Искусство умирать

Далеко не в каждой сказке есть принцесса и дракон, охраняющий башню. Не каждая детская книжка хранит на своих страницах истории о подвигах прекрасного рыцаря, вызволившего принцессу из заточения. Не во всех сказках есть счастливый конец и счастливые герои. Некоторые истории не являются сказками вовсе. Герои этих историй – не больше, чем просто несчастные создания, придуманные автором. Джису всегда хотелось быть принцессой. Она верила в сказки, верила в благородство рыцаря, верила в злого монстра – дракона с острыми клыками и огненной чешуёй. Джису верила в счастливый конец. Но конец этот никак не наступал. И история не походила на сказку, являясь размытым отражением её кошмаров, что снились и снились каждую ночь. Счастливого конца не было так долго, что Джису поняла – его не будет вовсе. Её жизнь – не сказка. И она не принцесса. И уж точно нет в этой истории рыцаря, нет башни и нет дракона. Нет волшебства и чуда. Чудес не бывает – это подтвердит любая энциклопедия. А Джису всего лишь автор, так некрасиво и отчаянно изуродовавший собственное творение. Джису сбежала из дома. Точнее, из места, которое она больше не зовёт своим домом, потому что кое-кто, чьё имя она так же пытается стереть из памяти и смыть с кончика языка вот уже четвёртый день подряд, осквернил семейное гнёздышко и все семейные ценности, которым сам же её и обучил. Джису за всё это время ни разу не выходила из квартиры Сону, на порог которого она завалилась в слезах и с диким желанием затянуться чем-то потяжелее обычного табака. На звонки Хосока она не отвечала, платила ему той же монетой. Впрочем, образцовый брат начал искать сестрёнку лишь на второй день её исчезновения. Менеджеру она скинула одну жалкую смс о том, что заболела. Заявление о переводе на домашнее обучение в школу так и не отнесла. Валяться на диване друга, покуривая травку и смотря мультики, было куда приятнее. Процесс самобичевания был запущен и работал на высочайших оборотах, иной раз не позволяя Джису даже доползти до туалета, чтобы умыться. Однако марихуана начала заканчиваться, а Сону упрямо отказывал ей в поставке новой порции травы, ссылаясь на её и без того болезненное состояние. И правда, не в стиле Джису было бездействовать и страдать. Страдала она лишь под покровом ночи, когда все крепко спали и слёз, и агрессии, и ничтожности её не видели. Дольше четырёх дней Джису и правда бичевать не смогла. Кошмары не давали сомкнуть глаза даже на пару минут, они выцарапывали ужасные послания под веками и душу из её тела кривыми пальцами вынуть норовили. Она просто была обязана заняться хоть чем-то. И она знала чем. О да, этого она жаждала чуть ли не всю свою жизнь. Найти отца. Так вовремя она вспомнила о человеке, частичкой которого является. Она никогда и не забывала. Ныла и плакала Хосоку о том, что хочет узнать, чем занимается их биологический отец. Как живёт? Кем работает? Почему оставил их? Почему оставил её? Почему не стал её рыцарем в серебристых доспехах? Почему не укрыл за своими плечами от этого жестокого мира? Столько вопросов к человеку, имя которого она даже не знала до недавних пор. И как же она могла быть столь наивной, доверив брату поиск их биологического отца. Джису даже думать не хотелось, почему он не рассказывал ей о своей находке. Она и до этого считала Хосок подозрительным и странным. Теперь же он стал предателем в её глазах. Хосок поступился всем, чем дорожила Джису. Но хуже всего то, что он неоднократно ломал доверие, что существовало между ними прежде. Джису вышла из такси и сразу же огляделась по сторонам, с презрением осматривая бедный район, в который её привёл наспех сфотографированный адрес. Чон Джисок, так звали её настоящего отца, судя по всему, проживал в одном из серых панельных домов, выстроенных перед ней в ряд одной бетонной массой. Складывалось ощущение, что грязь и пыль осела на эти стены с самого первого дня их постройки. Непонятно откуда тянуло запахом гнили и отходов. Ледяной ветер задувал ей под тоненькую блузу, прошибая тело в дрожь. Джису съёжилась, запахнула курточку и двинулась в сторону нужного ей подъезда. Внутри дом выглядел ещё более упаднически, чем снаружи. Обветшалые двери квартир, обшарпанные стены, обвалившиеся каменные лестницы… Всё это будоражило память, заставляя Джису вспоминать своё детство. Добравшись до нужной двери, она встала напротив неё как вкопанная и простояла не двигаясь ровно три минуты. Переминаясь с ноги на ногу, потёрла ладони друг о друга, пожевала губу и, наконец собравшись с мыслями, нажала на звонок, задыхаясь от предвкушения запоздалого на 17 лет знакомства.

***

Складывалось такое ощущение, что Джису была маяком для всех неприятностей мира. Так и норовило ей утонуть в болоте неудач ещё глубже. Как же она была наивна, когда пришла сюда в полном одиночестве. Не предупредив никого, даже намёка не оставив на то, куда она направляется, Джису оказалась в квартире абсолютно незнакомого ей человека, представившегося другом её отца. — Здравствуйте, я ищу господина Чон Джисока. Насколько мне известно, он проживает здесь. — сказала Джису, и после этих слов всё пошло не по плану. То ли манерно-сладкий тон мужчины, на вид которому было не больше сорока, то ли её абсолютная глупость загнали её в ловушку. Джису не стоило сюда приходить. Не стоило переступать порог этого дома. А когда незнакомец сообщил ей о том, что Джисок сейчас отсутсвует, ушёл по делам, и предложил ей подождать его внутри, ей стоило бежать. Бежать, не оглядываясь. Но внешность его была так обманчива, а тон его голоса столь доброжелателен, что Джису не заподозрила никакой подлости. Не стоило Джису представляться дочерью Чона, не стоило слушать улюлюкающие возгласы мужчины, его оханья о том, какой красавицей она выросла, какая она молодец, что решила навестить старика, и как же ей повезло, что она пришла именно сейчас. Все это ни капельки не настораживало Джису ровно до того момента, пока мужчина, рассказывавший о Джисоке ровно сорок минут без перерыва, не стал делать длительные паузы в своей речи, косо смотреть на Джису и время от времени озираться на дверь. На звонки магическим образом Джисок не отвечал, а просить отцовского друга набирать его номер снова и снова она больше не могла. И после очередных безответных гудков Джису так и поняла, что Джисока здесь нет и не будет. Её просто нещадно отвлекали от её цели. И до Джису слишком долго доходило, зачем именно это делали. Мужские взгляды резко стали недвусмысленно похотливыми, когда он наконец понял, что девушка начала догадываться о причине всех его усилий задержать её на подольше. Его слова очевидно подводили её к тому, что он собирался сделать. А когда Чон открыто выразила желание уйти, мужчина в грубой манере приказал ей подождать ещё немного. Что она здесь делала? Глянцевая куколка сама пришла и заперла себя в ловушке со зверем. Паника охватила Джису неожиданно. Полумрак в богом забытой захолустной квартирке, в которой, казалось, никто и не жил вовсе, резко начал душить. У Джису затряслись пальцы и спёрло дыхание, когда мужчина осторожно присел в кресло напротив, тем самым сократив между ними расстояние до непозволительно близкого. — Где здесь туалет? — выпалила девушка, подскочив с места и начав озираться по сторонам. Джису искала пути отступления. Её голос дрогнул, и она молилась всем богам, которых знала, чтобы мужчина этого не заметил. Благо, ей таки удалось запереться в ванной комнате. Она включила кран в надежде, что шум воды заглушит приступ её истерики. Джису дышала через рот, и слёзы капали на экран телефона, когда она истерично набирала необходимый ей номер. Единственный номер, который приходил ей в голову в такой ситуации. Не то чтобы она была уверена, что он возьмёт трубку. Она игнорировала его около трёх дней. Пропустила порядка сотни вызовов. Скорее всего, он злился. Возможно, ему вновь было нечего ей сказать. Что угодно могло твориться в голове Чон Хосока. Джису давным-давно перестала понимать собственного брата. Вопреки её страхам, Хосок ответил после первого гудка, тут же набросившись на младшую с ругательствами. — Ты в своём уме? Как ты можешь так себя вести!? Думаешь, это нормально, не ночевать дома? Где тебя вообще черти носят? Джису, если ты в каком-то притоне, клянусь, я прикончу тебя. Я заблокирую все твои кредитки. Я разорву твои контракты с… — Хосок. — еле слышно. Дрожащий, напуганный голос сестры вмиг заставил Чона замолчать. — Что случилось? — его тон принял знакомое хладнокровие. Хосок вмиг сделался ещё более серьёзным. — Где ты? — Хосок. — жалобный скулёж вырвался из её грудины, и она тут же прижала ладонь к собственному рту, чтобы не зарыдать в голос. — Мне страшно. — прошептала, почти не разлепляя губ. — Где ты находишься? — медленно и по слогам повторил свой вопрос Чон. Резкий стук в дверь заставил Джису вздрогнуть и выронить телефон из рук. — Ты собираешься выходить? Или мне тебе помочь!? — недовольный мужской голос по ту сторону вогнал Чон в ещё более сильный мандраж. — Забери меня отсюда. — вновь зашептала Джису, кое-как подняв телефон с холодной кафельной плитки. — Я просто хотела найти отца. Я думала, что ты снова солгал мне. Я лишь хотела увидеть папу… — точно в бреду говорила Джису. Этого было достаточно для Хосока, чтобы вычленить из её бессвязной речи необходимую информацию. — С кем ты там разговариваешь? — сильнее задолбил в дверь мужчина. — Принцесса, что происходит? — голос Хосока не звучал обеспокоенным. Он успокаивал. Нерушимое спокойствие слышалось в его басе. — Я должна идти. — Никуда не выходи, Джису! — слегка повысил тон Чон. — Слышишь меня? Не двигайся с места. Я буду очень скоро. — младшая притихла. — Открой дверь, маленькая стерва! — заорал мужчина по ту сторону. — Не смей открывать. Я уже еду. Не клади трубку. Стук в дверь не прекращался. Более того, он перерос в откровенные попытки незнакомца выломать замок или сорвать несчастную дверь с петель. Джису охватывал холодный ужас. Почему-то вспоминалось детство. Драки на детской площадке. Драки в начальной школе. Драки, с которых возвращался Хосок, весь изувеченный и еле живой. Синяки, гематомы, переломы. Боль. Реки крови. Одни ушибы сменялись другими. И не было конца этой физической боли. Джису казалось, что она оставила такую жизнь позади. Джису слишком сильно хотела избавиться от своего прошлого. Только вот прошлое было частью неё самой. И, уничтожив частичку воспоминаний, она уничтожила себя, познакомившись с таким видом боли, который нельзя было вылечить пластырем и спиртовой ватой. Джису забилась в угол. Ледяной пол слегка отрезвлял рассеивающиеся сознание. Так не вовремя прорвало дамбу воспоминаний, отчаянно укладываемых Чон Джису в сырую землю на протяжении последних лет. Её трясло. В животе завязался узел из страха, и он лишь подначивал сердце стучать быстрее. Она подтянула коленки к груди и уткнулась в них подбородком, ловя крупицы воздуха дрожащими губами. — Мне страшно. Мне страшно. Я так боюсь. — шептала она в трубку, будто не она сама была виновата в собственных страданиях. — Все будет хорошо. — успокаивал её голос брата. — Слушай меня. Не отключайся. — отвлекал её Хосок. — Подумай о чём-то хорошем. Помнишь, как в детстве ты все время выпрашивала у меня леденцы с женьшенем. Забавно, это самый ужасный вкус для конфет. Кто вообще их покупал, кроме меня? Ты их обожала. Ты плакала так сильно, когда я тебе отказывал, что мне казалось, будто ты душу готова была за них продать. Джису, ты всё ещё любишь женьшеневые леденцы? Я куплю тебе годовой запас. Ты только успокойся. Я уже в пути. Я скоро… Хосок в ответ услышал лишь истошный крик, что растворился в белом шуме динамика. А потом вызов сбросили. И на мгновение тело его охладело, кровь в жилах застыла. В глазах его потемнело, будто жизнь оборвали, вогнав в самое сердце свинцовый клин. Он медленно выдохнул, сжал зубы и, зарычав от ярости, что внутри него вулканом взорвалась, надавил на газ. Его девочка всегда была непоседлива. Любопытству её никогда не было предела. И делала она прежде, чем думала. Не в первый раз закручивал её водоворот неприятностей. Но первый раз он жизни её угрожал. И Хосок готов был бежать наперегонки с самим дьяволом, чтобы спасти сестрёнку. Он не давал клятв, но глубоко был убеждён в том, что до самой своей смерти обязан защищать младшую Чон. Он не помнил себя, не помнил, как добрался до этого убогого района, как нашёл нужную дверь, как снял свой Глок с предохранителя. Хосок делал всё на уровне инстинктов. Хосок делал всё быстро. Прострелил входной замок и вломился в маленькую квартирку. Раздался ещё один выстрел. Мужчина, прижавший Джису к стенке, наконец-то замер. Руки его застыли на её плечах. Мёртвая хватка начала ослабевать. Глаза его, смотрящие прямо в её, медленно пустели. Лицо его бледнело. Ноги переставали держать, и ему пришлось навалиться на дрожащее женское тело. Это жизнь его покидала. Мужчина испустил последний вздох и свалился замертво к её ногам. Хосок стоял в нескольких метрах от цепляющейся за стену, дабы не упасть, младшей Чон. Его выстрел был столь метким, что пулю выпустил он даже не задумываясь о своём действии. Джису знала, что Хосок хранил у себя много оружия. Знала, что работа его требует навыков самообороны. Но она даже подумать не могла, что брат её с такой лёгкостью может избавить человека от жизни. Джису медленно скатилась по стенке вниз, смотря прямо на Хосока, который сжимал и разжимал рукоять пистолета, будто желая вновь выстрелить. Хосок успел. От этой мысли уголки её губ поползли вверх. Она смотрела на лужу крови, что становилась всё больше и больше, и улыбалась. На её разодранных колготках бежали огромные стрелки. Хосок пришёл. Юбка высоко задрана и перекручена. Хосок её нашёл. Блузка разодрана в клочья и уродливыми лоскутами висит на её талии. Хосок рядом. Всё в порядке. Красные царапины на её плечах и желтоватые отметина на шее, что очень скоро посинеют, невозможно было не заметить. Разве всё это важно? Ему не плевать на неё. Вот, что действительно имеет значение. Совершенно точно Хосоку было не плевать. Взгляд его метался по её дрожащему телу. Облегчение не наступало. Ему было мало смерти насильника. И ни капли его не ужасало, что желал он видеть его мучения и быть причиной его предсмертной агонии. Он осторожно опустил оружие, спрятав его за пояс. Чон быстро сократил между ними расстояние и, склонившись над сестрой, обхватил её за подмышки, помогая встать на ноги. — Ты в порядке? — одними лишь губами проговорил Хосок, касаясь её подбородка и задирая повыше, чтобы рассмотреть россыпь чужих пальцев на её шее. Он снова нахмурился и вскинул голову вверх так, будто ему было тяжело дышать. Чону и правда было тяжело. Но не только дышать. Смотреть на всю эту картину и стоять, глотать слюну, держать её за хрупкие плечи, переживать этот момент каждой своей клеткой. Чувствовать её боль. — Я… — Успел. — оборвала его младшая. — Ты успел. — выдохнула малышка Чон. И рыдания вырвались из её грудины вместе со словами. Она прижалась к нему и заплакала. Доверие. Какое же оно хрупкое и сильное одновременно. Джису могла тысячи раз говорить, что Хосок предатель, и лжец, и монстр, и убийца. Но в какой ловушке она бы не оказалась, она всегда тянула ему руку, всегда шла на его голос, откликалась на собственное имя, выскользнувшее из его уст. Потому что их связь нерушима, не разъединят их узы никакие скандалы и ссоры. Они повязаны гораздо большим, чем одним доверием. Кровью. И каждый из них сорвался бы в бездну без раздумий, если бы на кону стояла жизнь другого. В конце концов, Джису для Хосока. А Хосок для Джису. И это решили не они. Уже сидя в горячо любимой Хосоком вишневой Ламборгини, Джису зарывалась носом в одетую на неё толстовку брата и никак не отпускала его руки, не переставая всхлипывать. — Джису, никогда больше так не поступай. Ты даже представить не можешь, что за картинки начали всплывать в моей голове, когда ты сбросила вызов. — Это сделала не я. Он выбил дверь, а потом… Потом… — заикалась девушка. — Не продолжай. Всё уже позади. Этот ублюдок мёртв. — Разве мы не должны сообщить об этом в полицию? — Хосок лишь хмыкнул в ответ. — Принцесса, не переживай. Я о нём позабочусь. Ты не должна была переступать порог той квартиры. — Я всего лишь хотела найти отца! — воскликнула младшая, сжав руку брата сильнее. — Я думала, ты нарочно скрываешь от меня его местонахождение! Я думала, ты мне лгал… — Джису, — перебил её старший. — Чон Джисок и правда жил в этой квартире. — Джису непонимающе уставилась на брата. — Года три назад. — добавил он. — Он умер от рака поджелудочной железы. Он не получал никакого лечения. И очень много пил. — То есть… — То и есть. Перестань искать его. Ты ищешь человека, которого давно нет в живых. Я хотел сказать об этом раньше, но ты так горела желанием познакомиться с ним, что я не знал, как презентовать тебе эту информацию. Тишина повисла в машине после слов Чона. Окна начали запотевать от тяжёлого дыхания. Он включил печку. — Я хотела бы знать, какой он был. — вдруг заговорила младшая, утыкаясь носом в капюшон толстовки. — Я хотела его любви, Хосок. Я всегда завидовала тебе, потому что ты помнил маму. Знал, какой у неё голос, какие глаза, как она улыбается и плачет. А я… Я никогда не говорила этого, но когда я думаю об отце, в голове появляется только твой образ. — она заглянула в его глаза и уловила в них некую схожесть с её собственными. Такие же уставшие. — Ох, принцесса, наш отец… Наши родители не были хорошими людьми. — выдохнул Хосок. — Мать променяла нас на шприцы. А отец ушёл, когда я научился ходить. Неужели ты думаешь, что они достойны твоей любви? Им всегда было наплевать на нас. Но ты должна понимать, что нам не наплевать друг на друга. — сказал Чон и потрепал младшую по голове, слегка улыбнувшись. Его рука скользнула лишь на секунду к её щеке, и Джису вцепилась в неё холодными пальчиками, прижалась к ней сильнее и прикрыла глаза. — Хосок, ты же любишь меня? — Да, люблю. — Как сильно ты меня любишь? — Так сильно, как человек любит воздух. — говорит Хосок, не зная, что Джису мечтает задохнуться. — Как сестру? — Как весь мой мир. Да, определённо, жизнь Джису была далеко не сказкой. Но, может, она всё-таки заслуживала счастливого конца?

***

Тэхи втянулась в учёбу быстро. Стрелка часов бежала наперегонки с солнцем, уводя за собой короткие моменты умиротворения. Покой окутывал Тэхи и проникал в каждую клеточку её тела, когда она находилась вне досягаемости Чонгука. Жизнь обретала краски, когда малышка Ким держала в руках кисточку или чертила дорические колонны. Всё это было родным и приятным, привычным. Нудные лекции, долгие часы практики в мастерской, шелест книжных страниц, маленькие стаканчики с кофе из автомата… Тэхи определённо нравилось быть в роли студентки. Суета учебных будней поглотила её с головой, и Тэхи этот факт обожала. Её допустили до практики уже во вторник, хоть результаты вступительных тестирований до сих пор и были неизвестны. Ким понимала, что это глупо, но боялась до дрожи увидеть свои баллы. Увидеть, что она не лучшая на потоке. А потому она решила для себя, что будет думать об этом как можно реже. Всё, что её волновало сейчас, это акварельный рисунок в мастерской, который надо закончить к следующей неделе. Руки её не слушались из-за долгого перерыва в практике, затёртое пятно в углу плотной бумаги раздражало, а галдящие во время обеденного перерыва студенты отвлекали от работы. Тэхи устало вздохнула, сдув упавшие на лицо пряди, и глянула в большое окно за спиной, с грустью думая о том, что погода испортилась окончательно. Дождь не переставая заливал улицы второй день подряд, северный ветер стремительно толкал стрелку термометра к нулевой отметке. Близилась зима. Она отложила в сторону палитру и стянула с шеи рабочий фартук. Желудок неприятно заурчал, и Тэхи, оглядев постепенно расходящихся из мастерской на обеденный перерыв одногруппников, вымыла руки от подсохшей на коже краски и двинулась в сторону студенческого кафетерия. Обеденный перерыв длился больше часа, времени на полноценный приём пищи было предостаточно, однако Ким впервые за всю неделю решила потратить его на то, чтобы перекусить, а не продолжать работу. В большой обеденной зале народу было не так много, как она ожидала. Большинство студентов предпочитали выходить на обед в различные кафешки, располагающиеся недалеко от университета. Тэхи так делать не могла и не хотела. Во-первых, ей банально было не с кем. Во-вторых, приставленный Чонгуком телохранитель караулил её у входа всё время, что она находилась в учебном заведении, а пересекаться с ним и объяснять, куда и зачем она направляется, Тэхи никакого желания не имела. Она минула широкий арочный вход и двинулась сразу к кассе, перехватывая по пути сэндвич и заказывая себе карамельный латте. Все студенты сидели за длинными столами небольшими группами, а Тэхи манила застеклённая терраса, которая отчасти выполняла функцию зимнего сада. Она уселась на скамейку под аркой из виноградной лозы и, наблюдая за толстыми каплями дождя на окнах, принялась жевать свой скромный обед. — Ты чего тут одна? — пошатнул круговорот однообразных мыслей в её голове чей-то голос. Тэхи даже не сразу поняла, что это к ней обращаются. Плюхнувшийся на скамейку парень заглянул девушке в лицо и, еле скрывая улыбку, беззвучно захихикал, наблюдая за перепугавшейся малышкой Ким. — Спокойно. Это всего лишь я. — ещё лучезарнее заулыбался Джин. — Мы видимся лишь в третий раз, и в третий раз у тебя вид напуганного мышонка. Как будто тебя из клетки выпустили на свободу, и ты не знаешь, что теперь делать и куда бежать. Джин как-будто запись последних месяцев её жизни вёл. Что делать? Куда бежать? Надо ли бежать вообще? Тэхи и правда не знала. Бежать ей никуда не хотелось вовсе. Зачем убегать оттуда, где тебе комфортно? Тэхи свою зону комфорта обожала. Чонгук ей эту зону комфорта подарил, сам в неё не лез, позволял Тэхи чувствовать так отчаянно желаемую ей свободу выбора. Он никак её не тревожил. Конечно, Тэхи понимала, что это временно. Лишь на период, пока она лечится. И всё же сейчас ей жилось спокойно. Однако сказанное Джином «мышонок» так и заставило её передёрнуть плечами и напрочь забыть о приветствии. — Я сказал что-то не так? — тут же насторожился парень, наблюдая за съехавшимися к переносице бровями. Его рука ловко укрыла женскую кисть. Джин сгорал от желания, будто невзначай, прикоснуться к её коже. — Всё в порядке! — выпалила Тэхи и, занервничав, моментально дёрнула рукой. — Я просто не ожидала тебя здесь встретить. — неловкая улыбка в ответ выглядела неубедительно. Тэхи отчаянно старалась сделать вид, что этот разговор её ни к чему не принуждает, но паника взыграла в ней с самого начала. Джин, по всей видимости, был человеком очень тактильным и нежным. И в голове малышки Ким невольно рисовались параллели между этим милым парнем и Чонгуком. Всё начиналось с внешнего вида: Сокджин выглядел как один большой комок уюта, его тёплый пушистый свитер хотелось пощупать, вьющиеся пряди волос потрепать и убрать с лица, пухлые щёчки потискать… Одним словом, он выглядел как идеальный парень. Тот самый джентельмен из ванильных мелодрам. Внимательный, добрый, заботливый. Образ Чонгука отталкивал, не вызывая ничего, кроме негативных эмоций: забитая татуировками кожа, смоляные зачёсанные волосы, дорогущие костюмы не делали его более притягательным, лишь показывали величину его статуса, а холодный нагловатый взгляд пугал, раскрывая всю чёрствость его души. К образу непреклонного деспота добавлялся список его грехов, искуплению не подлежащих. И вот тогда Чонгук превращался в настоящего дьявола, найти хотя бы крупицу хорошего в котором становилось невозможно. Тэхи находила. Мелочи. Она замечала его внимательность к деталям. Его не самые усердные старания не причинять ей боли. Его неоспоримо оголённую перед ней душу. И даже это не спасало. Джин был уютным. Чонгук – разрушительным. — О чём ты так усердно думаешь, Тэхи-я… — ласково протянул Сокджин, придвигаясь к девушке поближе. Так и хотелось ему к ней приластиться. Тэхи хотелось сбежать. Но не потому, что Сокджин её никак не привлекал. К парню как раз таки её тянуло ровно в такой же степени, как и его к ней. Всё дело было в навязчивом ощущении того, что Чонгук об этом обязательно узнаёт. И вот тогда он сделает с ней что-то плохое, очень плохое. Джину достанется вдвойне. Он предупреждал её не ошиваться в компании других парней. Даже если эти парни сами ошиваются вокруг неё. Тэхи с недавних пор слова Чонгука слушает внимательно, каждую его фразу на подкорку мозга записывает и по сто раз прокручивает. — По правде говоря, я ни с кем здесь не общаюсь, поэтому удивлена, что ты меня помнишь. — парировала девушка, пытаясь незаметно отодвинуться подальше и понимая всю абсурдность своих действий. Джин ведь тянется к ней без задней мысли. Тэхи так и хочется сжать в объятиях, приласкать. С осторожностью отдать ей всю ласку этого мира, прижимая к себе плотнее, но не сильно. Джин если чего и боится, то это её хрупкости. Ему кажется, одно неверное движение, и Тэхи рассыпется у него в руках. К ней влечёт безумно, настолько он теряется перед ней, что не может себя элементарно контролировать и перестать пялиться. — Я заметил тебя, как только ты вошла. И почему же ты ни с кем не общаешься? — да, Сокджина бесспорно удивляло отсутсвие друзей у такой девушки, как Ким Тэхи, но в глубине души он уже знал ответ на этот вопрос. — Это всё из-за твоего парня? — Парня? — встрепенулась Ким, сжимая стаканчик кофе в руках. — У меня нет парня. — А как же тот мужчина? Как же его…Чон… — Чонгук. — имя, отпечатанное на её теле, на душе и на сердце. Чон Чонгук – вплетено в её ДНК, выложено на коже созвездиями родинок. Чонгуком заполнена каждая её клетка, и нет там места для кого-то другого. — Он не мой парень. — не скривить губы не получилось. Мерзко было даже думать о том, что они в отношениях. — А кто же тогда? — Он… А кто он для неё? Тэхи задалась этим вопросом впервые. Он не её молодой человек, данный статус ему не подходит уж точно. Он не друг, не возлюбленный, не знакомый и не супруг. Он ей никто. Но он единственный человек в её жизни. И связывает их куда больше, чем следовало бы. — Прости, я, наверное, задал некорректный вопрос. — прервал он бурный мыслительный процесс девушки, которая так и застыла, подбирая для Чонгука подходящий статус. — Что ж, если у тебя нет друзей, я буду твоим первым другом. Я тут всех знаю, и тебя познакомлю. Ты же недавно перевелась к нам в университет? — Я тут проучилась пару недель в начале учебного года, а потом мне пришлось уехать из-за… — снова притихла Тэхи. — из-за семейных обстоятельств. — выдавила слова, скрипя зубами. — И куда же ты уехала? — В Италию. Ты был когда-нибудь в Италии? — У моей семьи там свой небольшой бизнес. Они производят домашнюю утварь. А я, как видишь, пошёл по их стопам и обучаюсь гончарному ремеслу. — чесал затылок Ким и продолжал сверлить девушку взглядом. Такая реакция вполне была понятна, на Тэхи всегда устремлялись пронзительные взгляды окружающих. Ей оборачивались вслед. Джин был так простодушен в своих действиях. — Поэтому да, бываю там каждое лето. — Это прекрасно, твоя семья поддерживает тебя в твоих начинаниях. — очаровательная улыбка обезоружила Сокджина окончательно, и он поплыл. — А твоя нет? — У меня… — снова замялась Тэхи. Она впервые так просто беседовала с обычным человеком после всех тех событий, которые ей пришлось пережить. С непривычки её потряхивало, делиться подобным было непросто. Но с Сокджином хотелось разговаривать. У него был особый дар, который действовал на всех без исключения. Люди открывали ему свои тайны, рассказывали сокровенные истории, Джину доверяли. — У меня больше никого нет. — Извини. Снова. Кажется, я задаю много глупых вопросов. — Нет, ты чего! Всё в порядке. Это мои проблемы, моя жизнь. И это факты. Ты не спросил ничего дурного, просто в какой-то момент моя реальность стала настолько абсурдной, что я даже не знаю… Не знаю, как это описать. Я не помню, кем я была раньше. И я не знаю, кто я сейчас. Я здесь, потому что занимаюсь делом, которое мне нравится. И это, пожалуй, всё, что я могу рассказать о себе. Всё в полном порядке. Правда. — Тэхи думала, что убеждала в этом Сокджина. На самом деле, она убеждала в этом себя. Если часто повторять одно и то же, оно вскоре станет реально, так ведь? А Сокджин видел в её глазах эту невыносимую тоску по кому-то или по чему-то. По всему сразу. По прошлому. Такая необъятная грусть запуталась на концах её ресниц, что сердце разрывалось даже у Джина, знающего эту девушку в сумме от силы час. Тэхи ощущалась как одна большая и сложная загадка. И разгадывать её означает калечить собственную душу, натыкаясь на осколки правды, которые хранит её сердце. Но Джин слишком молод, глуп, любопытен. Ему хочется ответов, и он до сих пор не понял, что вляпается по самое «не хочу», если продолжит откапывать скелеты в её шкафу. Первой преградой на этом пути станет Чон Чонгук. Он же станет последней. — Тэхи, раз уж я задаю сегодня глупые вопросы, могу я озвучить ещё один? Малышка Ким лишь кивнула в ответ. Улыбка давно исчезла с лица парня, брови непроизвольно съехались к переносице, и весь он ссутулился, ровняя уровень их глаз. Чтобы смотреть в её стеклянные зрачки и знать, что она не лжёт. Сокджин долго формулировал свой вопрос, никак не решаясь его задать. Можно ли вообще о таком спрашивать? Он придвинулся к ней ещё ближе и осторожно обхватил женское запястье, оттягивая манжеты её голубой рубашки. Тэхи тоже молчала, чувствуя, как внутри всё холодеет от его действий. Сердце сорвалось на бешеный ритм, совершая кульбиты. Её пробило в лёгкую дрожь. Сокджин осторожно провёл пальцами по белым бинтам, плотно обтянувшим худое запястье, и, вздохнув, спросил: — Что случилось? Это из-за него? Ты в порядке? Лучше бы он молчал, потому что отвечать на подобное оказалось гораздо труднее, чем она могла себе представить. Её раны ворошили в прямом смысле, на них сыпали соль и лили уксус. А Тэхи молчала. Молчание и было ответом. Она открывала и закрывала рот, точно рыба, не в силах сказать что-либо. Вряд ли вообще стоило что-то говорить, Джин и так всё понимал. Тэхи поплохело, её лоб покрылся испариной, внутренняя дрожь обрела большую силу, и если бы не прозвеневший звонок, означавший начало новой пары, они бы так и остались сидеть в тишине. Тэхи – разбитая. Сокджин – не менее опустошенный. С того момента они и начали общаться. Сокджин своё обещание сдержал, стал её первым и последним другом. Он ловил её на коротких переменах, трепал по голове, помогал таскать книги и папки по кабинетам, покупал ей круассаны, подкидывал идеи для проектов, ходил с ней в библиотеку. Одном словом, проводил с ней всё своё свободное от учебы время в стенах университета. С Сокджином было комфортно, он постоянно подбадривал, крепко обнимал, пряча в плотных рукавах своих свитеров от всего мира, и много, очень много шутил. Джин стал её таблеткой от плохого настроения. У Тэхи горели глаза, когда она на него смотрела. У Тэхи учащался пульс и появлялась глупая улыбка. У Тэхи разливалось по внутренностям тепло. Сокджин окутывал её своей заботой. Ей казалось, что боль и унижение, которые она перенесла за последние месяцы, заканчивались там, где начинались его плечи. Будто Джин защищал её, укрывая за собственной спиной от всех горестей. У них была куча тем для обсуждений, разговор не мог прекратиться, если только одному из них не приходилось прощаться. И тут первой точки ставила всегда Тэхи, потому что с последним звонком она сразу бежала на парковку университета, прыгая в чёрную тонированую иномарку. Сокджин лишь недовольно косился на приставленного к Тэхи Чоном хмурого телохранителя, работающего по совместительству её шофёром и околачивающегося в окрестностях учебного заведения всё время, пока Тэхи была на занятиях. У Ким Тэхи в жизни появились новые закономерности. Она любила рутину, стабильность. И сейчас имела хоть какое-то постоянство: каждый день пары в 8:30 по расписанию, бурный рабочий процесс, долгий обеденный перерыв в компании Джина, а после возвращение в пентхаус Чона, резко нападающая апатия и безостановочное желание о начале нового дня. Так Тэхи возненавидела выходные. Один раз она как-то даже попыталась выпросить у Чонгука разрешение на посещение университета хотя бы на пару часиков по субботам, но тот наотрез отказался от этой затеи, аргументируя тем, что Тэхи и так много сил вкладывает в своё образование. Результаты вступительных тестов пришли аж через две с половиной недели. Тэхи с самого утра находилась в плохом расположении духа. Сваливала плохое настроение она, конечно же, на серое небо, проливные дожди и северный ветер, который тащил за собой ворох грусти. В разгар ноября сложно было оставаться позитивной, Тэхи окутывала печаль. Она скучала. Дико скучала по Тэхёну. Каждый вечер перед сном, ещё до прихода Чонгука, она запиралась в ванне, включала кран на полную мощность и плакала навзрыд, надеясь, что её стоны остаются никем незамеченными. Тэхи просто громко и некрасиво рыдала, вспоминая брата. Такая боль охватывала её тело, что невыносимо было делать вдохи. Вроде, ничего не болело, тело было целым, здоровье улучшалось, принимаемые по часам таблетки работали на ура, но искры из глаз сыпались, когда наступало ощущение безнадежности, бессилия. Как-будто её разрывали изнутри. Тоска по прошлому, по дому, по своей беззаботной улыбке, по юношеству хватала её за грудки и душила. Не было ей прощения в том, что так спокойно она уживалась под одной крышей с человеком, уничтожившим все ценности в её жизни и воздвигнувшим на их месте новые порядки. Вчера ночью она просидела в ванне дольше обычного, кромсая на куски своё сердце воспоминаниями. А когда, утерев слёзы и промочив холодной водой опухшие глаза, вышла из туалета, встретила в спальне вернувшегося из офиса раньше обычного Чона. Тэхи так и застыла в дверях, напуганная его неожиданно ранним возвращением. Сердце застучало как бешеное, стоило ей подумать о том, что Чонгук мог заметить её в таком состоянии. Свою слабость она показывать не хотела. Хотя столько раз она уже перед ним плакала, что смущаться подобному было лишним. И всё же сегодня натягивать улыбку было сложнее обычного. И даже веселящий уже десятую минуту своими глупыми шутками Джин никак не мог заставить её улыбнуться. Тэхи мутило и морозило с самого утра. А ещё лист с её, как и ожидалось, не самыми высокими баллами, мозолил глаза. Тэхи бесила собственная глупость. Каждая ошибка будоражила нутро и заставляла злиться. — Знаешь, что сказал слон, когда наступил на колобка? — не останавливал поток дедовских шуток Сокджин, пока они сидели в университетской столовой, обедая. — Чёрт! — резко воскликнула Тэхи, откинув на поднос железные палочки и схватившись за низ своего белоснежного свитера. — А вот и нет! Он сказал… Что с тобой? — парень резко изменился в лице, подавшись вперёд. Тэхи побелела на три тона и вся скрючилась, прослезившись от резкой вспышки боли в области живота. — Эй! Всё в порядке? — забегал Ким глазами по ещё минуту назад ни о чём не беспокоящейся девушке. — Стой! Всё хорошо! — всё было ужасно, настолько плохо, что у Тэхи почти отключился мозг, она забыла, как дышать. — Не вставай! Мне надо отлучиться. — только и выпалила малышка Ким, вылетая из-за стола, и, схватив свою сумку и листок с оценками, сорвалась на бег. Боль оказалась настолько неожиданной и сильной, что Тэхи даже обеспокоенные возмущения друга в свой след игнорировала. Лишь в душе надеялась, что Сокджин не побежит за ней. В этот самый момент Тэхи ненавидела закоулки и длинные коридоры своего универа. Промчавшись мимо широких дверей лекториев и групп оставшихся студентов, Ким добежала до первого попавшегося на этаже туалета и влетела в него, тут же заперев дверь изнутри и обрадовавшись отсутствию людей в комнате. Горький ком подкатил к горлу, её чуть не вывернуло наизнанку, но резкий спазм внизу живота заставил её вздрогнуть и скрючиться, скатиться по белой, как и всё в этом туалете, стенке вниз и всхлипнуть от колюще-режущей боли. Давно она её не испытывала, даже забыла, какого это. Голова закружилась, зрение рассеялось, на лбу выступила испарина. Тэхи почти бесшумно заскулила, её будто резали хирургическим скальпелем без наркоза. Живот в очередной раз пронзило вспышкой опьяняющей боли, и тогда Тэхи поняла, что ей срочно надо домой. Она залезла в карман своей белоснежной кашемировой юбки, выудила оттуда телефон и вбила в поиске контактов имя своего водителя. — Господин Шин, не могли бы вы забрать меня сегодня пораньше… — хрипела в трубку. — Я нехорошо себя чувствую. Каково же было удивление Ким, когда на её слова ничего не ответили, а вызов сбросили вовсе. Да, отношения с собственным телохранителем у Тэхи, конечно, были не самые тёплые и дружеские, но чтобы так открыто наплевать на её слова… Тэхи вообще перестала что-либо соображать, потому что живот скрутило в узел, и от режущей боли у неё потемнело в глазах. Вибрирующий телефон она еле поднесла к уху, из-за проступивших слез она даже не видела звонящего. Узнала его по тяжёлому дыханию в трубку. — Что с тобой? — Всё в порядке. — Не лги мне. Пауза. Тяжёлое дыхание на обоих концах. Скорее всего, водитель сообщил господину Чону о состоянии девушки. — Мне нехорошо. — Что болит? — Мне просто плохо. Забери меня. Чонгуку этого достаточно, чтобы сорваться с места и стучаться в двери университетского туалета уже через пятнадцать минут. Короткая фраза, простая просьба, а у Чона вулканы внутри взрываются, и он летит к ней через весь город, лишь бы удостовериться в её сохранности. А Тэхи настолько мутит, что она желает собственными руками вырвать себе желудок, пока Чон настойчиво продолжает просить её открыть дверь. — Тэхи, открой, пока я не сравнял это здание с землёй. — басил он с той стороны, нервно дёргая ручку. — Прошу, подожди минутку. — Тэхи не хватит минуты, чтобы придумать план отступления. Всё, что она может – нервно кусать губы и стонать от стыда и бессилия. В голове мешаются расклады того, что она может сделать в такой ситуации. Из-за клокочущего сердца и утекающих секунд Тэхи начинало колотить лишь сильнее, а живот взрывался от боли, не давая нормально думать. Слёзы сами закапали из уголков глаз ей на белый свитер. И клюнул же её петух надеть белое именно сегодня. Она дёрнула защёлку и впустила внутрь Чона, которого, на самом-то деле, сейчас хотелось видеть больше всего. Он ведь всегда смотрит на то, как ей больно. Смотрит так понимающе, почти нежно. Смотрит долго, пока его милость не сменяется его же гневом, и он не подкидывает дров в костёр собственной жестокости. Он втыкает нож в спину, которую обещает целовать. И так трепетно он зализывает её раны, что всегда хочется большего. — Что с тобой случилось? Переломов не видно, на ногах стоит, но не прямо. Он коснулся пальцами её лба, повышенная температура отсутствовала. Напротив, кожа была прохладной. И вся она была белее стен в этом туалете. Цвет её лица почти сливался с одеждой. — Что у тебя болит? — повторил свой вопрос Чонгук, теряя терпение. — Тебя кто-то обидел? Тэхи отрицательно покачала головой. Он не сможет ей помочь, если не поймёт, что с ней происходит. — Давай уйдём отсюда. — прошептала Ким, корчась от боли и оттягивая края своего свитера пониже. — Мы не выйдем отсюда, пока ты не объяснишь, что с тобой произошло! — взорвался Чонгук, дёргая Тэхи за плечи и оглядывая с ног до головы. За последний час они перекинулись большим количеством слов, чем за последние пару недель. Чонгук не то что не разговаривал с ней, он на неё не смотрел. Каждый раз, возвращаясь в собственную спальню под покровом ночи, он боялся дотронуться до спящего в его постели комка. Лишь прижимался к её спине иногда, обнимая. Не больше. Но стоило ему услышать от своего работника сообщение о том, что госпоже Ким нездоровится, как он тут же примчался к ней, точно идиот на побегушках. А Тэхи ещё и отказывается внятно объяснять, что с ней происходит. Она лишь скулит и дёргается еле-еле, пытаясь выбраться из его хватки. Чон же не отпускает, одной рукой разворачивает её безжизненное тело, осматривая, и наконец-то понимает, что происходит с его бедным мышонком. Красные разводы на белой ткани её юбки сразу бросаются в глаза, и всё встаёт на свои места. Цикл у Тэхи пропал давным давно. Гормональные препараты, которые она исправно принимала всё то время с момента её последнего посещения клиники наконец-то дали видимый результат. Причём показали своё действие не самым лучшим образом и не в самое лучшее время. Гинеколог, которая выписывала Ким медикаменты, предупреждала её о сильных болях в первые несколько периодов. Однако Тэхи не ожидала, что боль будет настолько адской, режущей, ярко выраженной. И неожиданной. Такой несвоевременной. Чонгук лишь тяжело вздохнул и нахмурился, тут же смекнув, что Тэхи стало просто неловко говорить ему о таком. Он не считал, что в этом есть что-то постыдное. Раздражало лишь то, что она не могла ему доверить даже такую безобидную информацию. Стянув с собственных плеч пиджак, он повязал его на женской талии, скрывая красные разводы на юбке. Тэхи уставилась на секунду на пальцы, вяжущие крепкую петлю на её животе, а после перевела взгляд на Чонгука, сосредоточенно глядящего на выражение её лица. — И об этом ты не могла мне сказать? — снисходительная улыбка коснулась его лица на мгновение, он успокоился. И Тэхи стало спокойно тоже. — Поехали домой, мышонок. Выпьешь таблетку, тебе полегчает. — Поехали домой. — прошептала Тэхи под нос, будучи уверенной, что Чонгук этого не услышал. Тэхи выпила двойную дозу обезболивающих. Её отрубило на добрую половину дня. Проснулась она полностью разбитой и изнеможенной около шести вечера. Чонгук, не удосужившись даже ослабить галстук, тихонько дремал рядом. Услышав шорохи по правую руку, тут же распахнул глаза и смочил губы. Тэхи потёрла кончик носа и уставилась на мужчину ещё сонным взглядом. — Нельзя ложиться в чистую постель в уличной одежде. — пробурчала Ким. — Зануда. — лишь цокнул Чон, закатив глаза. — Тебе лучше? Тэхи одобрительно покачала головой. — Давно ты тут лежишь? — Около получаса. — солгал. Он провёл вместе с ней в постели весь день. Наблюдая за её размеренным сном, размышлял о собственных чувствах. О той дороге, которую выбирает. Опасную дорогу, несущую смерть и разрушение. Не ему. Сам Чонгук и есть смерть и разрушение. Хуже всего то, что это медленно начинает захлёстывать Тэхи. Но ведь и сам Чонгук меняется. Изменениям он, конечно, противится, но уж точно он не стоит на месте. Раньше им двигали лишь ярость, гнев, похоть. Они мотивировали его, заряжали. Ненависть ко всему живому циркулировала по его телу, точно яд. Теперь в груди сидело навязчивое желание оберегать. Защищать. Чонгук знатно понервничал, узнав о том, что Тэхи снова плохо. Но малышка Ким часто страдала от различных болезней. Даже её иммунитет был хрупок. — Мои оценки! — всполошилась Ким, вспомнив про то, что оставила лист с баллами за вступительные испытания на полу университетского туалета. Она резко начала озираться по сторонам. — Я совсем забыла… — Успокойся. Листок на журнальном столике. Тэхи вдруг снова побледнела и занервничала ещё больше. Она отпрянула от Чона на самый край кровати и опустила голову, словно провинившийся ребёнок. — Ты видел их? Мои баллы… — почти шёпотом проговорила Тэхи, боясь даже шелохнуться. — Видел. — спокойно ответил Чон, никак не понимая реакции девушки. — Ты чего? Опять что-то болит? Тэхи удивлённо вскинула брови и склонила голову к левому плечу, состроив максимально странное выражение лица. — Нет… — Тогда что с тобой? — задал вопрос Чонгук и, задумавшись на несколько секунд, заулыбался. — Ты думала, я буду ругать тебя за низкие баллы? — Нет, мне просто… стыдно. — Мини, плевать я хотел на твои оценки. — Тэхи совсем расклеилась, почувствовав себя нереальной идиоткой. Всё-таки она привыкла к тому, что её отчитывают за полученные 99 баллов из 100 возможных. А Чонгуку дела никакого нет до того, как она учится. — Не расстраивайся из-за такой ерунды. Это просто цифры. Они ничего не значат. Попытки Чонгука успокоить Тэхи сработали на ура. Потому что именно так её всегда успокаивал Тэхён. Поэтому, стоило Чону подползти к середине кровати и развести руки в стороны, Тэхи на автопилоте потянулась в его объятия. — Всё хорошо, мышонок. Не переживай, у тебя ещё будет шанс стать лучшей. — размеренно бормотал Чонгук, прижимая к себе её обмякшее тело и поглаживая опущенную макушку. — Ты уже лучшая. Чонгук вообще никогда никого не утешал. Даже самого себя. Напротив, себя он помыкал за собственную слабость сильнее остальных. Но Тэхи отчаянно хотелось подбодрить, приласкать, успокоить. — Знаешь, что тебе сейчас поможет!? — с задоринкой в голосе воскликнул Чонгук. — Огромная банка мороженого и просмотр этих твоих мелодрам. — На французском языке? — почти со слезами на глазах спросила Тэхи, заглядывая Чону в лицо. — На французском языке. — кивнул он головой. Так они и решили провести остаток этого вечера. Точнее, не решили, а как-то само получилось так, что они плавно переместились в просторную залу. Чонгук достал из морозилки обещанную банку шоколадного мороженого и прихватил с кухни две столовые ложки. В зале горели только светильники. Тэхи сидела полностью укутанная в шерстяной плед. Чонгук, натянув на себя серые джоггеры, развалился на диване рядом с сахарной девочкой, потягивал красное вино и воровал у Ким ей же врученную сладость. Спокойствие обволакивало всё вокруг, в этом доме впервые было так уютно. Фильм, правда, смотрели они всё-таки на знакомом обоим языке. Ибо Чонгук по-французски ни черта не понимал. Тэхи выбрала для просмотра знаменитый «Титаник», поэтому в конце рыдала, трясла Чонгука за плечо и ругала его за то, что на лице его отсутствовали какие-либо эмоции. — Да ты просто железяка бесчувственная. — шмыгая носом, пищала Тэхи. — Этот Джек идиот какой-то, он мог спастись. Но нет же, людям нужна драма. — недовольно бурчал Чон в ответ. — Он пожертвовал собой ради любимой, это не может не трогать за сердце. Ты вообще когда-нибудь плакал над фильмами? — уже на титрах никак не унималась Тэхи, продолжая вытирать дорожки слёз. — Я вообще никогда не плакал. — отмахнулся Чонгук, вытаскивая из салфетницы бумажные полотенца для своей сахарной девочки. Не дай бог ещё от собственных слёз растает. — Это ты плачешь по любому поводу. — Да такого просто быть не может. У тебя должны быть детские фотографии, на которых ты ревёшь в каком-нибудь глупом костюме пчёлки. — Нет. — Чонгук, это бред какой-то. Я даже видела, как пару раз плакал Тэхён. Сильные люди тоже дают волю эмоциям. — Хм… — фыркнул Чон. — Тоже мне, нашла пример для сравнения. Твой брат был слабаком. — Не говори так о нём. — заагрилась Тэхи. — Будь он настоящим мужчиной, не проебал бы выстроенную не одно поколение назад империю Кимов. — Чонгук тоже начинал злиться, так как разговаривать о брате малышки Ким он не хотел. И об урагане в душе, уничтожающем выстроенные Чонгуком не один день назад принципы, он говорить не хотел тоже. Разговор переходил на повышенные тона, увести его в положительное русло становилось всё сложнее и сложнее. — И существует ваш семейный бизнес лишь благодаря тебе, мышонок. — Ты не смеешь обвинять его в том кошмаре, который сам учинил! — шипела Тэхи ещё яростнее в ответ. — Беда заключается даже не в том, что Тэхён был слепым идиотом и не умел вести бизнес. Он совершил слишком большую ошибку, когда поставил под удар тебя! Тебя, Тэхи. Он сделал из тебя ходячую мишень. О чём он только думал!? — зарычал Чонгук, сжимая руки в кулаки. Злость на Ким Тэхёна распаляла его бешеный нрав. И сам он не понимал, почему злился на её покойного брата. — То ли он правда был придурком, то ли братом херовым. Он не смог уберечь самое дорогое. Он не смог спасти тебя. Но мне, знаешь ли, грех жаловаться. Он просто подарил тебя мне. — Он был лучшим человеком в моей жизни, Чонгук. — поникшим от нахлынувших воспоминаний голосом прошептала Ким. — И я если ты думаешь, что я когда-нибудь прощу тебе то, что ты с ним сделал… — Проблема заключается лишь в том, что Тэхён был лучшим человеком только в твоей жизни, Мини. Для остальных он оставался точно таким же монстром, каким кажусь тебе я. — Сколько я тебя уже знаю, Чонгук? Один? Два? Три месяца я живу с тобой бок о бок. По твоей же воле. Да, ты жесток и принципиален. Но ещё ты раним и одинок. Ты хладнокровен, но не бездушен. Ты не кажешься мне монстром. Ты просто не умеешь вести себя по-другому. — Я говорил тебе перестать вести мой психоанализ? Мне не нравится, что ты копаешься в моей голове. — Факт остаётся фактом. Ты человек. И поэтому я тебе не верю! Люди не могут прожить всю жизнь, ни разу не заплакав. — Значит, тебе придётся смириться с тем фактом, что человеческого во мне ни капли не осталось. — поставил точку в их короткой идиллии Чонгук, резко поднявшись с дивана и удалившись в собственный кабинет. Завалиться работой ему показалось лучшим решением в этой будоражащей нервы ситуации. Тэхи так и осталась одна на огромном диване. Ей отчего-то стало совестно. И одиноко. И она медленно начала накручивать себя мыслями о том, что, возможно, была слишком груба с Чонгуком в собственных выражениях. А минутой позже Тэхи ощутила себя полной дурой, ибо занималась ничем иным, как искала для Чонгука оправдания. Для Чон, мать его, Чонгука, который ей пожизненные страдания обеспечил. Она разозлилась на саму себя и, топнув ногой, отправилась в спальню, громко хлопнув за собой дверью. Оба разошлись по комнатам, перекручивая в головах не по одному разу неприятный разговор. Осадок остался у обоих. Чонгук приполз к подножию собственной кровати только в полночь. Он обогнул всю комнату и присел на край матраса, к которому забилась Тэхи. Она ещё не спала, поэтому показательно отвернулась от Чона на другой бок. Мужчина включил прикроватный светильник и потянулся к женскому плечу, осторожно тормоша за него Тэхи. — Мини, ты что, расстроилась из-за моих слов? — Ни капельки. — обиженно пробурчала Ким в ответ, дуя губы и сильнее зарываясь носом в подушку. — Я поняла, ты ужасный, страшный, жестокий и бла-бла-бла… И ещё очень сильный, а Тэхён просто в подмётки тебе не годится. Отстань от меня! — запищала Тэхи, когда Чонгук, посмеиваясь, начал тискать её за щёку. — Почему тебя это так задевает, мышонок? — уже в открытую смеялся Чон, уложив малышку Ким на спину и сжав татуированными пальцами её щёки, заставив вытянуть пухлые губки уточкой. — Потому фто я не понимаю твоего велания офтаваться таким… таким… — подбирала она слова, хмурила брови и дулась ещё сильнее, пока Чонгук игрался с её розовыми щёчками, мешая говорить. — Таким не человеком. В тебе есть хорошее, я уверена! В каждом из нас есть. Да прекрати же ты! — воскликнула Ким, ухватившись за его запястье и стараясь оттащить мужскую руку от собственного лица. Чонгук смеялся в голос. Выражение её недовольного, обиженного лица забавило. Тэхи от его смеха злилась ещё сильнее. И дабы заставить своего мышонка развеселиться вместе с ним, Чонгук запустил руки под одеяло, нащупывая её подмышки и начиная их щекотать. — Не трогай! — запищала Тэхи, невольно начиная улыбаться. — Да что ж такое! — задёргалась Ким на месте, суча ногами и брякаясь, пытаясь вырваться из цепкой хватки Чонгука. — Что на тебя нашло! — визжала, будто её резали, как поросёнка. — Ну всё, достал! — кое-как выскользнув из его рук, шикнула девушка и ухватилась за его рёбра, начиная щекотать в ответ. А Чон будто и не чувствовал ничего. Тэхи елозила руками по всему его торсу, щекотала подмышки и чесала линию его челюсти. Чонгук сидел, еле улыбаясь, и даже не дёргался. — Я не боюсь щекотки. — наконец-то успокоившись, выдал Чон, повалив Тэхи обратно на спину и навалившись сверху. — Так нечестно! Ты не плачешь, не боишься щекотки и вообще ничего, кроме ненависти, в этой жизни не чувствуешь! — Наверное, поэтому мне удалось так высоко забраться. — А разве оно того стоило? — вмиг стала серьёзной Ким. Она даже снова погрустнела. Чонгук тяжело вздохнул в ответ. — Ярость на весь мир не может быть вечным двигателем. — Я улетаю с утра в Шанхай. — резко сменил он тему, устав доказывать Тэхи собственную сущность. Эта девчонка никак не хочет принимать тот факт, что он такой, какой есть, каким его сделали улица, голод, бедность, смерть. Она ходит по краю, рисуя в собственной голове Чонгуку те качества, коими он не обладает. Один неверный шаг, и ей вновь придётся падать, сдирать в кровь колени и выть от боли. — Всего на два дня. Там появились некоторые дела. Хосок сейчас сильно занят, присматривать за тобой некому. А оставлять тебя одну я не хочу. Не желает ли мадмуазель Ким поехать со мной? Мадмуазель Ким… Тэхи задумалась, перекручивая в голове его обращение к ней. Так к ней обращался Тэхён. Так же её звал профессор Кане. Но слышать это от Чонгука было непривычно. Хоть и приятно. Чонгук был внимателен к подобного рода деталям, и это откликалось в её душе. — Не хочу. У меня учёба. Я только втянулась. — А если я скажу, что это предложение, от которого нельзя отказаться? — И что мне там делать? — завыла девушка в голос, понимая на сто процентов, что Чонгук уже давным давно всё за неё решил. — Походишь по городу. Посмотришь достопримечательности, погуляешь по магазинам. Или чем там обычно занимаются девушки твоего возраста… — Учатся. — Соглашайся, мышонок. Обещаю, тебе не придётся скучать. — Хорошо. — недолго подумав, ответила Тэхи. Выбора, в общем-то, у неё и не было. Чонгук лишь не хотел давить на неё, поэтому сделал вид, что спрашивает её мнение. — Но мне надо собрать вещи. — Отличное решение, Мини. — заулыбался Чонгук, коротко чмокнув её в губы и перекатившись на свою половину кровати. Тэхи такие резкие вмешательства в её окутанную покоем рутину не привлекали, но отказывать Чону было равносильно самостоятельно подписанному согласию на кремацию или что-то в этом духе. А жить она хотела ещё долго и по возможности счастливо. Ни первое, ни второе она самой себе гарантировать не могла. Всё-таки жизнь с Чонгуком была горазде более непредсказуемой, чем все её прошедшие 19 лет. Так и возилась она со сборкой дорожной сумки почти до самого утра, думая лишь о том, какое будущее её ждёт. Ждёт ли её вообще что-то? Чонгук ведь превратил Тэхи в куколку на ниточках. Такую красивую, дорогую, фарфоровую куколку. Спит и ест она по расписанию. Слушается, каждому слову его подчиняется и даже не жалуется, делает так, как он приказывает. Привыкла. А что дальше? А дальше она, укутавшись в шерстяной плед, уснула прямо на диванчике подле кофейного столика в пятом часу утра. И ровно через сорок минут Чонгук никак не мог поднять сонное чудо на ноги. Никакие высшие силы не были способны разбудить малышку Ким. — Чонгук, можно я поеду так. Не хочу переодеваться. — пробурчала под нос Тэхи, когда Чон в очередной раз потянул её за руки, чтобы усадить на диване. — Можно. — только лишь ответил Чонгук, натягивая на её босые ступни смешные тапочки с кроличьими ушками и усмехаясь с её глупого желания носить такие вещи. — Спи спокойно, мышонок. — прошептал Чон, перехватывая её за поясницу и забирая к себе на руки, точно ребёнка. Тэхи так и проспала всю дорогу до аэропорта у Чона на руках, греясь в его тёплых объятиях и зарываясь носом в его рубашку всё больше и больше. А после она дремала в уютной комнате на борту частного самолете господина Чона. Проснулась только через час после взлёта. Как раз к завтраку. Осмотрела небольшую каюту, поглядела на пушистые облака в иллюминаторе и выползла наконец-то из шерстяного кокона, сразу направившись к туалету, чтобы умыться и привести себя в порядок. Переодеваться не стала. Все равно на борту кроме Чонгука и обслуживающего персонала никого не было. Так и вышла к нему в той же пижаме и смешных тапочках. — Выспалась? — делая первый глоток утреннего кофе, поинтересовался Чон. — Угу. — лишь буркнула Ким в ответ, плюхаясь в сиденье напротив него и тут же обращаясь к стюарду, накрывающему на стол. — Можно мне, пожалуйста, латте на миндальном. — Будет сделано, госпожа Ким. — учтиво кивнул бортпроводник, убирая крышку с тарелки, стоящей перед девушкой. — Мне нравится. Теперь всегда буду так летать. — заулыбалась Тэхи, когда пар повалил из чеплашки, наполненной горячей овсяной кашей. Она закатала рукава спальной кофты, дабы их не испачкать, схватила ложку и высыпала в кашу голубику, лежащую в блюдце возле тарелки с овсянкой. — Нравится летать в пижаме? — усмехнулся Чонгук, разрезая бекон в своей тарелке. — Да! Я вообще не помню, как оказалась на борту. — Ты так сладко спала. Я решил тебя не будить. — Очень любезно с твоей стороны. — захихикала Ким и потянулась за слойкой, лежащей в тарелке со сладостями. — Наслаждайся, мышонок. У тебя хорошее настроение. Даже аппетит проснулся. — коротко улыбнулся Чон, наблюдая за сияющим взглядом девушки. Её безмолвное одобрение всего происходящего доставляло Чонгуку колоссальную дозу удовлетворения. — Да, только эта слойка не очень… — скривилась Тэхи, распробовав привкус изюма на кончике языка. — Это мой любимый вкус. — наигранно обиделся Чонгук, выхватывая сдобу из рук малышки Ким. — С миндальным кремом и сухофруктами. — Не особо люблю изюм. — почти шёпотом проворчала Тэхи. — Сколько нам ещё лететь? — протянула девушка, лениво растягивая слова и потягиваясь в кожаном кресле, точно заскучавший ребёнок. — Около часа. — Значит, ещё целый час с тобой…— осеклась, тут же замолчав. — То есть, я имела в виду, что… — Не переживай, Мини, ты будешь со мной ещё целую вечность. И даже больше. — спокойно ответил Чонгук, слегка дёрнув уголком губ. После плотного завтрака Тэхи вновь задремала, а Чонгук взялся за планшет, решив не отрываться от работы даже на высоте. В восемь утра самолёт Чона приземлился в одном из аэропортов Шанхая. Погода в Китае была куда приятнее, чем в дождливом Сеуле. Светило солнце, температура не падала ниже 10 градусов. И всё предвещало для Тэхи сегодня хорошую и долгую прогулку по городу. Стоило им сойти с борта, как их тут же встретили люди Чона, усаживая в чёрный тонированный Брабус. Двое мужчин, один крупнее другого, рассказывали господину Чону о текущей обстановке в его иностранных портах. Одному из них, Саймону, Чонгук сразу же поручил возиться все два дня с малышкой Ким. Мужчина, на вид Тэхи доверия никакого не внушавший, особо своей работе не обрадовался, но перечить слову Чона не представлялось для него возможным. Уж кто-кто, а его люди знали, как Чонгук ведёт дела. К тому же работёнка была непыльной. Всего лишь приглядывать за избалованной принцессой. Куда приятнее возить её по дорогим магазинам и ресторанам, чем прощаться с собственной головой. Второму бугаю Чон отдал краткие указания и рассказал план собственных действий на ближайшие дни. Деловые встречи, переговоры, плановые осмотры… Всё как обычно. Первым в списке дел было заселение в гостиницу. Апартаменты в самом сердце Шанхая никак внимание Тэхи привлечь не смогли. Роскошь её не удивляла. Но вид на город и правда открывался потрясающий. И всё же Тэхи отсиживаться в номере не планировала, поэтому, переодевшись, тут же направилась к выходу. — Стоять! — остановил её Чон, как раз вышедший из душа. Тэхи замерла у самой двери, вопросительно глянув на мужчину. — На звонки отвечать. От Саймона никуда не отходить. Не сбегать. И не творить глупостей. Понятно? — Понятно. — тяжело вздохнула Ким и наконец-то покинула пределы роскошных апартаментов, хлопнув на прощанье дверью. Весь день она провела в прогулках по лучшим музеям и галереям искусств Шанхая. Тэхи посетила три выставки, заглянула в кафе с вкуснейшими панкейками и кофе, прошлась по магазинчикам с красивыми и бесполезными побрякушками и после ещё долго гуляла по узким улочкам французского квартала. Она даже ненадолго забыла, что находилась в сердце Азии. Всё-таки европейский манер жизни был ей намного ближе и привычнее. Глаз радовался, когда видел знакомую архитектуру и вывески с названиями на родном французском языке. Тэхи настолько часто улыбалась, что в какой-то момент захотела поделиться своей радостью со всем миром. Но весь её мир, как ни странно, начинался и заканчивался на Чонгуке, зачинщике её маленького путешествия. Она достала свой телефон из кармана бежевого плаща, поправила съехавший набекрень берет и, ярко улыбнувшись, щёлкнула себя на фоне какой-то кафешки, на входе которой красовалась экспозиция с Эйфелевой башней. Фотография чуть размазалась из-за плохого вечернего освещения; так как прогулка была долгой, на лице её проступил алый румянец; в уголках глаз собрались слезинки из-за поднявшегося к вечеру ветра, волосы чуть завились и спутались. Тэхи выглядела живой. Выглядела счастливой. В её телефоне имелось всего три контакта. Первый принадлежал Чонгуку, второй – её личному шофёру. Третьим контактом в её телефонной книжке с недавних пор стал Сокджин, сообщения от которого она со вчерашнего дня игнорировала просто потому, что боялась, что Чон заметит и начнёт её в чём-то подозревать. Ким, не долго думая, отправила фотографию Чонгуку и буквально через минуту получила в ответ звонок. — Развлекаешься? — Да. — И как же ты нашла маленькую Францию в сердце Азии? — Не знаю, случайно забрела сюда. — Не замёрзла? Возвращайся обратно в отель. — Всё в порядке. Хочу ещё немного погулять. — Хорошо, но через час жду в номере. Не опаздывай. — Скоро буду. Тэхи, как и просил Чонгук, через час вернулась в отель. Уставшая, но довольная собой и сегодняшним днём. А ещё голодная и замёрзшая. Тэхи сразу залетела в ванную, стремясь поскорее согреться под горячими струями душа. Когда закончила водные процедуры и вышла из туалетной комнаты, разнеженная и с ног до головы укутанная в махер, нашла Чонгука в этих огромных апартаментах не сразу. Он стоял в зале около толстых панорамных окон, наблюдая за раскинувшимся под ногами мегаполисом. Чонгук так же, как и Тэхи, не любил изменять своим привычкам. И даже сильные перемены в обстановке он не терпел. Поражающая своим великолепием круговая панорама в этих апартаментах напоминала Тэхи пентхаус Чона в Сеуле. Он часто так делал у себя дома. Любил стоять и стоял часами, наблюдая за Сеулом, который никогда не спал. Чонгук не спал вместе с ним. Тэхи иногда просыпалась в середине ночи, чтобы выпить стакан воды или повернуться с одного бока на другой, и не раз замечала, как Чонгук неотрывно смотрел на огромную столицу, что полностью находилась в его власти. — Ты куда-то собираешься? — осторожно поинтересовалась Тэхи, выглядывая из-за дверного косяка и рассматривая нарядный внешний вид Чона. Чёрная рубашка сидела как влитая. Рукава закатаны на три четверти, открывают витиеватые вены и татуировки на его жилистых руках. Чёрные брюки прямого кроя, толстый ремень, дорогие туфли и неприлично дорогие часы на левом запястье. Зачёсанные назад смоляные волосы добавляли его образу ещё большей мужественности, а серьёзный, пронзительный взгляд делал его окончательно и бесповоротно опасным. Примерно таким Тэхи его впервые увидела по телевизору. Таким же он предстал перед ней в их первую встречу. Хищным, смертоносным, разрушающим всё на своём пути. Теперь Тэхи видела в этом образе чуточку больше: больше тепла, больше пустоты, больше обиды и одиночества. — Мы собираемся. — выделил он первое слово, взглянув на малышку Ким через отражение в чёрном стекле. — И куда же? На благотворительный вечер я больше не пойду… Я вообще никуда не хочу. Я голодная. — Мы собираемся на ужин. — чуть улыбнулся Чон, оборачиваясь к Тэхи лицом. — Поторопись, столик забронирован на девять. Тэхи два раза повторять не пришлось. Желудок урчал и требовал горячего. Много времени сборы у неё не отняли. Тэхи не любила яркий макияж, поэтому с тенями и помадами распрощалась быстро. Ещё быстрее выбрала себе платье на вечер – простое, но элегантное. Коротенькое коктейльное платье из чёрного шёлка сидело на точёной фигурке малышки Ким идеально. Объемный бант в густых волосах добавлял её образу лёгкости и романтичности, всего того, что отсутствовало в Чоне. — Мне кажется, или ты и вправду бросаешь мне вызов своими откровенными нарядами? — хмурясь, ворчал Чонгук, пока Тэхи, склонившись перед зеркалом, застёгивала серёжки из белого золота в собственных ушах. Глубокое декольте сползло ещё ниже, оголяя полушария ничем не прикрытой груди. — Тебе кажется. Я лишь пытаюсь соответствовать. — самодовольно улыбнулась Ким, видя, как Чон злится из-за такого пустяка. Она и правда стала смелее в выборе своих образов. Сокрушительные перемены коснулись абсолютно всех сфер её жизни. — Подай, пожалуйста, мои каблуки, они там, в сумке. — помахала она в сторону небольшой гардеробной комнаты. И через пару минут Чонгук вынес ей серебристые туфельки, усыпанные блестящими камнями. Он обогнул широкую кровать, приблизился к небольшому трюмо, около которого стояла Тэхи, и с характерным звуком поставил дорогие брендовые туфли на плоскую поверхность узкого столика. — Спасибо… — уже хотела взяться за обувь малышка Ким, как Чонгук оборвал ее действие, даже руки протянуть ей не позволил, усадил её на мягкий пуф подле трюмо и ухватился за узкую женскую щиколотку. — Позволь мне это сделать. Тэхи растерялась от такого желания Чона помочь и даже вымолвить ничего не смогла в ответ, молча наблюдая за тем, как он аккуратно одевал туфельки на её босые ступни и осторожно застёгивал их на худых лодыжках. Ей подумалось, что это очередная его прихоть. Этим и являлся подобный жест. Он медленно провёл прохладными пальцами по задней стороне женской голени, поднял взгляд на заворожённо наблюдающую за его действиями малышку Ким и, слегка ущипнув нежную кожу, оставил короткий поцелую на розовой коленке. Тэхи еле выдохнула и шумно сглотнула. Он ждал такой реакции. Он не просто хотел, он жаждал её увидеть. Он скучал по её невинным вздохам и плохо скрываемым ухмылкам. — И ещё кое-что. — добавил Чонгук. Не вставая с колен и не разрывая долгий зрительный контакт, он вытащил маленькую плоскую коробочку из заднего кармана собственных брюк. Раскрыл её, выудив оттуда змейкой сложенный браслет с переплетениями бриллиантов и белого золота, и потянулся к женскому запястью. Шрамы на нём затянулись и побелели, от прописанной доктором мази почти не виднелись. Но всё же следы от порезов отчётливо рисовались на белоснежной коже, вряд ли когда-нибудь они смогут исчезнуть полностью. Чонгуку, кажется, нравилось так делать - перекрывать отметины, оставленные им на её теле, дорогими украшениями. Он будто пытался так извиниться, только таких извинений Тэхи не хотела. — Мне понравилась твоя фотография. Ни один бриллиант в мире не сравнится с твоей красотой, мышонок, но, думаю, этот браслет должен подойти тебе. Это просто подарок. Ничего не значит. — солгал Чон. Это значит слишком много. Сегодня она показала ему свою улыбку, и он подумал о весне. Чонгук вспомнил про майские лучи солнца в разгар ноября. Всего лишь улыбка заставила его встрепенуться и впервые заскучать по ней. Не по её касаниям и стонам, не по плоти и крови. По её голосу и забавному акценту, по каждой странности её характера, по съехавшему набекрень глупому розовому берету, по её недовольным вздохам и жалобам, по улыбке. По ней он скучал больше всего. Одна лишь фотография подарила ему ощущение полнейшего экстаза. Всего лишь фотография, точно семечко, осело в его дырявом сердце и пустило в нём корни, что обвили сонную артерию и застряли в глотке. Крепкая лоза добралась до лёгких, мешая дышать, заставляя задыхаться. Задыхаться от тепла. От прошибающей в холодный пот искренности. Чонгука просто разрывало изнутри. Скоро появятся почки. И страшно представить, что с ним произойдёт, когда со временем обретшие форму не распустившихся бутонов цветы впервые откроются этому миру. — Спасибо. — Тэхи ошарашено наблюдала за тем, как Чонгук терпеливо застёгивал неподдающееся махинациям украшение. Чон сам на себя похож не был, вкладывая в свои движения столько несвойственной ему нежности. — И даже не будешь говорить о том, что это моя цена? — Тэхи хотела пошутить, но получилось у неё до горького отчаяния плохо. Ниточки мыслей в её голове стали обрываться каждую секунду, стоило Чону поднять взгляд. Всё-таки Чонгук умел делать больно на каком-то особом, неземном уровне. Просто маэстро боли, он заслуживал это звание, потому что смотрел на неё с такой болезненной тоской в глазах, душил, высасывал весь кислород из лёгких одним лишь взглядом. Он на этот взгляд права не имел. Он был слишком виноват перед ней. Слишком. И теперь наступил момент, когда они оба смотрели друг на друга так, как ни один из них права не имел. Чонгук – с сожалением. Тэхи – с жалостью. — Чёрт, Мини, ты так красива. — не выдержал мужчина, впившись губами в изящное запястье, закованное в увесистые драгоценные камни. — Ты прекрасна. — усыпал короткими поцелуями её пальцы и смаковал нежный аромат на запястьях. Только так он мог, не раня её натуры, не сжимая в тиски собственное сердце, не круша свои принципы, говорить ей о том, как ему жаль. — Чонгук, — остановила она его прилив нежности, уложив тёплую ладонь на шершавую щёку. — почему ты это делаешь? — Потому что хочу. — ответил незамедлительно. Если бы каждый в мире мог делать исключительно то, что он хочет, мир давным давно развалился бы на части. Чонгук – не каждый. Чонгук властвует над страной, управляет большей частью евразийского материка, хранит на своих счетах слишком много денег и подчиняет своей воле всех, кого пожелает. Только дух свой бешеный никак усмирить не может. Нет в этой вселенной такой пилюли, которая вылечила бы его боль, забрала страдания и подарила покой. Таблетки нет. Есть маленький художник со сползшим набекрень беретом. И только этот человек способен усмирить в нём бушующие ураганы, остудить вулканическую магму и остановить уничтожающий одинокие корабли шторм. — Нам надо идти, опоздаем… — роняет Тэхи, растерянно теребя подарок на запястье. А в жилах кровь стынет от сменяющегося взгляда чёрных, точно космические дыры, глаз. Мурашки бегут по коже, и его рука их догоняет, обвивая талию, и сам он подаётся вперёд, шепча в её губы уверенное «успеем».

***

В ресторане было довольно тихо. Изредка слышался звон бокалов и скрежет столовых приборов. По огромной зале разливалась приглушённая музыка. Интерьер в заведении, расположенном на самом верхнем этаже отеля, в котором они проживали, совсем не имел ничего общего с азиатской культурой. Напротив, бронзовые канделябры стояли то тут, то там; огромные люстры свисали с высоких потолков; винные шкафы были расставлены по периметру. Несмотря на огромное количество ламп, освещение почти отсутствовало, свет был тусклым и рассеянным. На столах горели свечи, укутанные в букеты свежих цветов. Тэхи глядела в панорамное окно, подле которого находился их столик, пока официант разливал белое вино в бокалы. Чонгук неотрывно наблюдал за Тэхи, что за всё время их нахождения в ресторане не проронила ни слова. Взгляд её, как и обычно, был печален. В нём, бесспорно, тлел огонь жизни, но не было в её зрачках, что отливали серебром при жёлтом свете, полноценного огня. — Почему ты так печальна, мышонок? — спросил Чонгук, наконец прервав тишину. — Ты окружена таким количеством роскоши и красоты, что большинству людей в этом мире даже во сне не посчастливилось бы увидеть. Ты питаешься в лучших ресторанах, одеваешься в самых дорогих бутиках, занимаешься любимым делом… Так, ответь мне, чего тебе не хватает? Чего ты хочешь? Тэхи вдруг перевела взгляд на Чонгука и посмотрела на него так, будто не верила, что он действительно такое спрашивал. Более того, он по-настоящему не знал ответа на поставленный вопрос. — Ты правда не понимаешь? Есть множество причин для моей грусти. Я скучаю по брату. Я… — замялась Тэхи, видя очевидное раздражение на лице Чона. Так происходило каждый раз, когда она упоминала Тэхёна. — задыхаюсь, когда вспоминаю обстоятельства его смерти. — почти простонала она. — Мне больно от того, что я, как ты и предсказывал, прыгаю перед тобой на задних лапках. Чего мне не хватает? Чего я хочу? Ты действительно хочешь услышать ответ? — по мере разговора тон её голоса обретал больший напор. И с ним же большую глухость. Будто слова её были смешаны с горечью и твёрдостью одновременно. — Расскажи мне, не стесняйся. — с иронией парировал Чон, смотря на неё сверху вниз. — Тогда ответь, Чонгук, ты когда-нибудь влюблялся? — тень глупой квадратной улыбки мелькнула на её лице. — Нет. — Как же так, за все годы своей жизни… Ни разу? — Ни разу. — отчего-то победным тоном, будто это было каким-то достижением. Как вообще отсутсвие чувств может казаться человеку подвигом? — И ко мне у тебя нет никаких чувств? — Нет. — И никогда не будет? — Почему тебя это волнует? Тэхи замолчала. Её напряжённый взгляд будто был переполнен этой грустью. Она не вмещалась, переливалась за края её бездонных зрачков. Но впервые в карамельной платине блеснуло ещё кое-что. Жестокость. — Потому что ты спросил, чего я хочу. Я тебе отвечу. Я скажу кое-что неприятное, кое-что бессердечное, бесчеловечное. Будто у меня нет души. Но это не так. Скажу это лишь раз. Пожалуйста, не думай об этом в будущем. Извини меня за это, мне жаль. Я не считаю это желание правильным. И, прошу, никогда не отрекайся от своих слов. Не питай ко мне нежности. — он издал короткий смешок. Он и не собирался. Он никогда себе этого и не позволил бы. Как-будто вообще было возможно такое допустить… — Потому что… — ему уже захотелось, чтобы она прекратила. Тэхи вдруг снова замолчала, прикусив губу. Взгляд её упёрся прямо в его антрацитовые радужки. Чонгук не хотел слышать продолжения, ему не нужны были причины. Почему он не должен этого делать? — Потому что я хочу, чтобы ты влюбился в меня. Полюбил настолько сильно, насколько это вообще возможно. Чтобы ты не мог дышать без меня. Не мог ни пить, ни есть, ни сидеть, ни лежать. Чтобы ты просто ничего не делал и умирал. Без меня. Из-за меня. Из-за любви ко мне. Я хочу, чтобы тебя разорвало на части от собственной беспомощности. От чувств, которые сжигают внутри тебя всё, что ты выстраивал с аккуратностью и осторожностью. Я хочу, чтобы ты оступился. Чтобы так случайно, невзначай, ты осознал, что я весь твой мир. Я всё, что у тебя есть. И твоя любовь – тобою созданное оружие, от которого ты сам же и погибнешь. Я хочу видеть, как ты страдаешь от любви. Как тебя уничтожают собственные чувства. Хочу видеть, как ты воешь и скулишь, как рушатся все твои принципы, как ты разлагаешься изнутри от того, насколько сильно и ярко ты чувствуешь эту любовь. Я хочу, чтобы ты любил меня и знал, что я никогда, слышишь, никогда не полюблю тебя в ответ! А времени у нас будет много. Ты обещал мне целую вечность. Так вот я хочу, чтобы эта вечность стала для тебя сущим кошмаром. Чтобы Ад открылся для тебя на Земле. И это будет неправильно. Но это будет справедливо по отношению ко всему тому, через что ты заставил меня пройти. Ещё месяц назад Чонгук бы рассмеялся ей в лицо на подобное заявление. Сейчас же выражение его лица твердело по мере её монолога. Чонгук будто цеплял на себя всё больше и больше масок безразличия, покрывался коркой, обрастал бронёй, только бы скрыть собственные эмоции. Чувства. Свои искренние чувства. Со стороны бы показалось, что ему рассказали ну очень скучную историю, никак его не зацепившую. Настолько неинтересную, что ни один мускул на его лице не дрогнул. И лишь на мгновение. Даже не на секунду. На чёртову долю миллисекунды Тэхи заметила, как некогда победоносный взгляд, полный иронии, размазало в пустую, отчаянную безнадёжность. Безнадёжность, знакомую Тэхи слишком близко. А потом он засмеялся. Растоптал каждое сказанное ей слово. — Это просто невозможно, мышонок. Кажется, я перестарался с комплиментами. Думаешь, что можешь стать для меня настолько важной, что я не смогу ни сидеть, ни лежать, ни пить, ни есть… Ты считаешь, что способна оказать на меня такое влияние? — растянул губы в самодовольной ухмылке, засмеялся ещё громче. — Ты слишком много значения придаёшь чувствам. Любовь не всевластна. Любовь переоценена. Любовь… — Это искусство. — оборвала его на долю секунды, отчаянно желая отстоять свою точку зрения. — Возможно. — А искусство вечно. И я хочу, чтобы ты его познал. — заключила наконец Тэхи. — Единственная вещь в этом мире, которая действительно вечна – это смерть. Она неизменна. Она настигнет каждого. Не каждый человек сможет полюбить, но каждый обязательно умрёт. Поэтому смерть – тоже своего рода искусство. — И ты меня ему научил. — расплылась в разбитой улыбке Тэхи. — Такое ощущение, что я живу, умирая каждую секунду. Воскресаю, когда делаю вдох, и погибаю с каждым выдохом. И это не прекращается.