Убийца яутжа

One way or another — Until the Ribbon Breaks — Киан’дэ?.. Я тихо шепнула его имя, не оборачиваясь, потому что мне это и не нужно было. Так незаметно подкрасться может только он, к тому же, я узнала прикосновение его руки к своей талии. Вторая легла мне на бедро, и хищник мягко прижал меня к себе. — Я скучала… — мурлыкнула я, откинув голову ему на грудь и чувствуя, как по моей шее скользят длинные пальцы, покрытые перчаткой. Хочется замереть и не двигаться, но будто нарочно, сердце колотится в груди. Киан’дэ проводит пальцами до моего подбородка, обхватывая горло, и я чувствую, как замирает, в противовес бухающему сердцу, дыхание. Хочется продлить этот момент, растянуть его… я в томлении изгибаюсь и подаюсь грудью вперед и толкаюсь ею в ладонь Киан’дэ. Он тут же перехватывает меня за талию, кладёт руку поверх живота — и я понимаю, что на нем нет маски, поскольку его язык скользит по изгибу шеи и плечу, а горячее дыхание топит кожу на щеке, к которой он прижимается своим лицом. Я чувствую острые костяные наросты, но бесстрашно приникаю к ним ещё ближе — я истосковалась по его телу, по его прикосновениям и по нему самому. Киан’дэ не отстраняется, когда я завожу руку назад и вверх, оглаживаю его точеную скулу и клыки. Он разворачивает меня к себе, и я привычно закрываю глаза. Он не хочет, чтобы я видела его лицо — я не настаиваю, не хочу, чтобы он ушёл. Доверчиво уткнувшись губами в мускулистую грудь, я оставляю на коже влажные следы языка и покусываю ее, аккуратно зажимая зубами и оставляя нежные засосы. Пока я ласкаю его, он одним движением — даже не резким — разорвал верх моего домашнего платья. Пуговицы разлетелись в разные стороны, застучали по полу, и я охнула, когда он завёл вторую руку под подол и мягко коснулся влажных от желания трусиков, сбивая их вбок и лаская меня там. Короткий стрекот коснулся моих ушей: он отстранил меня, подхватил под ягодицы и понёс куда-то. Походка была плавной, бедра, словно поршни мощного механизма, двигались подо мной, а затем Киан’дэ опустил меня на что-то твёрдое. Я ощупала деревянную поверхность пальцами. Это стол. Киан’дэ налёг на меня, и я ощутила, как он напряжен и взведён, а в бедро мне упирается отвердевший и даже через ткань разгоряченный член. Хищник оперся одной рукой возле моего плеча, а второй — у лица, и поняв это, я ласково потерлась о его руку виском, изворачиваясь и целуя ее. Он склонился надо мной так близко, что на своих губах я ощутила его дыхание. Обхватив его лицо руками, я заскользила по клыкам, один из которых был украшен тугим колечком серьги, и вслепую принялась целовать его. Хищник издал короткий смешок и отстранился, проведя кончиками пальцев, увенчанных острыми когтями, от легких до низа живота, после чего рывком разорвал платье сверху — до конца. Ткань лопнула, повисая на плечах, и Киан’дэ достал из-под него сначала левую грудь, оглаживая ее ладонью, а затем — и правую, внезапно оставляя на левой болезненный укус. Мое тело словно пронзило током, и я дернулась, отчего почувствовала, как груди всколыхнулись и свободно затрепетали. Я изогнулась навстречу Киан’дэ, все ещё не видя его, и запрокинула голову, застонав. Он так же легко, будто бумажную салфетку, порвал мои трусики и, раздвинув ноги, которые я согнула в коленях, внезапно вошёл резким толчком на всю длину — и сразу же начал быстро вколачиваться в меня, двигаясь внутри. Я была уже дико влажной, потому он легко скользил во мне, оглаживая языком затвердевшие соски и сжимая их клыками. Я дернулась, охнула — и вдруг почувствовала короткий болезненный укол в левую грудь и поняла, что по ее округлости что-то стекает. Киан’дэ нежно урчит, утирая мою кровь из глубокой царапины, которую он случайно нанёс во время ласки, и отстраняется, но я с глухим стоном цепляюсь за его бедра и умоляю не останавливаться. Он провёл руками по внутренней стороне моих бедер, разводя мои ноги ещё шире. Мне казалось, что я буквально вывернута наизнанку, что я беззащитна — всюду, и он теперь может делать со мной все, что хочет. Хотя иллюзия моей безопасности всегда была именно лишь иллюзией… именно сейчас поясницу пронзило возбуждение от понимания его полноценной власти надо мной. Он придержал меня за талию, приподняв, и, рыкнув, начал неистово вдалбливаться в меня на всю длину, неожиданно признавшись: «Ты узкая и тугая». Я вздрогнула от его голоса в своей голове и пронзившего меня члена — раз, другой, третий, четвёртый… сбившись со счета, я простонала: — Это плохо?.. Киан’дэ вновь коротко засмеялся. «Это быстро». Ему было мало и он сдерживался, я чувствовала это — но щадил меня и не хотел просто порвать, как это делали другие хищники… с другими женщинами. Но сегодня я хочу, чтобы он не жалел. Не удерживал себя. Отпустил поводья. — Ты можешь взять меня, как хочешь, — шепнула я. Хищник тихо клокотнул, и я восприняла это как «нет». — Со мной ничего не будет, мы же вместе не впервые, — успокаиваю я его. Хищник тихо рыкнул, будто приказав мне замолчать. — Но я хочу. Он внезапно остановился, с влажным звуком выскользнул из меня, и отстранился, бесшумно отойдя в сторону. Я вздрогнула, поднявшись, и свела ноги. «Я в маске» — проурчал он, после чего подошел ко мне и присел напротив на одно колено. Киан’дэ был раздет до пояса, лишь расстегнув пояс штанов, и наклонил набок голову. Я запустила пальцы в короткие гладкие дреды, наклоняясь и целуя их, а затем в голове вспыхивает невольная догадка. Хищники обычно не позволяют касаться своих дред, которых они зовут валарами — разве что самым близким. Это одна из самых чувствительных частей их тела. Я соскальзываю в его объятия и, все ещё держа тугие и будто кожаные дреды в ладони, беру пару губами, обвожу языком и посасываю, стараясь случайно не укусить. Киан’дэ глухо рыкнул и внезапно вздрогнул всем телом, будто от импульса. Я зарываюсь лицом в валары, лаская их и стараясь не обрезаться о края острой маски, когда перехожу на его шею и скольжу по его телу. — Прошу, — шепнула я ему в плечо, оглаживая рукой мускулистый живот и опуская ладонь на темно-бордовую головку члена, расцвеченную слабо фосфоресцирующими каплями спермы. Я опускаюсь между его ног, покуда он стоит на коленях, и умасливаю и умоляю его несколько минут, провожу рукой по его стволу, пока не понимаю, что он вот-вот кончит — и останавливаюсь, массируя широкие плечи. В какой-то момент желание все же становится сильнее. «Будет больно» — предупреждает он, подхватывая меня на руки, и несёт в постель. — Переживу, — смеюсь я, когда он опускает меня на простыни и плавно раздвигает мои ноги коленом, изучающе глядя багровыми глазами в прорези хищной маски. Он нежно проводит рукой по моей верхней губе, оглаживает ее. «Если будет невыносимо, сразу скажи» — велит он, и я киваю. Откидывая платье в сторону, он приподнимает меня за бедра и резко входит, сначала с оттягом двигаясь внутри мелкими и медленными толчками, а после наращивая темп. Это всегда было больше, чем просто секс, больше, чем близость двух тел. И сейчас, понимая, что он отпустил себя, я содрогалась под сильными и собранными движениями, вдалбливающими меня в кровать, и проникала в его разум, чувствуя и видя неясные обрывки его прошлого. Издав глухой то ли рык, то ли стон, разогнавшийся хищник внезапно резко кончил, пульсируя внутри. Затопленная потоком чужого сознания, я получила удовольствие практически одновременно с ним — с последним толчком в себя, ощущая невероятную заполненность. Выдохнув и прислонившись лбом к его плечу, я наслаждалась приятно нависшей тяжестью его тела. Он выскользнул из меня, оставив внутри горячее, вязкое чувство. Киан’дэ, который никогда поверх меня полностью не ложился, перевернулся на спину и нежно уложил меня себе на грудь. — Если однажды ты улетишь с Земли, — ласково говорю я, вроде бы в шутку, но сердце болезненно сжимается, — знай: такого классного любовника у меня больше не будет. Насмешливо щёлкнув, Киан’дэ позволял мне перебирать свои валары, играясь с ними и проводя пальчиком по рисункам на его теле. Затем я опустила руки вниз и шутливо, но не без труда, застегнула пояс его кожаных штанов: — Чтобы не было больше соблазна, — мы с хищником рассмеялись после этих слов: он — хрипло, я — робко. Киан’дэ поднял мою руку, положил ее себе на ладонь и сощурился, сравнив размеры моей и своей ладоней. Сжав мои пальцы и лаская второй рукой мне шею, он тихо сказал: «Я никогда не улечу. Только не от тебя».

***

The In-Between — In This Moment Знаете это чувство — когда в самые тревожные минуты твоей жизни время растягивается, как вязкая лакрица?.. Оно все длится, дробит секунды на мгновения — и ты замечаешь мельчайшую деталь, малейшее движение. Киан’дэ ниже склонил голову, когда меч, блеснувший в тусклом солнце, замахнулся — и обрушился на него… — НЕТ! Мой крик ничего не смог бы изменить, но я закричала, рванувшись вперед и в два прыжка накрывая собой хищника. Дрожа от ужаса, я была не уверена в том, что делаю все так, как нужно, и ожидала, когда клинок разрежет плоть. Ожидала боли. Но не было ничего. Крепко обняв Киан’дэ за плечи, я поняла — что-то произошло, и отвернулась от него. Молодой хищник остановил свой замерший меч в каком-то сантиметре от меня — но тем не менее, остановил! Однако, сдается мне, не я тому причина… Внезапно, Киан’дэ решительно отстранил меня рукой в сторону, напрягаясь, и заглянув ему за плечо, я осознала, почему. Высокая тень упала на нас обоих, и я увидела перед собой высокого, могучего, уже явно немолодого хищника, зеленокожего и покрытого крапчатыми пятнами. На плечах у него были доспехи, украшенные черепами ксеноморфов. Длинная грива валар была вся покрыта золотыми кольцами, а руки — завершены острейшими когтями. Он выглядел величественно и надменно, даже без маски, и его удивительно гармоничное для инопланетянина лицо и яркие зеленые глаза вызывало странное чувство. Было мгновенно ясно, что он — не простой охотник, и не только по богатым доспехам и длинному алому плащу за плечами, но и по его стати и выправке. — Киан’дэ, — пророкотал он, и я неожиданно осознала, что слышу, что он говорит, точно его могучая воля пронизывает пространство и звенит в головах. То же самое, я была уверена, ощущали и прочие яутжа. Киан’дэ при звуках этого голоса согнул спину, надрывно застонал, что было странно слышать от хищника. Рваные валары упали на маску, фосфоресцирующая кровь капала с груди на песок. Я отстраненно смотрела на него, понимая, что ничего не могу сделать — могу лишь быть рядом с ним, но и подойти боялась. Он уже отшвырнул меня дважды, дал знак, что мне здесь не место. Я и сама понимала это - окруженная грозными яутжа, что я могла вообще сделать против них? — Гаргарот, убери меч, — продолжил могучий яут, и за его спиной возникло, словно по команде, порядка десяти охотников в блестящих вороненых доспехах и сетках на теле. — Ты уже победил. — Был уговор — драться насмерть! — прорычал молодой охотник, но все же сложил клинок, хлестнувший обратно в наручные ножны. Однако более глубокий, мощный рык, вырвавшийся из груди взрослого хищника, Лидера, как я его окрестила про себя, заставил зеленокожего охотника послушаться и покориться, но не отступить. Он продолжал смело смотреть в лицо Лидеру, после чего объявил: — В любом случае, теперь он — мой трофей… — Сын мой, терпение. Жизнь Киан’дэ принадлежит мне. И он это прекрасно знает. Никто из вас не в силах распорядиться ею. Оказавшееся в руках богато изукрашенное золотое копье с хлестким звуком развернулось, и Лидер, медленно кружа, не мигая смотрел на Киан’дэ. — Ты хотел сбежать от меня, к’хан? Ты же знал, что это бесполезно. Киан’дэ молча покачал головой, не решаясь взглянуть на яута, однако тот резким, отточенным движением выбросил вперед руку с копьем и приподнял острием подбородок маски убийцы. — Ради чего ты остался на Земле? — медленно протянул он, глядя в багровые глаза Киан’дэ. Гаргарот осмелился ответить, что-то тихо цокнув и кивнув на меня.  — Ради уманки?.. Огромный хищник впервые обратил на меня взгляд и оценивающим, пристальным взглядом пылающих зеленых глаз осмотрел, так, словно уже получил себе в коллекцию мой череп и позвоночник, в любом случае, сделать это ему бы ничто не помешало, если бы он захотел… Я непроизвольно сжалась, когда Лидер шагнул ко мне, и вдруг Киан’дэ тихо, предупреждающе зарычал. Яут остановился, в то время как его охрана наставила прицелы на Киан’дэ, однако тот даже не пошевелился. — Ты. Смел. Зарычать. На меня? В его интонации проскользнуло удивление и насмешка, однако я по виду Киан’дэ поняла, что он неожиданно завелся. Спина напряглась, и он, набрав в грудь воздуха, привстал на одно колено, силясь подняться на ноги, и низко, раскатисто, предупредительно зарычал - снова.  — Бросаешь мне вызов? Яут сделал охране знак рукой, и те отступили назад, убирая прицелы. Еще один шаг по песку, еще ближе ко мне. Киан’дэ с усилием встал, прижав ладонь к глубокой сквозной ране, и, пятная песок кровью, подобрался и медленно закружил вокруг яутжа. И тогда до меня дошло. Это был он! Он! Патрон Киан’дэ! Киан'дэ был куда меньше его и в росте, и в строении тела, и выглядел более жалко, покрытый кровью и песком в своих чёрных лохмотьях, однако что-то в нем вдруг вырвалось, неукротимое, как дикая, яркая злость, и сделало его смертельно опасным противником, готовым на все. Он продолжил обходить Патрона, кружа и смыкая кольцами рисунок этого кружения, и наконец оказываясь между мной и охотником. Твердо встав, Киан’дэ вдруг громко зарычал: «Первый, кто к ней прикоснется, умрет». Не сводя глаз с Патрона, он медленно снял с пояса единственное оставшееся при нем оружие: длинный кнут, покрытый крючкообразными шипами, и расслабил запястье, заставив кнут оплести одну его ногу. — Ты предрешаешь свою судьбу, к’хан. Надеюсь, она того стоит. — предупредил Патрон. Киан’дэ ничего не сказал, приготовившись в случае чего драться, и я поняла, что на этот раз — до последнего. А затем он снял с лица маску, швырнув ее к ногам Патрона. Я медленно ухватилась за его ногу, умоляюще взглянув наверх. Что же ты делаешь?! Киан’дэ сверху вниз глянул на меня, полыхнул яркими багровыми глазами. На его лице, исполосованном шрамами и усеянном рисунками татуировок, блеснул оскал. …пожалуйста, если они будут его убивать, пусть сделают это быстро. Не нужно мучить его. Не нужно трогать его. Я молча прикрыла глаза, из-под которых побежали слезы — прежде всего, страха — и прижалась щекой к его колену, прильнув к нему. Прошло несколько долгих секунд. Неожиданно, сверкнуло золотое копье — так быстро, что Киан’дэ, мне показалось, не сумел бы среагировать. Однако, когда Патрон метнул в него свое оружие, хищник легко перехватил его, несмотря на то, что бросок был мощным. Рыкнув, Киан’дэ кинул копье в песок, перед этим сняв что-то с острия. Маска. Его маска. Патрон был так быстр, что я не заметила, как он подцепил копьем маску, лежавшую в песке. — Я не собираюсь тебя убивать.  — Спокойно произнес он. — И твою уманку тоже. Киан’дэ глухо щелкнул, сжимая в руке маску и тяжело дыша. — Гаргарот. Молодой яут стремительно подошел к могучему воину. — Ты не знаешь, Киан’дэ, но Гаргарот — мой кровный сын, будущий лидер клана… И твой Патрон. Взгляды хищников: светлый — молодого яута, и алый — Киан’дэ — встретились. — Отец… — Тишина. — Пророкотал Патрон, раздвигая крупные острые мандибулы. — Ты в одиночку уничтожил крупную цель, которая мешала пребыванию нашего клана на Земле. Это доказало мне истинность твоих намерений. Но, поскольку ты бежал от меня… я хочу передать тебя в распоряжение Гаргарота. Он будет жить с новой колонией. На Земле. После того, как завершит свои дела на Яутжа Септима. Мои руки подрагивали, поскольку, слушая этот голос, то громоподобный, то затихающий, я ощущала, как волнами накатывают надежда и страх — попеременно. Я продолжала отчаянно цепляться за ногу Киан’дэ, вжимаясь в него и ища в нем защиты. — Назначаю тебя бес-салл’иром своего сына, — продолжил яут. — И смотри, Киан’дэ. Служи ему хорошо, иначе — ты знаешь закон — если мой сын погибнет, ты должен будешь погибнуть вместе с ним. Патрон двинулся навстречу Киан’дэ. Он встал напротив моего хищника, так близко, что вполне мог бы схватить его за шею и попросту сломать ее, но не стал делать ничего подобного. Вглядываясь в лицо Киан'дэ, он что-то тихо щелкнул, отчего рука Киан’дэ дрогнула, и он покорно наложил на лицо маску. А затем Патрон, не удостоив никого взглядом, развернулся, хлестнув валарами воздух, и стремительно пошел прочь, к большому серебристому челноку, который снимали с режима маскировки чуть поодаль. Отряд из хищников тотчас последовал за ним, замыкая и насторожено осматриваясь, будучи все время начеку и защищая Лидера. А Киан’дэ, проводив Патрона немигающим взором, легко — одной рукой — поднял меня и резко прижал к себе, обняв и коснувшись маской моей макушки. Меня все еще била крупная дрожь, и я цеплялась за него холодными пальцами, комкая черную ткань на мускулистых боках, когда услышала: «Гаргарот улетает. Я должен лететь с ним. Рената…» Голос в его голове был слабым и бледным, неимоверно усталым, однако он мягко приподнял мое лицо за подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза — и тут же его взгляд изменился, недоумевая. Он непонимающе посмотрел на то, как я плачу, и склонил голову набок. Такой привычный. Такой знакомый и уже родной жест. — Я не хочу снова тебя терять. Киан’дэ утешающе хмыкнул, проведя по моим волосам, слегка путаясь в них пальцами, и крепко вжимая меня себе в грудь. «Жди». Гаргарот негромко рыкнул, мотнул головой, и Киан’дэ покорно кивнул, но в последний миг нашей встречи… в последний миг он сделал кое-что. Сняв с ладони перчатку, он быстро встряхнул рукой, расправляя пальцы с острейшими когтями. «Жди. Теперь тебя никто не тронет». Он придержал меня за поясницу, прижав к себе, и осторожно провел когтем по моему лицу, под щекой. Легко, он распорол кожу, оставляя на моем лице неведомый мне знак — знак, что я отныне принадлежу только ему — и стирая ладонью кровь с моей раны. «Рената». Он мягко моргнул, приложив к своей ране руку, испачканную в моей крови, и стремительно — насколько это вообще было возможно для таких ранений — подошел к Гаргароту и двинулся следом за ним по песчаной дюне, не оборачиваясь на меня и в мгновение ока исчезая благодаря маскировке в воздухе… Словно его и не было.