Он оглушен? Контужен? Почему он так поразительно спокоен? Я ожидала чего угодно от нашей встречи… но не думала, что она будет такой. Я думала, он тоже подхватит меня на руки, крепко обнимет, сделает хоть что-то! Но нет, Киан’дэ был даже странно холоден. Я обвила его талию рукой, стараясь поддержать, что было смешно — хищник по весу был куда больше меня, да и вообще, забавная это затея. Но я хотела просто дотронуться до него и понять, что он жив, он рядом. Странное это чувство — вроде касаюсь его тела, прижимаюсь: он близко — куда ближе? Но мыслями все равно не со мной. Какое-то время мы стояли вот так, вместе, и Киан’дэ смотрел мне за спину, на горящую платформу. «Прости» — вдруг произнёс бесцветный голос в моей голове. — Что? Я не понимала, хмурясь. Простить? За что его прощать? Киан’дэ, покачнувшись, устало прикрыл глаза и осел на колени. — За что? — старалась как можно более ласково спросить я, обнимая его плечи и силясь поднять. Конечно, моих усилий не хватало. — Вставай, Киан’дэ, ну ты чего… «Устал» — вдруг прошелестел он, даже не сказав это, а просто громко подумав. И это явно не предназначалось для меня. Я вздрогнула. Он никогда не говорил так. Он всегда был несгибаемым. Жестким. Невероятно выносливым. И всегда шел до конца. Возможно, это и есть конец?.. Киан’дэ обнял мои ноги рукой и уткнул маску мне в живот, тепло и щекотно выдыхая. Он делал все молча, но его молчание было куда красноречивее слов. Я нежно коснулась его шеи и плеч, пропустила сквозь пальцы короткие валары, погладила острые края маски и ее гладкую поверхность со следами старых и новых царапин и шрамов. Киан’дэ мягко отнял своё лицо, посмотрев мне в глаза — снизу вверх. По одному взгляду было ясно, что он думает и чувствует, и я внезапно подумала, что слова порой даже излишни. — Я тебя так ждала, — созналась я, всхлипнув, и Киан’дэ поднялся, крепко обнимая меня и поглаживая рукой мой затылок. Я облегчено выдохнула, понимая, что слезы подступают к глазам и потихоньку перехватывают горло. Хищник издал короткий ласковый рык, пытаясь меня успокоить. Длинные пальцы, покрытые гладкими короткими перчатками, очень напомнили человеческие. Он посмотрел мне в лицо, и в глазах его мелькнула нежность. Внезапно, он бросил мимолётный взгляд мне за плечо… и вдруг он переменился, разом похолодев, став острым, как нож, жестоким и непроницаемым. Киан’дэ коротко щёлкнул и немедленно задвинул меня за спину, выпрямился, снял со спины оружие и издал низкий рокочущий рык. Я непонимающе сжала в кулаках его рваную робу, не понимая, что происходит, и выглядывала из-за его плеча, пока не увидела это. Кровь застыла в жилах. Точно из ниоткуда, на пляже появились хищники. Их было много… действительно много: больше десятка. Отключая свой мерцающий камуфляж, они становились видимыми. В полном вооружении, в масках, с пушками на плечах. Это были охотники. Панический страх подступил к горлу, и я задохнулась, крепче вцепилась в Киан’дэ, когда ощутила, как он шагнул навстречу яутжа. — Нет! — проскулила я, не веря своим глазам. Черт возьми, только не это, только не опять! Нет! Не хочу!!! На секунду все замерло… А затем на теле Киан’дэ возникли, один за другим, три алых точки. Сначала это был один след от прицела. Второй. Третий… Они проявлялись, будто след кровавых выстрелов, и удивительным образом миновали меня. В лоб Киан’дэ целились как минимум двое. Он зарычал. На открытой местности не скрыться, далеко не убежать, против стольких стрелков не выстоять. Киан’дэ рванулся вперёд, и чёрная одежда скользнула в моих пальцах, оставив лишь ощущение шероховатости и тепла, тающее на подушечках, как воспоминание о прикосновении к нему. Сердце забилось в груди до оглушающей боли. Надежды больше не было. Бессильные, злые слезы заструились по щекам, но даже утереть их я не хотела. Я не верила. Столько пережить и быть убитым здесь и сейчас… это несправедливо! Нечестно! Так нельзя! «Когда я скажу, беги» — вдруг произнёс он мысленно, и голос прозвучал в моей голове, как далекое, тусклое эхо. Я по инерции сперва кивнула… и вдруг вскинулась, протестуя, осознавая, что он сказал. — Нет! — яростно выкрикнула я. — Нет!!! Я отказываюсь! Даже не подумаю! Киан’дэ клокотнул, пытаясь подавить мои крики, но я не могла успокоиться, подступившись к нему и снова ухватив его одежду. Внезапно, из числа хищников вышел вперед один, молодой высокий охотник с зелёной крапчатой кожей и гривой длинных черных валар. При виде него, Киан’дэ напрягся, поднимая выше оружие. Создавалось ощущение, что они знают друг друга.

***

Тот самый юный охотник с последнего боя. Тот самый, с которым он был связан цепью. — Ты все же ее уничтожил, убийца, — громко произнёс юный охотник, делая знак прочим хищникам. Те как по команде убрали свои прицелы. Киан’дэ промолчал, снял с плеча второй хатигани и яростно посмотрел на воинов. Охотник усмехнулся. — Ты решительно настроен и вооружен. Ты готов сразиться с нами? Разумеется, к’хан промолчал. То ли из гордости, то ли из глупости. Только багровые глаза пристально следили за каждым движением молодого лидера охотников, не выражая ничего, кроме бессильного гнева. — А что, если я предложу тебе сразиться один на один? — вдруг спросил охотник. — Что ты на это скажешь? Прямо сейчас. Ты и я, согласно Кодексу чести. Алые глаза Киан’дэ недобро сощурились. «Я не придерживаюсь Кодекса, » — заметил он тихо, и далекий отголосок этой мысли коснулся разума охотника. — Зато я придерживаюсь. Если победишь, отпущу. Киан’дэ недолго обдумывал его предложение, кивнув, не особенно веря словам Охотника, и отстранил в сторону уманку, пристально посмотрев ей в глаза. Охотник с изумлением проследил за давним врагом. Киан’дэ что-то сообщил ей, но это что-то уманке совсем не понравилось. Она была в ужасе! Замотав головой, девушка твёрдо встала, как вкопанная, в песке, и громко крикнула «Даже не вздумай!», протестуя, но хищника ее протест явно не впечатлил. Рыкнув, он силой отцепил уманку от своих рук, откинул ее в сторону так, что она упала в песок. Несмотря на то, что она продолжала плакать и хвататься за лохмотья его кама, прикрывавшую бедра, Киан’дэ решительно развернулся к своему противнику, провернув в ладонях оружие. Он кивнул охотнику. Молодой охотник нахмурился, удивленный увиденным, но все же был готов к сражению. Он снял наплечную пушку, бросил ее в песок, не желая легкой победы над технически менее вооруженным противником, и выдвинул из наручей лезвия, опустив руки вдоль тела. Выдохнув, Киан’дэ первым ринулся вперёд… Замах. Удар. Лезвия скользят о лезвия, и танец двух превращается в смертельный бой. Только один из них выживет, но не факт, что этим одним будет Киан’дэ. Даже если он убьет охотника, его пристрелят другие хищники, он знает это. Для них он — не охотник чести и не воин. Никто не гарантировал сохранить ему жизнь после победы, так что фактически, он понимал, что дерется в последний раз. Хотя охотник и пообещал сохранить ему жизнь — если он будет убит, то уже не проконтролирует действия своих воинов. Киан’дэ взмахнул серпами над головой охотника, однако тот ловко поднырнул под оружие, скользнул вбок и сделал короткий укол лезвием, ранив Киан’дэ в бедро. Ранение было легким, но все же очень обидным. К тому же, заныла рана в боку. Не издав ни слова и концентрируясь на самом бое, а не на гарантированном поражении, независимо от того, победит он или нет, Киан’дэ ушел от ряда ударов, ловко делая боковое сальто и ощериваясь под своей маской. Хищники дрались не на жизнь, а на смерть, оба — лёгкие, куда легче и быстрее многих своих собратьев, стремительные и смертельно опасные. Схватка между ними была удивительно похожа на заранее отлаженный танец, пляску смерти, немой диалог, где вместо слов — жестокие удары клинка о клинок. Хотя, сталкивалось их оружие нечасто: все больше хищники сражались врукопашную или уворачивались, приноравливаясь к темпу друг друга. Под их ногами песок взлетал вверх, окутывая обоих бежевым облаком. Охотник отвёл руку с клинком назад, остановившись на секунду и просчитывая следующий шаг Киан’дэ, а затем пошёл в лобовую атаку. Киан’дэ скользнул по песку, припал на колено и глубоко вонзил один из серпов в голень Охотника, в то время как тот опоздал лишь на секунду, разрезав воздух мечами над головой Киан’дэ. Убийца отскочил, сжимая в руках свое оружие, одно — в крови своего врага. Охотник оскалился, неожиданно стремительно атакуя. Один удар — сверху, размашистый и быстрый. Второй… Киан’дэ смертельно устал и выдохся, но продолжал защищаться, отражая напор молодого воина, пока тот не выбил один хатигани из его рук. Кулак Охотника взметнулся к маске Киан’дэ, но тот ловко увернулся, отскакивая в сторону, и лидер яутжа пролетел вперёд, получив ощутимый удар ногой в спину. Задохнувшись, он упал на песок, и Киан’дэ бросился к нему, не желая мешкать. Сейчас или никогда. Он замахнулся, чтобы рубануть по шее Охотника… и не ожидал, что тот упадёт на спину, стремительно перекатившись и выставив свой меч вперёд. С хрипом, Киан’дэ сам налетел на лезвие, пронзившее его насквозь в области рёбер. Он кашлянул, морщась от того, что твей брызнул в маску, и, сам того не ожидая, повалился на песок после того, как охотник рывком вытащил меч из раны. Рената за его спиной надрывно, болезненно вскрикнула, словно ранили не его, а ее. Зажав рану рукой, Киан’дэ кое-как присел на колени, упершись второй ладонью в песок. Неожиданно, пришло осознание конца, такое же ясное и спокойное, как и багровое солнце, поднявшееся в небо и застланное серыми клочьями туч. Киан’дэ поднял глаза, сощурившись, уже на своего убийцу, понимая, что однажды это должно было случиться, и все время он лишь оттягивал неминуемое. Медленно приближаясь к хищнику, молодой охотник снял маску с лица и расслабленно опустил руку с клинком. Киан’дэ невольно вспомнил, сколько раз вот так же он спокойно подходил к своей жертве, следующим быстрым ударом обрывая ее жизнь. Он распрямил плечи, оттолкнулся рукой от песка и положил обе руки на колени. Хотел ли он смотреть на яутжа? Нет. Он прикрыл глаза, покорно оставшись на месте и ощущая — глубоко в груди — сожаление. Охотник сделал последний шаг…