Убийца яутжа

Яутжа Септима. Ка-Сс-Ман, территория клана Ночных охотников. In This Moment — Half God Half Devil С выдохом вонзив в основание черепа крупного ксеноморфа руку, Киан’дэ вырвал его позвоночник и швырнул трофей к ногам Гаргарота, ухмыльнувшегося под маской. — Это уже пятый, бес-сал’лир, — с ухмылкой сказал он, на что Киан’дэ лишь насмешливо щелкнул, кивая за спину своему Патрону. Молодой Охотник не внял, потому Киан’дэ со вздохом метнулся вперед, с шелестом разворачивая клинки на наручах. Патрон все сразу понял, нагнувшись, чтобы Киан’дэ снес голову еще одного ксеноморфа, помельче. В бойне этой выживали далеко не многие, даже опытные, хищники, но эти двое — выживали. И много где. Сражаясь плечом к плечу, они уже завалили пять крупных Ульев, собираясь накрыть и шестой — и вот этот шестой-то оказался слегка больше прочих. Да и, очевидно, самка здесь собиралась размножиться, потому все «солдаты» были такие злые и озверевшие, еще злее обычного. Киан’дэ справлялся со своей основной работой: прикрывать и во что бы то ни стало до последнего вздоха защищать Патрона. Гаргарота, правда, защищать не требовалось, он и так здорово дрался с чужими, уворачиваясь от суставчатых хвостов и лаковых мощных тел, гибких и стремительных. — Продвигаемся вперед! — стрекотнул Гаргарот своему отряду. Из пятнадцати хищников в живых осталось только семеро, но эти семеро были отчаянными головорезами, лучшими из лучших, каких только видел клан Ночных охотников. Потерять каждого из них было бы сродни поражению. Гаргарот побежал к входу в Улей, Киан’дэ — рысью — за ним, запрыгнув на каменистый верх ущелья и дублируя движения Патрона. Он наблюдал за обстановкой сверху, зорко выглядывая ксеноморфов, которых попалось всего три. Гаргарот насмешливо фыркнул. — Заноза, учись, как надо наводить на цель, — кивнул он крапчатому темнокожему хищнику на Киан’дэ. — Ага, обязательно, — буркнул Заноза, готовя наплечную пушку. — Лидер, отойди, мешаешь. Укрывшись за каменистой грядой, отряд, рассредоточившись, подал знак Киан’дэ — и тот ускорился, приближаясь к входу и раскручивая в руке пращу с прикрепленным к ней взрывным устройством. — Шуганем их! — весело рыкнул Полночь, чернокожий хищник, исполосованный шрамами. — Давай, красный! Киан’дэ сощурился, отмеряя взглядом расстояние, и стремительно метнул устройство, после чего — и сам бросился назад, в два прыжка оказываясь возле укрытия. Крепкая рука Занозы втащила хищника за скалу до того, как столб пламени лизнул то место, где он только что стоял. — Опять тебя выручаю, Чужик? — грубовато спросил он. Киан’дэ усмехнулся, но под маской этого никто не видел. Позывной у него в отряде был забавный — прозвали его кратко и ёмко «Чужим», за то, что он носил броню, сделанную из черной шкуры ксеноморфа, а если ласково — Чужиком. На Чужика Киан’дэ щерился и огрызался, но за полтора года службы плечом к плечу с ребятами уже ко всему привык, так что лишь дружески пихнул Занозу в плечо и выскользнул из-за гряды, чтобы посмотреть, кто там выбрался из Улья. Увиденное его впечатлило. На выходе из глубокой норы, в темноте, ворочались и кишели гладкие черные тела, гибкие и сильные хвосты изгибались и хлестали по стенам. — Ну? — выкрикнул Гаргарот из-за соседней скалы. — Как там? Киан’дэ неопределенно покачал ребром ладони. — Пусть Полночь первым идет, — решил Гаргарот. — Э! Почему это Полночь? — оскорбился непосредственно сам Полночь, выпрямляясь и ткнув себя в мускулистую грудь. — Я в прошлый раз ходил! Пусть Чужик идет! Он их заметил — он пусть и выкуривает! — У Чужика на Земле невеста, — гоготнул довольный Ятаган, зачесывая назад длинные валары. Ятаган был младшим братом Гаргарота и — невольно — стал еще одним опекаемым Киан’дэ, поскольку был к тому же самым юным из всех хищников. — Ну? — хмуро спросил Гаргарот. — Кто пойдет? Дураков не было. Дураки уже погибли первыми, остались только умные — «звездная семерка», как их весело именовали свои же. Киан’дэ некстати был вклинившимся в группу восьмым. — Давай я, — вдруг предложил обычно тихий Туман. — Хочу попробовать. — Ладно. — Согласился Гаргарот. — Чужой, Заноза. Прикройте его с боков. Хищники свою задачу поняли, кивнув, и Киан’дэ было рыпнулся выполнять — как вдруг Заноза остановил его, притянув обратно за плечо. Невольно гыкнув от усилия, Киан’дэ, который был по-любому физически слабее могучего берсеркера Занозы, покосился на него злыми багровыми глазами. — Не пырься на меня так, будто пришить хочешь, — сказал Заноза и подставил кулак. — А как же традиция? Киан’дэ яростно защелкал что-то явно не вполне нормативное, но стукнул кулаком о кулак Занозы и выскользнул по каменистому склону вверх, а затем ловко перемахнул на другую сторону ущелья, упав на скалу грудью и в два счета взбираясь на вершину. Он подождал, пока мощный Заноза взберется на скалу — и весело прощелкал тому, что под весом тяжелого яутжа скала вполне могла бы обрушиться и погрести под собой ксеноморфов без участия Тумана. Отряд дружно заржал в кулачки, поскольку Заноза о себе подобного слушать не любил, но Чужика слегка побаивался — втайне ото всех и даже не признаваясь себе, поскольку шороху среди хищей Киан’дэ в звании к’хана навел приличного. — Давай. Туман — серебристо-белый молодой яут с длинными валарами, подобранными кожаным шнурком, следующий после Ятагана по возрасту, сосредоточенно вышел из укрытия и медленно, но достаточно уверенно направился к входу в Улей. Главное здесь — чтобы ксено на него отреагировали и побежали, а дальше — дело практики. — Глянь, — гоготнул Заноза. — Щас обкладется наш молодняк. Киан’дэ с ним был не согласен: Туман оказался весьма смелым и прозорливым охотником, так что действовал наверняка — и достаточно близко подошел к Улью, прежде чем чужие, ближайшие к нему, взрыкнули и выбежали наружу, стремительно скакнув на стены ущелья. Следом за ними прыгнуло сразу двое ксеноморфов, хлещущих суставчатыми хвостами. С пятью чужими не сладил бы ни один охотник — в одиночку, но Туман и был не один. Киан’дэ напал сверху, легко вонзая клинок меча в голову скользнувшего под ним ксеноморфа, и прыгнул в ущелье, сбивая с лап второго и прошибая ему грудь своим оружием. Заноза от него не отставал: схватился с крупным чужим, и, рыча, голыми руками свернул ему шею. Силищи в Занозе было достаточно, чтобы проделать такой финт и во второй раз. Туман же расправился с последним чужим, поджидая новую партию ксеноморфов, увидевших, что собратьев бьют. Киан’дэ напрягся, когда один из чужих помчался прямо на него, и, уйдя от монстра обратным сальто, в прыжке раскроил ему череп и хребет мечом. Он увидел, что отряд уже вышел навстречу Улью, который покидало не менее тридцати особей — и, мысленно засучив рукава, начал драться уже всерьез…

***

Земля. Два года спустя. — Луна!.. Луна!.. Джоэль звала малышку, но та не откликалась. Еще бы, она же спряталась, а точнее, «спряталась»: залезла под одеяло, отклячив попку и делая вид, что, раз голова в безопасности и она никого не видит, то и никто не видит ее. — Луна?! Куда же пропала наша Луна?! Я с интересом наблюдала за игрой в прятки, но присоединиться не спешила: я и так все утро пробегала с непоседой, теперь — очередь Джоэль. — А ВОТ ОНА! Завопив, девушка кинулась на ребенка, щекоча за пятки, и Луна, заливаясь хохотом, поползла под одеяло, забиваясь поглубже. Но руки Джоэль ловко вынули ее наружу, пригладили черную челку и прижали к плечу. — Пора бы уже и обедать, — укоризненно сказал она, посмотрев на малышку, и та пикнула «ма-маааа, ам!». — Идем, идем. Джоэль унесла ребенка к столу, усадила ее на сколоченный Лок’На стульчик. Лок’На ненавидел что-то мастерить и не понимал, зачем нужен стульчик и почему нельзя покормить ребенка, скажем, усадив на кухонный же стол или на кровать. Но Джоэль оказалась строптивой подругой: ей нужен был этот чертов стул — и все! Лок’На от ее выходок порой лез на стену и уходил жить лагерем в лес, но далеко — никогда. Кругом много всякого дерьма теперь ходить, ксеноморфического характера, да и яуты могут наведаться. Лучше, чтобы мужчина всегда был рядом. Мы жили возле уманского города, Хиллтопа, с населением в тридцать тысяч человек. Достаточно большая община, в которую нас с Джоэль категорически не принимали, видя наши метки на лицах. У меня — тонкий серп под левым глазом. У Джоэль — знак постатуснее, руна «хи-ш» над бровью, которая означала, что она — женщина Охотника Крови. Лок’На пока тоже жил уединенно от своих, говоря, что — вернется Киан’дэ, и он сразу от нас сбежит куда-нибудь подальше, лишь бы не находиться больше в дурдоме из трех уманских девок, двух больших и одной мелкой. Он ворчал, ворчал и ворчал, но Луна звала его папой, и я точно знала, что Лок’На никуда от Джоэль и малышки не уйдет. Пытались они в том году, в положенное время зачать своего ребенка, но Джоэль с первого раза плод не приняла. На раннем сроке случился выкидыш, и она тогда даже обрадовалась, что на руках у нее оказалась маленькая Луна… После того, как Киан’дэ стремительно улетел и снова меня покинул, теперь — на неопределенный срок — я немного замкнулась. Но за ребенком-то требовался постоянный уход. И, надо сказать, Джоэль сразу прониклась к Луне, так что наша кроха выросла у нее на руках. У нее — и у неспящего по ночам Лок’На, на теплой груди которого Луна и засыпала. После хищник перекладывал ее в кроватку, сколоченную им же и не без ворчания (ставшего обычным фоном для нас), но делал он это крайне нежно — подкладывая одеялко под спину Луны и что-то пофыркивая на своем языке. Смотреть на Джоэль и Лок’На было приятно, но лично у меня сил не было — особенно сперва. Я все больше находилась одна, сидела на берегу, отдыхала на песке и смотрела на океан. Время шло, и мало-помалу меня отпускало, так что я уже вполне могла реагировать на то, как Лок’На обнимает и урчит с Джоэль, возится с малышкой или проявляет по отношению к подруге иную ласку. Днем мне было чем занять мысли, но едва наступали сумерки и — того хуже — ночь, как в голову лезло всякое. Конечно, это были воспоминания, от которых я вжималась в подушку и тихо плакала, вспоминая, как было хорошо, когда Киан’дэ был рядом, и как стало плохо, когда его рядом не оказалось. Хотя — почему плохо? Впервые за два года я жила очень спокойно… Я тосковала по нему и сперва в каждом хищнике пыталась его разглядеть, но проблема была в том, что Киан’дэ не был, как нарочно, ни на кого похож. И я перестала всматриваться, понимая, что он может не вернуться. Лок’На предупредил меня. — Бес-сал’лир, — пояснил он мне в тот же вечер, — это личный телохранитель лидера клана. Он неотступно следует за своим лидером и является его персональным воином, которым он может распорядиться, как хочет. По закону, если лидер погибает, бес-сал’лира погребают вместе с ним. Это знание меня не утешило, но Лок’На был такому статусу удивлен, пояснив, что Киан’дэ стал одним из очень немногих изгоев и тем более — убийц, принявших пост бес-сал’лира. Прошел год, и я от нечего делать разбила сад, небольшой, конечно, но наш собственный. У Луны теперь раз в год гарантировано была клубника, кустик смородины, три или четыре кустика помидорки и зелень. Во второй год Джоэль снова попыталась зачать, и снова без толку. Загрустив, она начала было хандрить, но Лок’На быстро выбил из нее эту дурь, рыкнув: — Тебе дочери мало?! Женщина… Воспитывай! Но я-то знала, что ночью, уложив Луну, он всеми способами утешает и успокаивает свою уманку, лаская ее и занимаясь с ней любовью, чтобы она забыла о неудаче и продолжила жить дальше. После таких утешающих ночей я клялась поселиться отдельно. Однако в Хиллтопе нас никто с распростертыми объятиями не ждал, заявив, что «яутским шлюхам здесь не рады». Понять их, конечно, было можно, однако нам все равно приходилось ездить в Хиллтоп раз в месяц — или чаще, за сахаром и солью, за одеждой для быстро растущей Луны, за лекарствами. Проблем в средствах у нас не было, но все в городе знали, кто мы, и нас сторонились. Встряхнувшись от воспоминаний, я заметила, что небо снаружи хмурится — скоро может дождь пойти, а у меня белье на веревке сохнет, в том числе — детское. Ругнувшись, я предупредила Джоэль, что выйду во двор — подруга уже «приземляла звездолетик», роль которого играла ложка с супом, в ротик послушной Луны. Снаружи сильно пахло озоном, и небо грозилось пролиться дождем. Я взяла в руки небольшой металлический таз и быстренько сорвала в него белье. Вдали темнел лес, ветер шевелил траву небольшого поля с разноперыми колосьями, которое нужно было еще преодолеть, чтобы добраться до вековых сосен. Я невольно вгляделась в эту кромку, поскольку мне показалось — или нет? — что я видела, как что-то мелькнуло в траве. Руки сами по себе сжали таз. Это что, ксеноморф?.. Парочку простыней все еще трепал ветер, и я с прищуром подошла к ним, чтобы снять с веревки. А затем оторопела. Ohne dich — Rammstein Там, вдали, у леса, безо всякой маскировки и предосторожностей, опускался небольшой черный челнок. Двигатели поднялись при посадке и превратились в опорные «ноги», гладкий нос челнока был обращен к нашему дому. — Лок’На!.. Я торопливо поставила таз в траву и попятилась назад. — Лок’На… Он прощелкал мое имя, почти сразу оказываясь рядом: — Рената?! — Смотри. Корабль яутжа. — Вижу… — он прищурился, сузил золотые глаза и мягко толкнул меня себе за спину. — Иди. — Членораздельно прощелкал он так, чтобы я понимала. — Предупреди девочек, если что, пусть идут к городу. Челнок на семь мест. Сколько там будет их, не знаю, и кто такие, тоже — на корабле нет опознавательных меток. Я кивнула, коснулась плеча Лок’На, и он снова толкнул меня. — Иди, Рената. Я побрела к дому, постоянно озираясь и тревожно глядя на то, как из челнока выходят один за другим хищники, все — в вороненой броне. Знакомая броня. Джоэль с Луной на руках вышла на террасу, нахмурилась: — Кто-то прилетел. Где Лок? — Он возле поля. Смотрит, кто это. Джоэль тревожно сделала шаг вниз по лестнице, но я махнула на нее рукой: — Иди в дом. Быстро! Ты с ребенком. — И что? Были такие хищники, которые не тронули бы ни меня, ни Джоэль, ни Луну: они подчинялись Кодексу чести и не причиняли вреда слабым, коими с их точки зрения были мы. Но Джоэль боялась не за себя, не за Луну, и даже не боялась изгоев и контрабандистов. Она просто переживала за любимого, поэтому смотрела на одиноко замершего хищника, встречавшего четверку яутов в вороненой броне. — Это кто такие?.. — тихо спросила Джоэль. — Не знаю… корабль без меток. Все это было очень тревожно. Один из яутжа был куда выше прочих: я сразу поняла, что это берсеркер. Кто это и с какими намерениями они так уверенно к нам идут? Я вгляделась в их силуэты, и один показался мне знакомым. — Я сейчас. Задумавшись, я медленно шла к Лок’На, присматриваясь к далекому хищнику, идущему с левого края, и отмечала, что он слегка прихрамывает. Не такой высокий, как прочие, он был похож и не похож одновременно… … Я поняла точно, что это он, когда разглядела неизменную кожаную броню, покрывавшую его тело, и длинную черную повязку между бедер. Грудь пересекала портупея, за плечами было оружие. И я поняла, что это он, когда увидела неизменную маску с серпом, вырезанным на лбу. Что-то в нем, конечно, тоже изменилось. Он теперь носил вороненые прямые наплечники из металла и такие же наручи, наподобие тех, которые яутжа экипируют клинками. Ну надо же. Я почему-то очень обрадовалась этим наручам, зная, что раньше Киан’дэ такое оружие носить права не имел. А теперь — имеет! Я с места пошла быстрее, чтобы потом перейти на легкий бег. Лок’На не стал меня задерживать, скрестив руки на груди, а вот Джоэль позвала: — Рената! Ты куда?! Хищник что-то щелкнул остальным, отделяясь от них и замирая в траве, спокойный и невозмутимый, как и всегда. — Киан’дэ!!! А вдруг это мне вообще снится?! Да нет… ну я же на самом деле бегу. — Киан… Глотнув воздуха, я налетела на него, запрыгнула сверху, даже не ожидая от себя подобной прыти, и, к моему изумлению, просто-напросто сшибла хищника с ног, повалив на землю. Короткие смешки за его спиной дали понять, что отряд я своим поведением знатно развеселила. — Смотри, Чужой, не прошло и минуты после твоего приземления, а уманка уже тебя оседлала, — шутил темнокожий мускулистый яутжа. — Горячая у тебя уманка! — хмыкнул берсеркер. — А что, сестренки у нее часом не наблюдается? Я тихо пнула Киан’дэ коленом в живот, мстительно заглянула ему в маску. Он заворчал и цокнул, тряхнул короткими валарами, разметавшимися по земле, и тихо произнес: «А это за что? Я же вернулся». — Проверить, — дрожащим голосом сказала я, — что ты вернулся наяву, а не как обычно. «Как обычно — это как?» — Не взаправду. Не наяву. «Я наяву вернулся. Смотри». Он легонько хлопнул меня ниже пояса рукой, привычно покрытой перчаткой, и хрипло рассмеялся. Крепко прижав меня к себе, он ловко встал, так и держа меня на руках, и немного запрокинул на плечо, радостно обнимая. А затем, к удивлению моему, скупо отщелкал, повернувшись к хищникам: — Это Рената. Чернокожий яут издал тихое урчание и буркнул: — Ясен красен, Чужой, что это подружка твоя. Твоя тоскливая рожа всю дорогу навевала меня на мысли о страстном совокуплении с парой-тройкой уманок на Земле. Раз уж они такие хорошие любовницы… — Я этого не говорил. — Парировал Киан’дэ, невозмутимо прижимая меня к себе. — Ты об этом очень громко думал, — заявил яут и расхохотался. Киан’дэ строго цокнул и покачал головой, развернувшись и неся меня, как свою добычу, в сторону дома и Лок’На.

***

Покуда Джоэль и Лок квартировали хищников со странными именами — Заноза, Полночь, Резус — мы быстро слиняли из дома, сделав вид, что нас тут нет и быть не должно. Я повела Киан’дэ по знакомым уже наизусть местам, вдоль реки и глубже — в пролесок, уводя в чащу. «Куда ведешь? — спрашивал он и беспокоился. — Насиловать что ли будешь?» — Обязательно, — убеждала я его и вела все дальше, дальше — к океану… … Было холодно. Холодно даже с уходом ночи, и чайки взлетали с песка, по которому важно ходили до этого. Небо хмурилось дождем целую ночь, и накрапывать потом начало только к обеду. Но утром мы с Киан’дэ молча смотрели на занимающийся рассвет. Я прислонилась спиной к его груди, тихо положила висок на мускулистое предплечье — и смотрела на то, как волны мягко накатывают на берег и омывают его. — Где ты был все эти два года?.. Он склоняется надо мной, и я устало ловлю губами кончики валар, обвивая его шею. «Точно не с тобой. А ты научилась языку?» — Научишься тут с вами… — откликнулась я и вдруг созналась. — Я очень боюсь, Киан’дэ. Ужасно боюсь, что ты улетишь снова. Он усмехнулся, покачал головой. «Конечно улечу». На миг я похолодела и выпалила: — Нет!.. Проурчав что-то весьма нежное и многообещающее, он покрепче перехватил меня и закинул мои ноги себе на колени, сграбастывая в объятия. Он провёл ладонью мне по щеке, скользнул большим пальцем по губам, размыкая их и тепло вглядываясь в мое лицо. «С тобой — даже обязательно, — добавил он. — Моя служба на Яутжа Септима закончилась. Теперь ты меня долго здесь терпеть будешь, хочешь ты того или нет». — Да когда ты научился так скверно шутить? Я уткнулась носом в его шею, закрывая глаза и чувствуя только тепло. Он тоже крепко обнял меня, неожиданно бережно обвил руками, снимая маску и опуская ее в песок. Я ощутила горячее дыхание на своем плече и то, как в него уткнулся тяжелый лоб, скользнула острая скула. Он коротко щёлкнул, и это было нельзя перевести простым «я люблю тебя», или чем-то подобным. Это было глубже человеческих эмоций. Ощутимее. Весомее и серьезнее, чем три этих слова. Смысл, ясный только нам двоим. Но услышав это, я теснее вжалась в его грудь и шепнула: — Я тоже. Ночь отступила, пришел рассвет. Но теперь, слушая его дыхание на своей коже, я знала: это не последний рассвет, который мы снова встретим вместе.

Конец.