Ложь

— Я слышала господин штандартенфюрер Учиха взял с собой пленного, — тихий шепоток донесся со стороны закоптившейся и почерневшей печки, которую натирала жесткой щеткой девчушка, перед этим глянув на большую металлическую дверь, ведущую в коридор. Даже наедине со своей подопечной Ино Яманака всё равно постоянно оборачивалась назад. Никогда не знаешь кто у тебя за спиной. А в главном штабе и подавно. Девочка постоянно затаивала дыхание, когда мимо кухни кто-то проходил. Это могла быть склочная повариха, например, которая бы, оттаскав её за светлые волосы и вовсе пригрозила б их в какой раз отрезать, раз «непутёвая девка» находит время поговорить за работой. И Ино осознавала, что рано или поздно та всё равно воплотит угрозу в жизнь, и от этой мысли каждый раз сжимала длинные платиновые локоны, прикрывая веки и тяжело выдыхая. Ведь это всего лишь волосы. Они могут отрасти. Ничего страшного не случится. Угроза лишиться языка или пальцев была куда существеннее. И самое страшное было в том, что эти суровые наказания имели место быть. Вот только волосы — это единственное, что помнила Ино об отце. Один из капитанов «Листа», главный связист, поддерживающий коммуникабельность войск на передовой. Возможно, он жив, а может быть и нет. Яманака не знала, но каждый раз, глядя на выбившиеся из ободка светлые волосы, всё с большим усердием продолжала отскабливать застывший жир с кастрюль или натирать полы в коридорах. Это её задание. Это может выполнить только она. Взрослые часто прокалываются в шпионаже за противником, они лезут в политику, спрашивают о дорогах и количестве подразделений, участвуя в процессе военных действий. Всегда стараются забраться повыше. Ближе к фюреру. Ближе к Мадаре. Но Ино всего лишь тринадцатилетняя девочка. Она моет посуду и паркет, иногда, покуда никто не видит, одной тряпкой. Потаенная радость для забытой девчонки и большая надежда, что кто-нибудь из старшего состава подхватит какую-нибудь заразу. Она всего лишь ребенок войны. Никому нет до неё дела. Никто на неё не обращает внимания. А тем временем выученные на чердаке слова и фразы при керосиновой лампе по немецкому учебнику позволяли ей просто слушать. Вылетевшие от кого-то байки о том и о сем. Ничем не осмысленные, но детально важные при обдумывании, сплетни, из которых можно было выжать много чего полезного. И вскользь брошенные слова о новых войсках или готовящихся сражений. Ино слушала всё. Запоминала и записывала. А затем относила в тайное место, когда её отправляли на рынок или склад. И так день за днём. Год за годом. Иногда, Ино задумывалась о том, получает ли её сообщения командование «Листа»? Видит ли её старательно выведенные японские иероглифы сам Хаширама Сенджу? Полезна ли она? Сделала ли она хоть что-то в этой бесконечно тянущейся войне? — Сакура, — Яманака устало позвала девочку, сидящую неподалеку от неё, что оттирала тряпкой большой жестяной противень, на котором несколько часов назад был запечен ужин для старших офицеров. В светловолосой голове не раз появлялись мысли о том, что наверняка есть возможность отравить еду, если б не строгий контроль посуды и продуктов со стороны поваров, ведь в первую очередь головы не сносить им. Кроме того, личный состав фюрера — «Алая Луна», питались непосредственно в штабе, куда Ино бы точно никто не допустил бы. Да что там еда, ей бы никто и сортир за старшими офицерами не доверил убрать. Впрочем, это девчонку всё-таки радовало. — Сакура, — девочка плечом оперлась на печку, которую уже как несколько минут не чистила. Она устала. Физически было не так тяжело, как морально. Её никто не принуждал таскать воду или тяжелые дрова. Её не морили голодом, не измывались и не заставляли работать круглосуточно, однако неимение хотя бы одного друга, с которым можно было бы поделиться хоть чем-то, давило. Особенно, когда ты совершенно один среди врагов. Конечно, Яманака понимала, как это меркнет в сравнении с тем, что творилось на поле боя, но тем не менее, не мешало Ино желать, чтоб у неё был такой человек. — Сакура, да хватит тебе так стараться, — понуро выдохнув в сторону, блондинка перевела взгляд на другую девчонку, что сейчас находилась с ней на кухне, — отдохни уже. Вместо ответа вновь молчание. Только пальцы сильнее обхватывают склизкую мыльную тряпку, сжимая её и натирая один и то же фрагмент железного пласта. Яманака поджала губы, про себя вздохнув и подняв глаза на темнеющий потолок. Солнце давно село. Новенькая, которой предстояло стать партнером Ино по кухне всё так же скребла противень, смотря куда-то перед собой пустым зеленым взглядом. На неё никто не обращал внимание, она, словно не существовала для кухарки, повара или всех других обитателей. А ведь у неё была выделяющаяся внешность, хотя бы те же короткие светло-розовые волосы, которые сейчас грязными и сальными патлами свисали над раковиной. Она всегда была такой, с того самого момента, как её привели. Только тогда у неё были длинные и такие мягкие на взгляд волосы. Противная надзирательница долго не церемонилась, прежде чем их отрезать, глумливо улыбаясь над забитой девчонкой. Яманака практически ничего не знала о Сакуре, кроме имени и того, что девочка потеряла родных из-за междоусобиц, кажется, она даже где-то слышала, что её забрали из разграбленной деревни, дабы та не умерла с голода. И опять война. Она забирала и в самом деле всё. Когда Ино родилась, война уже была, она не знала, что было до неё, постоянно слышала лишь об убитых солдатах, об конфликтах и том, что не далек час, как кто-то перейдёт границу дозволенного. И тогда фюрер сделал этот шаг. Он столкнул и без того шатко стоящую на краю стола чашку, что моментально разбилась на мелкие осколки, которые теперь впивались в руки тех, кто видит только серое небо и военную технику. Кто был виноват? С чего все началось? Что стало последней каплей? Ино было без разницы. Она не знала, что было до войны и может ли быть что-то после. Не знала, увидит ли ещё отца. Не знала, сможет ли когда-нибудь надеть протектор «Листа» и заявить, что она партизанка. Лазутчица. Не знала, сможет ли почувствовать что-то в этом сером мире, кроме сожаления и одиночества.  — Эй, Сакура, — вытерев сажу с рук и мыло об и без того заляпанную рубашку, девочка убрала светлый локон за ухо, с невинным видом протянув, — а, знаешь, я слышала, что пленник — это мальчик нашего возраста. Как думаешь, его поставят к нам на кухню? — Пленников пытают. И убивают. Ино невольно вздрогнула от этих нескольких слов, которые обронила другая посудомойка. Так небрежно. Так естественно и в то же время прохладно, что Яманака ощутила, как у неё волоски на коже встают дыбом, а по затылку словно холодный ветер прошелся. Конечно же, девчонка знала, что с ними делают. И это знание не раз сопровождало её в кошмарах, во время которых она просыпалась с громко стучащим сердцем и судорожно прикладывала пальцы к глазницам. Ведь это может ждать и её. И всем будет плевать, что она какая-то посудомойка. Что ей всего тринадцать. И то, что она не знает, читает ли кто-нибудь её записки. Раздавшиеся шаги за тяжелой металлической дверью сразу же привлекли внимание светловолосой головы, которая моментально развернулась к печке, схватив до этого кинутую на пол щётку. Пару раз проведя по металлическому корпусу рукой, Ино неуверенно обернулась назад, когда шаги замедлились и остановились перед дверью, но никто не входил, зато раздались голоса. Один она узнала сразу — та самая противная кухарка, которая сейчас перед кем-то лебезила. Какое убожество. — Объедки со стола? Но господин штандартенфюрер, разве можно подать вам такое?! — послышалось воистину изумленное восклицание фройляйн Изуми, которая, едва ли не перешла на визг, словно её в этом самом обвиняли. — Я разве задаю вопрос? — прохладный мужской голос за дверью заставил Ино сжать побелевшими пальцами щётку ещё сильнее, а голову невольно втянуть в плечи. Девчонка, кажется, позабыла, как дышать, когда осознала кому принадлежит второй тон за дверью. Этот всегда в вежливой манере, спокойный и грозный голос, от которого из тёплой кухни словно высосали всё тепло и свет. — Я, вроде бы, выразил своё желание в том, чтоб вы, фрейлейн, вынесли мне объедки с кухни, если таковые имеются, не вынуждайте меня повторять третий раз. Меня это крайне удручает. Сомнений у Яманака быть не могло. Это был определённо штандартенфюрер «Алой Луны» Учиха Итачи. Зацепившись короткими ногтями, под которые уже забилась копоть, Ино, опустила глаза, продолжая тереть щёткой печь, про себя задаваясь вопросами и невольно содрогаясь от близости с таким человеком, который даже стоя за дверью вызывал у неё ужас. Не нужно было быть при погонах и орденах, чтобы знать о том, за какие заслуги штандартенфюрер достиг такого звания. Его военные операции ни разу не терпели краха, его планы были всегда безупречны, вплоть до последней пули у него в пистолете, которой он мог добить единственного выжившего, что отчаянно притворялся мёртвым. Полковник Учиха специализировался на тайном проникновении и обезвреживании, хотя всё чаще и чаще его вызывали в генштаб для допросов, как могла судить Ино. Ведь, если и в самом деле верить слухам, то ни одна пытка штандартенфюрера Акасуны с применением самых замысловатых ядов не могла настолько морально поломать и искалечить любого, даже самого закаленного войной и сражениями солдата, как тихий разговор один на один с Учихой Итачи. Для чего он здесь? И зачем ему объедки со стола, которыми кормят, разве что свиней да собак? Ино всё задавалась вопросами, вернувшись лицом к печке, когда скрипнул металл и на кухню зашла кухарка, поправлявшая на ходу волосы. — Так, ленивые девчонки, вы ещё не отнесли остатки собакам? — поинтересовалась фройляйн Изуми, прикрыв за собой дверь и сразу же, прищурив глаза, покосилась на Сакуру, что всё так же шкрябала противень. — Нет, мы оставили их в ведре, — нашлась Яманака, привлекая внимание к себе, чтоб Харуно не досталось за одно её существование. — Давай его сюда, — распорядилась девушка, выжидающе встав в позу, но сразу же отдернула Ино, когда та отложила щётку, — не ты, пусть эта подаст, — указав пальцем в сторону вздрогнувшей от такого обращения Сакуры, — а то ты вся грязная, ещё замараешь меня сажей. Ободряюще кивнув девчонке, что растерянно вытирала мокрые руки об свою одежду, Ино слегка качнула головой в сторону другой двери, ведущей к черному входу, через который заносили воду и продукты со склада. Будто бы очнувшись ото сна, Харуно неуверенно засеменила к ведру, которое было на четверть наполнено костями, огрызками и всем тем, что не доели младшие офицеры во время ужина. Принеся то Изуми, которая сразу же выхватив его и расправив плечи, изображая из себя императрицу,зашагала к двери, Сакура поспешила вернуться к работе, а Ино наоборот, обернулась к выходу, намеренно медленно полоща щетку тазу с водой, чтобы удостовериться в том, что не ошиблась. Узкая полоска света из коридора осветила кухню, когда кухарка выходила в коридор, и этого было вполне достаточно для Яманака, которая краем голубых глаз заметила черную форму «Алой луны» и лицо полковника в проёме. Ино на мгновение оцепенела, когда встретилась взглядом с штандартенфюрером, который, несмотря на вышедшую к нему навстречу Изуми, смотрел сквозь неё, прямо на девчонку, у которой всё изнутри словно начало покрываться инеем, а внутренности сжимать от напряжения. Она едва успела подумать, что не выдержит больше не секунды этого смотрящего в душу взгляда, как дверь с лязгом закрылась, оставив посудомоек одних. Не прошло и пары минут, как шаги за дверью пропали, и Ино, вновь откинувшись на печку и швырнув щётку в таз, задумчиво потёрла подбородок двумя пальцами. Господин штандартенфюрер не стал бы употреблять эти помои в пищу, это было бы и впрямь немыслимо, как и предположить, что он вдруг решил сам покормить собак, охранявших периметр штаба от незваных гостей. С какой целью он пришёл так поздно, чтоб забрать остатки, а не обратился на личную для старших офицеров кухню? Да и вполне мог кого-то послать за этими объедками, раз они ему так нужны. — Вот только для чего, — вслух пробормотала девчонка, после чего поняв, как проговорилась, посмотрела на Сакуру, что закончив мыть посуду, теперь вытирала её полотенцем. — Мне нужно в туалет, ты справишься же без меня? — Да. Снова бесцветный голос. Поднявшись на ноги и наскоро побежав в чёрному входу, Ино не стала накидывать на себя висевшую для выхода во двор куртку, так как в ней бы привлекла больше внимания, чем сейчас в одной рубашке и штанах. Да и передвигаться можно было тише и быстрее. Улица встретила девочку морозным вечерним воздухом и ветром, который сразу же стал теребить тонкую ткань её одежды, но Яманака отдернула себя от мысли вернуться хотя б за кофтой, позволив себе только поежиться и, поджав губы, подбежала к ближайшему углу здания. Выглянув из-за своего убежища, Ино решила было, что ошиблась, и только зря вышла морозить ноги и нос, но едва успела скрыть белобрысую голову за стену, услышав стук сапог о каменную дорожку, которую специально очищали сегодня от налета снега сторожа. Рассматривать кто это было небезопасно, а, учитывая то, кто это мог быть, то девчонка и впрямь была готова намочить штаны, чтоб подтвердить свое алиби. Про себя считая шаги, лазутчица, пригнувшись, словно и в самом деле идёт к жилому корпусу по нужде, так как тот, что рядом с кухней не так давно засорился, и все сквозь пальцы смотрели на бегающих в другое здание девок. Как бы невзначай, бросив взгляд на дорогу, Ино заметила темнеющую фигуру с ведром в руках и военной фуражке. За спиной развивался чёрный плащ, чей меховой роскошный ворот невольно приковывал взгляд. Сомнений быть не могло, штандартенфюрер направлялся в подвал, где держали временных заключенных. Он никогда не охранялся, да и дверь была всегда нараспашку, ведь бежать было бессмысленно. Впереди застава господина Забузы, который без промедлений обезглавливает любого, кто пересекает границу без предупреждения от фюрера, позади — горы, где с высоких шпилей наблюдала за своей территорией бригадефюрер Конан, зная нрав которой, любой беглец бы доброй волей пошел бы на быструю смерть от полковника, нежели от рудников генерал-майора. К тому же, зачем нужна охрана, когда есть решетки, кандалы и вечно голодные твари, которых местные ласково называют собаками, хотя Ино, уже давно поняла, что каждого попавшего сюда пленника, давила собственная беспомощность, ведь даже сумев выбраться из железных пут, он уже не сможет вернуться домой. Он клеймён позором и сломлен. Он был здесь и выжил. Разве это не повод усомниться в том, что он не предал свою честь и командира ради собственной выгоды? Любопытство разжигало в Яманака некий азарт. Она всегда была осторожна, всегда, подобна серой мыши, которую не видят и не замечают, но, может, ей удастся выяснить что-то более ценное, если она пойдёт чуточку дальше? Заранее зная, что рискует очень многим, девчонка прокралась вдоль стены к входу, ведущему в подвал, а после потянула, ледяную на ощупь ручку, и проскользнула внутрь. Как можно тише спускаясь по каменным ступеням, девчонка прислушивалась к любому шороху, но, судя по звукам, основные действия проходили внизу. Всё началось со скрипа металла, потом легкий лязг. Глянув на первую попавшуюся клетку, Ино догадалась, что, скорее всего, полковник открыл одну из камер. Сразу последовавшая на этом грязная ругань так сильно впечатлила блондинку, которая припала к стене с громко стучащим сердцем, что она не сразу поняла, что слышит родной язык. Не рявкающий и грубый, словно собачий лай, немецкий, а японский. — Ты мразь. Выродок. Грязная и продавшая свою родину бездушная тварь! — голос, что слышала девчонка не мог принадлежать взрослому, он был, словно бы ломающийся, звонкий и при этом пропитан настолько яростью и ненавистью, что собственная неприязнь к фюреру показалась Яманака детским лепетом. — Прекращай, убожество, у меня от твоего лая скоро из ушей кровь пойдёт, — штандартенфюрер напротив, изъяснялся на чистом немецком, с привычной ему беспристрастностью, но при этом уже более высокомерно и пренебрежительно, нежели к той же кухарке. — Я тебя убью! Перережу твоё горло во сне ржавым гвоздём, чтоб мучился! Следом подвал наполнил дикий крик, отдавшийся эхом о стены, в которых он и замер. Ино, вся бледная и напуганная, стояла, прижавшись к каменной кладке, забывая, как дышать. Она не знала, убил ли штандартенфюрер мальчишку или этот крик вызван чем-то другим, чем-то более болезненным, унизительным и жутким, но тем не менее, всё естество девчонки из «Листа» кричало о том, чтоб она уносила ноги, пока цела. — Раз ты ведёшь себя, как бешеная собака, то будешь и питаться, как она, — звон чего-то жестяного, и Яманака предположила, что это покатилось ведро по полу, в котором были объедки, — а как только ты мне надоешь, я тебя пристрелю, — последние слова были сказаны будто бы не пленнику, ведь, Ино было ясно, что редкий солдат знает оба языка, а высший состав офицеров и вовсе брезговал всем, что связано с «Листом». Мальчик что-то ещё выкрикивал, какие-то оскорбления, угрозы под аккомпанемент звенящих цепей, видимо, на которые его посадили, но раздавшиеся шаги, заставили Ино броситься к выходу, поспешно переставляя, словно налитые киселем ноги. Кое-как добравшись до выхода, девчонка надавила плечом на дверь, но с ужасом заметила, что не может её отпереть, а шаги из темноты подвала всё приближались, и вот ещё немного и Учиха Итачи выйдет на лестницу. Шкрябая ногтями задвижку, Ино пихала металл и так, и сяк, но та не поддавалась. Паника внутри юной посудомойки нарастала с каждой секундой и с каждым неспешным шагом, который сокращал расстояние между ней и поднимающимся наверх полковником. Называя себя конченной неудачницей и толкая дверь уже со слезами, выступившими на глазах, девчонка ещё раз надавила на дверь со всей силы, и, буквально вывалилась наружу, упав на кого-то, кого столкнула этим порывом. Широко раскрыв глаза, когда увидела контрастирующие с тёмной дорогой розовые волосы, Ино, ловко вскочила и, схватив за руку Сакуру, потащила её за собой к тёмному сараю, который был ближайшим убежищем. Яманака даже не надеялась на то, чтоб её спину или Харуно не заметил член «Алой Луны», она лишь пыталась отдышаться, прислонившись к деревянному зданию, переводя дух и чувствуя, как бешено колотится сердце о ребра. Такой страх она пережила впервые за всю свою жизнь, и уже думала с ней распрощаться, если б кто-то не дёрнул дверь подвала, с другой стороны. Кто-то, … Посмотрев на не менее бледную и запыхавшуюся Сакуру, которая удивленно округлила глаза, теперь, когда Ино, испустив тяжкий вздох, закатила глаза. — Как ты там оказалась? — вытирая пот со лба и вместе с этим выдыхая облако пара, девчонка деловито осведомилась у своей спасительницы. — Когда ты ушла, я заметила, что ты забыла взять ключи от корпуса, — только лишь пробормотала розоволосая девочка, подняв связку с ключами, что всё это время держала в руке. — Хотела тебя догнать, а ты зачем-то пошла в подвал. — Вот как, — проклиная собственную невнимательность, Ино покачала головой, затем с улыбкой, которая расплылась на её губах сама по себе, пробормотала, — как же я рада, что ты так вовремя объявилась, только не говори никому, ладно? … И спасибо тебе. — Да не за что, — всё ещё с выражением недоумения на лице Харуно заметно зарделась в свете покачивающегося над ними фонаря, — никому не скажу. Ино лишь усмехнулась, как мало надо человеку, чтоб почувствовать себя смущенным или важным. — Пошли домой, мы ж всё сделали, а я тебе таааааакое расскажу сейчас, — вспомнив, как кухарка поправляла волосы или выпячивала грудь колесом, когда пришёл штандартенфюрер, посудомойка отложила свои обязанности лазутчицы до следующего раза. Ведь не каждый день появляется человек, с которым и в самом деле хочется чем-то поделиться. Пусть это и какая-то глупая сплетня. К тому же она впервые видит, как Сакура проявляет эмоции, что она как-то заискивающе смотрит ей в глаза при этом слегка склонив голову.  — В общем, помнишь, как важно расправив крылья, наша фрейлин Поварешка вошла на кухню? — воодушевленно начала Ино, схватив девчонку за локоть и игриво подмигнув ей. Яманака понимала, что переводит тему и вовсе не объясняет как-то свое странное поведение, но сейчас видя этот румянец на щеках Сакуры просто не могла остановиться, чтоб наконец-то разговорить её. Узнать получше. А если получится, то и наконец-то заиметь хотя бы одного друга. Ведь их уже что-то связывает кроме кухни, эта маленькая тайна, эта небольшая крупица, которая кажется кому-то незначительным, а для Ино на самом деле важным. Пусть она не узнала ничего, пусть только зря ходила по морозу, пусть и в самом деле чуть не обмочила штаны от страха быть пойманной с поличным, но сейчас она держала за руку Сакуру, вела бесполезный разговор и шла к корпусу, где сможет отдохнуть, помыться и, возможно, даже переброситься ещё парой фраз перед сном с этой неразговорчивой девчонкой. Ино улыбалась, глядя вперед, она была так рада, что вышла сухой из воды, что не заметила, как в свете редко освещавших фонарей дороги, по которой они шли, на губах её подопечной расплывалась вовсе не дружелюбная улыбка. Взгляд больше не был тусклым. Лицо не играло красками затравленного и убитого горем человека. Она тихо смаковала свою победу, мысленно предвкушая сколько ещё сочного и интересного она сможет выведать своей новой ролью. Она шла под руку с Ино, она прятала свой оскал в тени. Ведь её имя Сакура Харуно. И она личный унтерштурмфюрер господина штандартенфюрера Итачи Учихи.