Искусство умирать

Сегодня Джису не в настроении для школы. Нет, она, конечно, хорошая девочка, отличница, королева школы, капитанша черлидинговой команды. Занятия она пропускать не будет. Но все в этом учебном заведении для отпрысков богатеньких родителей знают, что Чон Джису – та ещё стерва. Самая капризная и самая высокомерная. С гордостью носит свою корону. С ног до головы одета в бренды, похожа на темноволосую Барби, и, кажется, живет свою лучшую жизнь. Чон Джису восхищаются все. На неё смотрят, за ней готовы идти, её готовы едва ли не обожествлять, несмотря на то, что связываться с ней ни у кого не хватает духу. Джису не позволяет своей репутации идеальной девочки пошатнуться ни на мгновение — слишком много она вложил в её создание. Это залог её неприкосновенности, залог того, что её жизнь в школе станет эталоном, одним из самых ярких воспоминаний. Джису могла бы объяснить, откуда в ней столько желания оставаться на вершине любой ценой, но каждый раз, стоит ей только копнуть глубже и попытаться разобраться в своих поступках, её состояние становится в разы хуже. Настроение слетает на ноль, когда она понимает, что все эти награды и короны заполучены лишь для этой жадной, нищей и глупой девочки внутри, которая плачет и плачет и никак, ну совсем никак, не может заткнуться. Джису с самого детства ясно поняла одну вещь: бедность заставляет людей смеяться над тобой, издеваться и глумиться. Бедность – это плохо. Именно поэтому, если Джису не хочет, чтобы над ней издевались, она должна стать той, кто будет издеваться. Когда Джису идёт по школьному коридору своей модельной отточенной походкой, абсолютно все взгляды устремлены на неё. На устах учеников только и звучит её имя. Все без исключения обсуждают провальные отношения Чон Джису и Хван Сондже, местного красавчика-плейбоя, идеального Кена для любимой Барби, который всего лишь на класс её старше. В этом семестре баскетбольная сборная явно потерпит много поражений, ведь, какая жалость, звёздочка Сондже, капитан команды, между прочим, так неудачно упал со своего байка. Переломал себе все кости... Однако ни для кого не секрет, что кости у Сондже сломаны не случайно. Сплетни и слухи окутывают загадочную парочку, каждому интересно увидеть опозоренную и опущенную лицом в грязь Джису. Впервые с момента их расставания Джису появляется в школе, поэтому повсюду слышатся раздражающие перешёптывания. Обычно Джису игнорирует подобные вещи профессионально, точно актриса без Оскара, но после трехдневной истерики и кошмарных бессонных ночей её нервы на пределе. Она не то, чтобы не в настроении, у неё просто нет сил. Незаинтересованность. Пустота. Скука. Усталость. Всё это – на дне зрачков. Ей просто всё равно. И всё же её кошачий взгляд такой манерный, что за ним и человека настоящего не видно. Кажется, будто она пластиковая, сошла с обложки, у неё всё идеально несмотря ни на что. Но, если Джису так высоко, почему же тогда она чувствует дно под ногами? Ложь, как наркоз, окутывает её с ног до головы так медленно и так приятно. И вот Джису уже лжёт с такой нежностью, почти с любовью, что никто даже допустить мысли о том, что она раздавлена, не может. Для Джису границы между обманом и реальностью стёрлись так давно, что она уже не помнит, когда вела себя по-настоящему, не играя. Однажды всем надоест её реприза в унисон с жизнью. Возможно, это «однажды» наступило прямо сейчас. — Хей, Джису, ты заболела? Мин Суджин, её якобы подружка, вторгается в личное пространство Чон так неожиданно, что последняя возмутиться не успевает. Суджин усаживается на край парты, за которой сидит Джису, откидывает назад свои крашеные блондинистые волосы и становится центром разворачивающегося спектакля. Ученики резко притихают, устремляя всё своё внимание на подружек. — Всё в порядке, спасибо. — Уверена? — Суджин склоняет голову и из-за правого плеча поглядывает на Джису. — По тебе и не скажешь... Язвит. Конечно, по другому и быть не могло. Ни для кого не секрет, что глупышка Суджин не первый год по уши влюблена в того самого популярного красавчика-баскетболиста. Последний, правда, чувства девушки принять никак не мог, собственная ахуенность глаза слепила, не разглядеть было ни Мин Суджин, ни её очаровательной ухмылочки, ни даже её глупых валентинок. — Суджин, сегодня у меня нет сил притворяться, что ты мне нравишься, — обычно Джису любит играться, но сейчас – в её взгляде только давящая надменность; уголки губ ползут к ушам, тонкие пальцы вплетаются в густые волосы, откидывая их назад. — Я не в настроении, если ты не заметила. — Ох, этот кошмар — Мин зацепила темный локон Чон, кончиками пальцев растирая прядь в воздухе и брезгливо дуя намалёванные губки. — Заметили все. — намекает на усталый вид Джису. Терпения у Чон катастрофически мало. Суджин никогда бы не упустила возможность поизмываться над всеми любимой королевой школы, а, зная то, в каком положении оказалась бедняжка Джи, она сделает это с ещё большей охотой и наслаждением. Ну, а кому не хочется затмить Чон Джису? Быть лучше неё хотя бы на мгновенье, урвать свою минуту славы, быть на её месте. Об этом грезит каждая. — Корона не давит? — Мин и не думает отступать. Она закидывает ногу на ногу и откидывается назад, поправляя край своей плиссированной юбки. — А ты хочешь проверить? Она хочет, причём очень отчаянно. Необузданное желание втоптать Чон Джису в грязь грызёт изнутри не первый год. — Просто интересно, какую королеву отшивает её король... — Суджин... — Джису выдерживает паузу. — Я заставляю мальчиков падать, как пластинки домино. — Если так подумать... — Мин всё не унимается, тянет слова, болтает своими длинными ножками и покачивает носками дорогих каблуков. — Ты единственная во всей школе, о чьей семье никто ничего не знает... Оглянись, здесь у каждого второго знаменитая фамилия. Джису вспыхивает на мгновение, тут же пряча свою искреннюю реакцию под маску напускного безразличия и надеясь, что этого никто не заметил. Она изгибает бровь в вопросе. — Кто твои родители? — голосом, полным напускной наивной заинтересованности, задаёт вопрос Суджин. В классе начинают шептаться. — Ты, небось, полукровка какая-то! Эта лиса совсем не чувствует меры, не понимает, когда нужно остановиться и запихнуть поглубже свой бескостный язык. А ещё создаётся впечатление, что она знает больше остальных. Джису не любит, когда её загоняют в угол, когда задевают её гордость, когда сомневаются в её превосходстве, когда покушаются на то, что принадлежит ей. Она с удовольствием поможет Мин Суджин закатать губу. Только проспится, отдохнёт, придёт в себя, чтобы внутри так не ныло от пустоты и разочарования. — Эй! — Джису резко встаёт с места, упираясь ладонями в парту. Больше Суджин не смотрит на неё сверху вниз. Теперь они на равных. — В чём твоя проблема? Тебя бесит, что я обратила на себя внимание Сондже, а ты – нет? — Просто раздража-а-ает... — тянет в ответ Мин. — Такая, как ты, не может быть идолом. — Суджин бросает на Джису короткий взгляд. — Не удивительно, что он тебя бросил. Суджин улыбается своей гаденькой улыбочкой прямо в лицо Джису. Джису смотрит на неё своим презрительным взглядом. Они подруги, но за глаза разорвут друг другу глотки. — Ты объявляешь мне войну? — Думаю, тебе пора снять корону, Джису. — Черт возьми, Суджин, если карма не бьет тебя по лицу, то это сделаю я. — Не злись, милая. Давай просто сыграем в игру. Суджин говорит намеренно громко, чтобы каждый в классе её слышал, чтобы сплетни и слухи поползли по стенам этой дрянной школы быстрее, чем она успеет открыть рот и сказать очередную глупость. — Правила просты. Кто первый выполнит задание – тот получает всё! Корону на осеннем балу, всеобщее признание, парня... Проигравшая собирает свои вещички и сваливает из этого учебного заведения. — Тогда собирай вещички, Мин Суджин. Джису чувствует, что простые препирания и ехидные издёвки набирают обороты. Суджин переходит все границы, Джису отчаянно хочется указать ей на её место. Более того, Чон просто не может на глазах у всего класса поступиться своей гордостью и статусом – это всё, что у неё осталось. Это именно то, чего она желала, когда была маленькой девочкой. И это именно то, что она получила. Если У Джису отнимут и это – ничего не останется. От Джису ничего не останется. Суджин наконец-то спрыгивает с парты, вальяжно поправляет свои локоны и смотрит на Джису своими лисьими и почти невинными глазками, хлопает ресницами, манит указательным пальчиком Чон к себе поближе, чтобы прошептать правила игры ей на самое ушко. Ни один мускул на лице Джису не дрожит, когда она выслушивает яростный шёпот своей подружки, только её взгляд становится пустее и пустее, агрессивнее и разочарованнее. Джису резко подаётся назад. Она вцепляется своими глазами в глаза Суджин лишь на мгновенье, и, чёрт, сколько холода видит Суджин на дне её зрачков. Джису выглядит ненормальной. Красивая, отстраненная и почти неживая в этом самом моменте. Она медленно растягивает губы в ухмылке и неожиданно для всех срывается с места, грубо задевая Мин плечом. Стоит Чон Джису выйти из класса, как все тут же выдыхают, начинают суетиться и громко разговаривать, облепляя Мин Суджин со всех сторон. — Что ты ей сказала? — подобные вопросы звучат со всех сторон. — Какое задание ты придумала? — спрашивает одна из одноклассниц, и все снова замолкают, ожидая ответа. — Соблазнить учителя Пака. Суджин шепчет. Её шёпот слышат все. Джису плетётся по опустевшему школьному коридору и, тихо шипя, никак не может унять свою злость. Она корчится и пародирует писклявый голос Мин Суджин. Раздражение. Всё так бесит, что Джису готова на стены лезть. И если сейчас с ней кто-то заговорит, она его придушит, даже не моргнув. А ещё кости жутко ломит. Тошнит. И голова кругом. — Снять корону? — нашёптывает себе под нос Джису, ухмыляясь. — «Милая?!» — произносит и чуть ли в рвотном позыве не сгибается. Её трясёт. И не только от злости. Длинный школьный коридор кажется настоящим лабиринтом кривых зеркал. Джису дрожащими руками вытаскивает телефон из своей сумочки и, прикусив губу, негнущимися пальцами набирает знакомый номер. Уже через 15 минут Чон Джису, стоя в слепой зоне за школой, где нет ни камер, ни снующих туда-сюда надоедливых учеников, ждёт одного единственного человека, который способен унять её раздражение. — Джису... Парень выходит из-за угла и тут же окликает Чон. Девушка перестает скролить ленту своей социальной сети не сразу, она медленно отрывает безразличный взгляд от экрана телефона и переводит его на стоящего перед ней парня. — Ты принёс? — Ты прикалываешься? — он и правда думает, что она шутит, но стоит ей заглянуть ему в глаза, как необъятная пустота, заложенная в её взгляде, и его самого наполняет. Парень ёжится и понимает, что нихера Джису не прикалывается. — Джису, по твоему, это нормально, что после того, как ты натравила невесть кого на Сондже, я продам тебе амфетамин? — Во-первых, я не причастна к травмам Сондже. Во-вторых, он конченый мудак, заслужил. В-третьих, да, я и правда так думаю. — Джису... — он уже хочет возразить, но Чон его перебивает, понимая, к чему клонит этот паренёк. — Чёрт! Ты что, его шавка что ли? Деньги не пахнут! Какая разница, кто платит! — Ты не в том положении, чтобы так со мной разговаривать. Твоя репутация уже пошатнулась. — Твою ж... Эта школа прогнившая до основания! И люди здесь такие же... — она, кажется, разговаривает сама с собой. — Прости, у такой гнили, как я, для тебя больше нет товара. — Стой, ты же шутишь? Парень, уже развернувшись, двигается к выходу из небольшого закоулка, когда слышит нервный смешок себе в спину. За ним следуют злобные ругательства. — Чёрт, где я ещё достану таблетки, придурок! Джису злится ещё сильнее, кроет паренька благим матом и напоследок от бессилия кричит, что заплатит в два раза больше. Одноклассника это никак не останавливает. Всё. Конечная. Ей нужен ебучий амфетамин, или она развалится на части, даже не доехав до дома. В голову тут же забираются мысли о грёбаной игре, в которую её умудрилась втянуть бесячая Мин Суджин, и о том, что учитель Пак – ещё одна её проблема, которая легче ей жизнь не делает вот совсем никак. Стоит ли говорить, что учитель Пак – молодой и перспективный преподаватель английского языка, на которого пускает слюни добрая половина женского состава этой элитной школы. Пак Джинёну 26, и на его безымянном пальце нет и намёка на золотое колечко. Он настолько хорошенький, что это даже странно, ведь у него никого нет, не считая кота и работы. У Мин Суджин точно поехала крыша. У Чон Джису она сорвана давным-давно. Уступать Джису не будет точно. Пак Джинён не то что очаруется ею, он будет её щеночком, если это потребуется. Джису вздрагивает, когда откуда-то сзади, со стороны мусорных баков, раздаётся резкий скрежет. Она, насильно вырванная из пучины собственных мыслей неприятным звуком и внезапным порывом ледяного ветра, оборачивается. Её взгляд натыкается на человеческий силуэт, неловко выглядывающий из-за мусорных баков. Джису, затаив дыхание, пытается разглядеть лицо, но видит лишь неопрятно покрашенную синюю макушку и выступающие из-за угла конверсы. — Выходи! — резко выпаливает она, раздражаясь от того, что за ней кто-то следит. — Ты спалился! Вновь слышится неприятный скрежет жестяных склянок об асфальт и шорох пакетов с мусором. Из-за огромных баков, наконец, выступает паренёк. Он неловко топчется на месте, нервно тянет края своей безразмерной куртки из плотной блекло-зелёной джинсы и кусает губы, пялясь на землю. Джису узнаёт в нём своего одноклассника. Ким Сону – самый странный мальчик в школе. Он всё время ходит один, всегда сидит за последними партами, никогда не обедает, таскает всюду эту свою заношенную до дыр зелёную джинсовку и постоянно красит волосы в синий. Наушники, кажется, вросли в его уши, а сам он скорее похож на беженца или очень опрятного бомжа. Его социальное положение выдаёт лишь тот факт, что он здесь учится и каждый раз носит на своих костлявых пальцах новые и до черта дорогие кольца. Сону – та самая темная лошадка. От него всегда странно пахнет, с ним никто не общается, и, в целом, он тихий паренёк, над которым нередко жестко подшучивают одноклассники. У Джису в голове проносятся все моменты, когда она так невзначай ставила ему подножки, а потом громко смеялась вместе со всеми. Над ним. — И давно ты здесь стоишь? — более спокойно, но не менее ядовито говорит Чон, с очевидной неприязнью оглядывая парня. — Довольно давно... — он смотрит на неё исподлобья и как-то глупо улыбается, продолжая тянуть края куртки. — Что ты слышал? — у Джису внутри начинают скрести кошки. Если этот придурок решит всем разболтать о том, что она покупает психотропные вещества, ей конец. Джису как-то отчаянно думает, что её безвозвратно тянет вниз. И она никак не может удержаться, чтобы не упасть. Падать не страшно, когда ты в слезах и истерике, когда тело в шаге от срыва, когда в воспалённом, затуманенном сознании плавают мысли о смерти, а в крови с лейкоцитами мешается амфетамин. Тогда совсем не страшно, тогда хочется упасть. Страшно – когда приходит осознание. На кону стоит слишком много, вложенные усилия хочется непременно сберечь, выстроенная сказка не должна превратиться в кошмар наяву из-за одной ошибки. Джису не может разрушить свою идеальную жизнь. Сону так и не отвечает. Из очередной трясины мыслей Джису вытягивает щелчок зажигалки. Она поднимает удивлённые глаза на паренька и изгибает бровь в вопросе. — Здесь камера. — усмехается Джису, наблюдая, как он делает первую затяжку и будто специально не двигается с места. Сделай он шаг, пропал бы из поля зрения охранника и, как минимум, не нажил бы на свою задницу ещё одну проблему. — Мама знает, что я курю. Джису закатывает глаза. Ким Сону пришёл сюда покурить и, по всей видимости, разоблачить и саму Джису. Она вновь ёжится от холодного осеннего ветра и, развернувшись, монотонно выговаривает: — Держи язык за зубами, ок? Она не дожидается его ответа, делает первый шаг и слышит его немного хриплый голос. Он, кажется, улыбается. — Я могу достать экстази. Сердце пропускает удар.

***

До дома Джису решает добраться пешком, потому что ей просто необходимо на что-то отвлечься. Каждая её мысль слишком навязчива и тяжела, и если бы Джису провела хоть какой-то анализ, то ей непременно стало бы ясно, что организм требует дозу, а мозг упрямо игнорирует этот факт. «Я просто устала... — думает Джису, перебирая негнущиеся ноги по тропинке небольшого ограждённого парка, относящегося к территории её жилого комплекса. — Мне просто грустно. Мне просто нужно поспать. Мне просто нужно отвлечься. — даже небо, будто слыша каждую её мысль, роняет на землю маленькие слёзки и мочит её макушку. — Мне просто нужен друг!» Не просто. Совсем не просто. Тяжело. Ей слишком тяжело. Её сердце стучит, как бешеное, а кровь бурлит и требует очередного адреналинового всплеска. Джису почти жарко под ледяными каплями дождя. Пряди волос липнут ко лбу, на длинных ресницах дрожат блестящие крупинки, ком в горле не растворяется уже который день. Складывается ощущение, что, стоит только Джису сконцентрироваться на своей боли, как слёзы тут же выступают на глаза и льются, и льются непрекращающейся рекой. Поэтому Джису думает обо всем, кроме того, что ей действительно больно, что она изранена и не может двигаться дальше, что она задушила сама себя. Она пытается отвлечься. Она отвлекает себя, как может. И она будет бежать от самой себя так долго, сколько сможет. Когда Джису, добредая почти до самого входа в высотку, слышит заунывный писк, она не сразу понимает, что этот жалкий тоненький голосок – кошачий. Когда Джису, вытаскивая из коричневой зашарканной коробки промокшего до нитки малюсенького котёнка, вертит его в руках, она не сразу решается прижать его к себе. Но когда Джису, разглядев в его проницательных зелёных глазках слёзы, чувствует отбивающее чечётку сердце своё мягкое, она решает, что он — такой же ничтожный и брошенный на произвол судьбы, как и она, — её прямая ответственность, её новый друг и её горькая судьба. Джису нравится возиться с Нуаром — так она называет кота просто потому, что он чёрный-чёрный, как глубокая беззвёздная ночь. До самого вечера она занимается тем, что приводит своего нового друга в порядок. Нуар ещё маленький, поэтому почти не сопротивляется, когда Джису тщательно вымывает его в мыльной воде, стерилизует лапы и даже успевает сводить его к ветеринару. Уже вечером Нуар, накормленный и напоённый, трётся об Джису своим хвостом и показательно мурлычет, требуя, чтобы девушка почесала его за ушком. Нуар одним своим присутствием заполняет пространство в огромной и пустой квартире. Нуар одним своим присутствием занимает всё внимание Джису. Нуар одним своим присутствием заставляет её улыбаться. Но в один момент улыбка всё же сползает с её лица. Джису будто себя совсем не чувствует, когда ноги сами ведут её к его кабинету. Она впервые за все эти дни рада, что Хосок не в городе. Уж чего бы она точно не хотела – так это того, чтобы он видел её в таком состоянии: с трясущимися руками, растрепавшимися волосами, с дикими глазами и непрекращающимся жгучим йоканьем в самом центре грудины. Что бы он подумал? «Мерзость!» — наверное, это пролетело бы у него в голове. По крайней мере, именно это проносится в мыслях у Джису. Она нарушает гробовую тишину и идиллию покоя в комнате. Шаги до письменного стола кажутся ей бесконечно долгими и тяжелыми. Внутри всё напряжено до предела, скованными судорогами руками Джису открывает все ящики подряд, роется в куче непонятных бумаг, переворачивает всё вверх дном, но так и не находит то, за чем пришла. Флешки, бумажки, скрепки, здесь есть даже парочку телефонов, но всё не то... У Хосока точно есть порошок. А если не порошок, то таблетки или что ещё потяжелее. Хосок не ангелочек, Джису лично не раз видела его накуренным и почти мертвым, но при этом как-то продолжающим функционировать. Хосок вообще отвратительный брат. Он стал совсем другим. Если раньше он на шаг от Джису отходить не желал, то сейчас ему плевать даже на то, в какую эмоциональную мясорубку он её затащил. Джису добирается до сейфа. Она думает, что Хосок – банальный придурок. Потому что сделать дату её рождения кодом для хранилища мог только истинный идиот. И всё же благодарить его за это она не будет, потому что при встрече её хватит только на то, чтобы придушить его. Джису с глупой улыбкой на лице внимательно осматривает содержимое сейфа. На верхней полке – несколько золотых слитков и пачки налички, ниже – ствол, сливающийся с чёрной бархатной поверхностью и отчего-то сейчас жутко пугающий, и её паспорта (свои, Хосок, вероятно, забрал с собой), а в самом низу – аккуратно сложенные папки документов. И всё. На этом правда всё. Ни героина в пакете, ни свёртков с марихуаной. Только бумаги, бумаги, бумаги... Работа явно у него в приоритете. И... — Что за... — Джису сбивается с собственной мысли, когда её глаза цепляются за папку с длинными названием «Результат теста на отцовство». Через пять минут Джису, сидя в разбросанной бумажной массе, кусает губы так сильно, что понимает, что ей больно, только когда маленькая капелька крови падает на лист, на котором чёрным по белому написано: «Вероятность отцовства 99,9%» Через десять минут Джису уже мелко дрожит и глубоко дышит, чтобы не зарыдать громко и некрасиво. Сколько времени прошло с тех пор, как Хосок всё-таки нашёл его, узнал все подробности его жизни... Как долго он уже молчит? Сколько он будет продолжать лгать? Сколько ещё ей придётся терпеть его равнодушие? Хосок знал отчаянное желание Джису найти отца. Он знал, что, не застав матери, Джису хотела узнать хотя бы своего папу. Но он всё равно ничего ей не сказал. Какой же тварью надо быть, чтобы так с ней поступать? Он просто бросил её. В тот самый день, когда она проснулась на смятых простынях в абсолютном одиночестве, её прижало к полу. Сейчас – её переломило на части. Как же унизительно было узнать о том, что он улетел в другую страну, от собственной домработницы. Как же глупо было выяснить то, что её отец жив и здоров, посредством гребаного листка бумаги. Дрожащие руки нащупали телефон, камера запечатлела контактную информацию, представленную на бумаге. Ещё через пятнадцать минут Джису негнущимися пальцами вытаскивала из внешнего кармана своей дорогой сумочки помятую бумажку с номером, которую собственноручно вложил туда тот самый Ким Сону. Три мучительно долгих гудка, хриплый голос на том конце и долбящая даже через динамик телефона музыка. — Передумала? — Джису не решалась ответить, она сама была не уверена в том, что правильно поступает. — Ты же говорила, что не собираешься водиться с таким отбросом, как я! — кажется, он смеялся. Сону раздражал. Как и всё сейчас. — Диктуй адрес. Джису взяла такси, дабы избежать лишних вопросов от своего водителя. На пороге квартиры она оказалась лишь в первом часу ночи. Ей открыл дверь какой-то паренёк с двумя бутылками текилы в руках и стопкой пластиковых стаканчиков, зажатой в зубах. Его фигура исчезла в конце длинного коридора. Изнутри доносилась тяжёлая музыка, от которой дрожали даже стены, и сердце, сорвавшееся на бег, колотило в такт энергичным битам. В набитой до отвала молодежью квартире было душно и темно. Горели только фиолетовые неоновые лампы, и в целом обстановка больше походила на клубную, нежели домашнюю. В центре залы бесились и танцевали. На кухне разливали спиртное и играли в глупые игры. В туалете противно сосалась какая-то парочка. Джису нашла Сону в самой дальней спальне. Он с напором и особым усердием целовал губы светловолосого паренька, блуждая руками по его оголенному торсу. Джису, ворвавшись в темную комнату, не сразу поняла, что происходит, а Сону, лениво оторвавшись от пухлых губ, не сразу понял, что на них пялит охреневающая Джису. Сону матюкнулся и отпрянул от прижатого под ним парня, испуганно глядящего на застывшую в дверном проёме девушку. — Стучаться не учили? — резко выпалил Ким, нащупывая под собой майку и тут же её натягивая. Джису стояла молча, глупо пялилась куда-то в пол, и думала о том, что, даже если б постучалась, никто бы не у услышал. А потом она пыталась вспомнить, что вообще тут делает и почему ей так стыдно. Вдруг послышался женский крик из самой залы. Музыка вмиг прервалась. Из другой комнаты звучали испуганные переговаривания. Кто-то просил вызвать скорую. — Твою мать, что там происходит... — ещё больше завозмущался Сону, неохотно сползая с кровати и направляясь к выходу. — Жди здесь. — скомандовал он Джису. — А ты со мной. — кинул миловидному блондинчику. Почти час Джису просидела в спальне Ким Сону. То, что это его комната, выдавал лишь тот факт, что она была жутко странная: полупустая, с одним матрасом в углу и одиноким маленьким холодильником напротив. На холодных бетонных стенах – огромные картины с каким-то стрит-артом, в углу – тусклый светильник. На этом все. Джису было неуютно, но она упорно продолжала ждать Сону, потому что слишком надеялась на спасение в виде улыбающейся таблетки. Искать дозу – самое отвратительное, что могло прийти ей в голову. Но Джису так хотелось, чтобы радужный смайлик поделился с ней этой придурковатой беззаботной улыбочкой. Сону разогнал народ только во втором часу ночи. Слава богу, девочка, которой стало плохо, всего лишь отравилась принесенными на вечеринку сандвичами. Не более. И все же нервишки Сону пощекотали на славу. Он так забегался, что, вернувшись в комнату, за сердце схватился при виде Чон Джису. — Блять, Боже! — выругался он, отпрянув назад при виде женского силуэта. — Напугала… Джису молча изогнула бровь в вопросе. — Ты почему ещё здесь? — Ты сам сказал мне ждать тебя. — А-а… — неуверенно протянул Ким. — Точно! Экстази… Его нет. — просто ответил он. — Как? Нет… — Джису на мгновение показалось, что слёзы вот-вот потекут по её щекам. Просто так. Потекут, потому что она проебалась даже тут. — Закончилось. — развёл руками Ким, посмеиваясь. — Псих. — лишь пробормотала Джису с идиотской улыбкой на лице. Если бы не улыбалась – уже бы точно рыдала. — Что? — Придурок. Ты идиот, ты в курсе? — почему-то тоже начала смеяться Джису, обессилено плюхаясь на его кровать. — Закончилось, ха-ха… — Хочешь пива? Ответный взгляд Джису на тупой вопрос Сону был просто убийственным. Но по итогу они оба сидели на холодном полу и пялились на огромные холсты на стене, держа в руках по банке холодного. Сону сам не понял, как начал молоть всё подряд про художника картин и про аукцион, на котором он их купил, а Джису с дебильным выражением лица и неподдельным интересом слушала весь его полу-пьяный бред. Потом как-то так получилось, что Сону успокаивал Джису, ни капли не фильтрующую свои слова про бесчисленные кошмары, истерики, постоянные слёзы, про ненависть и предательства. Про дурацкий спор и даже про идиота Ёнджэ. Сону оказался хорошим парнем. Он понимающе кивал и каждый раз, когда Джису тихо всхлипывала и задыхалась от собственных слов, его красные глаза искренне блестели в ответ. Он ей сопереживал, будто сам был на её месте, сам проживал весь этот ад. После третей банки пива язык развязался и у Сону, он рассказывал Джису о своей запретной любви к мальчикам, после четвертой – показывал ей исполосованные руки. Сону был мужской версией Джису. Такой же жалкий и слабый, утопающий в дерьме собственных проблем и заёбов. С той ночи они подружились. Их соединили общие секреты и любовь к рок-гитаре. В школе они держались на расстоянии лишь потому, что ни одному из них не нужны были лишние разговоры. Однако на перекур они ходили вместе, Сону таскал травку, а Джису крутила самокрутки. Он всё-таки достал Джису экстази. Да ещё столько, что Джису, придя после изнурительной съемки для модного журнала в воскресенье вечером домой, погладила Нуара и устало кинула целых два радужных пакета на прикроватную тумбу. С началом новой недели все свои силы Джису бросила на соблазнение учителя Пака. И у неё правда получалось легко втираться ему в доверие. Она строила из себя дурочку, оставалась после уроков, тщательно расспрашивая учителя о неправильных глаголах и прочей ерунде, которую и так знала, помогала ему поливать цветы в кабинете и носила для него стопки тетрадей. Джису действовала постепенно. Странно было только то, что самой Суджин ни разу не было видно рядом с учителем. Но так было даже лучше. Джису – единственная королева в школе, и это неоспоримо. Пусть Суджин придумает ещё хоть тысячу таких же споров. Джису выиграет в каждом. Между тем Пак Джинён оказался настоящим милашкой. Он был иногда неловким, иногда строгим, иногда уставшим и почти уютным. У Пак Джинёна было много странных привычек, отчего он и казался заторможенным и немного нервным. Но Джису это не волновало. Учитель Пак был симпатичным молодым человеком, для неё – всего лишь целью. Джису даже предположить не могла, что её план сработает так быстро. Как же она ошибалась, когда, специально нацепив чёрные чулки и юбку покороче, осталась после уроков с учителем наедине. Он сидел в своём учительском кресле, а Джису, откинув волосы на одну сторону и склонившись над его плечом, делала вид, что внимательно слушала его более детальные объяснения по недавно пройденной теме. Она даже не смотрела в тетрадь – смотрела на линию его челюсти и мило сползшие на кончик носа очки и ждала, пока он взглянет на неё в ответ. А когда учитель Пак наконец-то почувствовал на себе изучающий взгляд, сразу же поднял глаза. Джису быстро отвела смущенный взгляд и «случайно» смахнула со стола ручку. — Извините! — с волнением проговорила девушка, слегка улыбнувшись. — Я подниму. Конечно, всё это было нарочно. Джису, убедившись, что учитель Пак смотрит на неё, а не в тетрадь, аккуратно развернулась и, оперевшись одной рукой о стол, медленно склонилась к полу. Пак Джинён нервно кашлянул. Задравшаяся школьная юбочка и полупрозрачные трусики не могли не броситься в глаза молодому преподавателю. Но коварная Джису даже не думала на этом останавливаться. Её рука дрогнула, и ручка покатилась прямо под учительский стол. — Я сейчас! — точно дурочка пролепетала Чон и опустилась на колени. Будь учитель Пак хоть чуточку разумнее, опытнее или, как минимум, старше, он не стал бы так откровенно пялиться. Но Джинён явно был ещё зелёным, не наученным горьким опытом. Прогнувшаяся в пояснице Джису привлекала куда больше артиклей и пассивного залога. На неё хотелось смотреть хотя бы потому, что она не выглядела как школьница вовсе. Да и если бы Пак Джинён был совсем откровенным, он видел все обложки, на которых снималась Чон. Она была для него скорее моделью, чем ученицей. Кошмар начался ровно в тот момент, когда Джису, выползая из-за стола, якобы без задней мысли положила руку на бедро Пака, чтобы помочь себе подняться. Если бы она знала, как сильно её короткий взгляд снизу повлияет на учителя, возможно, не стала бы так торопиться. Джинён, как ошпаренный, соскочил со своего места. А Джису, встав на ноги, с наигранной тревогой посмотрела на Пака. Его смущенный взгляд метался по классной комнате, он кусал губы и часто дышал. — Извините! Я слу… — недоговорила Джису, сложившись в поклоне. Она медленно выпрямилась и вновь осмотрела раскрасневшегося учителя. — Джису, это не то, что ты подумала… — взволнованно заговорил учитель, прикрывая руками область в районе паха. Но дальше объясняться ему не надо было. Джису мгновенно изменилась во взгляде. — Ты специально… — точно идиот, пробормотал Пак, чувствуя себя одураченным. — Ну что вы, учитель! — с иронией ответила Чон. — Я не при чём. — она покачала головой и сделала к нему шаг. — Обещаю, я никому не скажу. — улыбнулась. Он едва ли выдохнул. — Отлично… — Не скажу, если поцелуете меня. — Джису! Я твой учитель. — Никто не узнаёт… Ошибка. Это была грёбаная ошибка. Пак Джинён так легко пошёл на поводу у своей ученицы. Он проявил такое легкомыслие, что даже сама Джису не ожидала этого. Что двигало учителем Паком в момент, когда он жадно впился в пухленькие губки молоденькой модели? Возможно, длительное отсутствие какой-либо половой жизни. Возможно, Джису была слишком очаровательна. Не встретив никакого сопротивления с её стороны, Джинён совсем потерял контроль над ситуацией. Руки автоматически поползли под юбку, а тело повалило Джису на рабочий стол. Конечно, дальше поцелуев и примитивных ласканий они вряд ли зашли бы, но проверить это шанса у них не представилось. Щелчок камеры. Ёбаный щелчок, и проблема обрела новый оборот. Джису ведь чувствовала, что что-то не так. Чувствовала, но упрямо продолжала творить настоящий пиздец. А дальше что? А дальше она раздерёт Мин Суджин глотку, как только покинет кабинет директрисы. Она её найдёт, места живого на ней не оставит, только вырвется за порог этой священной комнаты, заполненной шкафами с книгами и трофеями школы. Джису не слушала возмущённые крики директрисы, не слушала глупые извинения и мольбы учителя Пака, она вообще ничего не слушала. Джису больше интересовал вопрос о том, чем она будет вспарывать глотку Суджин – тупым ножом или самодельной заточкой. Может, её просто отравить. Таких крыс, как Мин Суджин, только ядом травить и нужно. Как бы там ни было, фотография, на которой она с учителем Паком в максимально компрометирующей позе, быстро разлетится по сети. Джису и не думала, что сможет вляпаться ещё больше. — Юная леди, я к вам обращаюсь! Родителей в школу, срочно! — от крика и злости у директрисы на шее взбухла вена. На безразличный взгляд Джису она бесилась ещё сильнее. — Сообщите о проблеме семейному юристу, как делаете это обычно. Всеми вопросами, связанными с моим обучением, занимается он. Номер у вас есть. — Я требую родителей! — вновь завела шарманку директриса. — Да что вы все заладили… — раздраженно рявкнула Чон. — Он не приедет, он даже трубку не возьмёт! — Ваш телефон! Я лично поговорю с вашим отцом. — директриса, сделав какие-то выводы в своей голове, уверено протянула руку, требуя гаджет из рук девушки. — Быстро! Джису, скривив губы, неохотно протянула свой смартфон.

***

Хосок вернулся из Франции ровно три дня назад, но сил переступить порог собственной квартиры так и не нашёл. Больше всего на свете сейчас он боялся взглянуть в глаза своей сестрёнке. Он просто не выдержит этого, не перенесёт её разочарования в нём. Хосоку слишком стыдно. Поэтому завалить себя работой по приезде в Сеул было, по его мнению, лучшим решением. На деле, это было ровно настолько же хуёво, насколько его тотальное игнорирование сестры. Звонок от Джису спустя столько дней затишья показался Чону неожиданным и странным. Он долго смотрел на вибрирующий телефон, но трубку взять не решался. Внутри всё горело от того, как сильно он хотел услышать её голос. Но что Хосок ей скажет в ответ? Говорить нечего. Он может только валяться в её ногах, умоляя о прощении. Телефон завибрировал во второй раз, и непослушные пальцы сами потянулись за устройством, принимая вызов. Его желание быть ближе к Джису хотя бы на миллиметр слишком велико. Проблема в том, что, вкусив даже каплю, у Хосока наверняка сорвёт крышу. Он не остановится, просто не сможет, особенно после того, что у них было. Он подносит к уху телефон в надежде услышать голосок своей любимой сестрички, но на деле слышит то, за что и пристрелить не грешно. И Хосок пристрелит. Он подрывается с рабочего места, еле успевает натянуть косуху и сам не замечает, как уже мчит по дорогам большого города, собирая все красные светофоры и возмущённые сигналы недовольных водителей. Впервые за несколько лет Хосок появляется на территории частной школы. Темно-красная Ламборгини влетает на передний двор элитного учебного заведения, свистя колёсами и поднимая в воздух пыль. Всполошённые ученики, отдыхающие на лужайке после недавно закончившихся уроков, начинают толпиться у входа в школу, с интересом пялясь на дорогой спорткар. Разъярённый Хосок быстро выбирается из машины, звонко хлопая дверью. Чону везёт, потому что, сделав пару шагов, он сразу замечает того самого Сондже. У парня рука в гипсе и бровь ещё не до конца зажила, Хосок видит свой почерк издалека. — Где она? — прямо задаёт вопрос Чон, подлетая к парню. А тот смотрит нахально, с издёвкой, будто чувствует своё превосходство. — Не знаю, ещё полчаса назад обжималась в классе с учителем английского. — Бля… — взрывается Хосок, хватая парня за грудки и тут же прикусывая язык, скользя быстрым взглядом по пространству. Вокруг скопилось слишком много охающих школьников. Сонджэ, гад, знает, что Хосок ничего ему не сделает на глазах у снующих туда-сюда ребят. Вот только Сонджэ понятия не имеет, каким психом может быть Чон Хосок. Особенно, если это касается Джису. — Она в кабинете у директрисы! — выкрикнул кто-то из толпы. Чон, дёрнув парня на себя, приближается к его уху и зло шипит: — Ты ошибаешься, если думаешь, что это твоя последняя сломанная кость. Отпускает, толкнув назад. Да с такой силой, что Сонджэ чуть ли не валится на землю. Хосок быстро оглядывает синеволосого щупленького паренька, вызвавшегося ему помочь, и скрывается за большой школьной дверью. — Это её парень? — гаденько спрашивает Суджин, проводившая харизматичного психа хищным взглядом и тут же подлетевшая к Сонджэ. — Хуже. Это её брат. Хосок вваливается в кабинет директрисы без стука. На возмущённые возгласы в трубке телефона он ответил тремя короткими гудками. Он просто скинул вызов, поэтому его здесь и правда никто не ждал. Больше всего удивился провинившийся учитель Пак Джинён, которого Хосок, моментально заприметив, стащил с кресла, стоящего напротив директорского стола. Поставив на ноги перепугавшегося учителя, Хосок тут же въехал ему по челюсти. — Господин Чон! — закричала всполошённая директриса, подорвавшись со своего места вместе с Джису. — Грёбаный педофил. — прошипел Чон, игнорируя истеричные возгласы и прижимая учителя к стенке. — Урод моральный. — его кулак во второй раз проехался по миловидному личику учителя, задевая на этот раз нос, из которого тут же хлестанула кровь. — Просто, блять, ничтожество! — рыкнул Хосок, схватившись за горло не сопротивляющегося Пака. — Хосок! Всё. — Остановись! Стоп. Этот голос сказал остановиться. — Что ты делаешь?! — маленькая ручка сжалась на его предплечье в попытке отцепить его мёртвую хватку. — Ты его задушишь! — А ты… — Хосок в порыве гнева резко перехватил её кисть и, развернувшись, дёрнул Джису в сторону. Затих на мгновенье, увидев мельком проскользнувший на лице его сестрёнки ужас. — Ты здесь больше не учишься. — прошипел сквозь зубы, ослабил хватку, но руки её так и не отпустил. Одной рукой он нырнул во внутренний карман своей косухи и выудил оттуда визитку, небрежно кинул её в лицо съехавшего по стенке учителя. — Свяжись с моим адвокатом, если духу хватит. — не проговорил – прорычал Хосок. И в этот момент никто и ничего ему не посмел сказать. В его глазах плясали черти, и, если бы здесь не было Джису, Пак Джинён, возможно, уже бы и не дышал вовсе. Хосок подтащил к себе сестру, зло выдохнул и двинулся к выходу. До самой машины он ни слова не проронил, игнорируя тщетные попытки Джису высвободиться из его хватки и её мольбы остановиться хотя бы на мгновение. Хосок затолкал надувшуюся Джису в машину и скрылся за пределы учебного заведения так же быстро, как и появился в нём. Маленький мирок Джису рухнул до конца. Хосок его разрушил.