At Least Once

      С того памятного дня, когда, наконец, исчезла метка с запястья Тэхёна, прошло около пяти лет. И будет глупо говорить о том, что юноша сразу всё забыл. Иногда он скучал по Чонгуку. Первые месяцы Тэтэ надеялся на то, что всё-таки отсутствие метки обеспокоит «родную душу», что Чон поймет в чем дело, что признает то, что ошибся… Влюбленный человек способен придумать очень много вариантов развития событий, вот, и Тэхён, сидя на полу у окна ночами, мечтал. Конечно, ни один из вариантов «счастливого будущего с тем, кого люблю» не сбылся. И Тэтэ перестал ждать и верить совсем. Однажды утром он проснулся с чётким осознанием и, главное, желанием, изменить свою жизнь, свои привычки и свой запущенный от долгих страданий внешний вид. Юнги таким переменам был очень рад, а Минхвин сразу же потащил Тэхёна в «мир, где ты будешь красивым настолько, что все шею себе свернут!». При виде ухоженного и одетого со вкусом Тэхёна, Юнги подавился любимой газировкой. Он даже забыл весь свой лексикон матерных фраз, который, между прочим, Мин собирал и придумывал годами. Довольный такой реакцией, Минхвин подмигнул Тэтэ, и тот смущённо улыбнулся, опуская глаза в пол.       - Что думаешь делать дальше, Тэ? – потрепав юношу по волосам, заботливо спросил Минхвин.       - Я размышлял над тем, что хотел бы заняться профессиональным созданием музыки. Когда-то давно я обучался игре на фортепиано. Думаю, не поздно вспомнить об этом. – улыбнулся Тэхён.       Минхвин кивнул, улыбаясь в ответ. Идея Тэтэ ему нравилась. Да и потом, творчество, какое бы оно не было, помогает пережить трудные ситуации, восстановиться, увидеть мир иначе. Это идеальный способ отвлечься, вылить свою боль в слова или ноты. Когда один, когда больше некому. Минхвин надеялся на то, что Тэхён не разочаруется в себе окончательно, если вдруг поймет, что и играть он больше не может. Тогда бы эту волну боли и отчаяния не пережил бы не только Тэтэ, но и сам Минхвин. Он привязался к юноше. Сначала являясь лишь тем, кто наблюдает за состоянием клиента, а потом…Как-то само получилось так, что Юнги и Тэхён стали для него, Михвина, родными людьми. Словно Вселенная разлучала их специально, чтобы однажды они друг друга нашли и остались навсегда вместе. Они стали друг другу домом, что укроет в любой шторм и даст согреться. Юнги уберёг Тэхёна от вечных мучений, Минхвин смог разорвать связь Тэ с «родной душой», а Юнги и Тэтэ сумели спасти самого Минни от одиночества. Только этим двоим Минхвин поведал, что на самом деле у него другое имя, что ему несладко пришлось жить в юности и что, в итоге, он сбежал из дома. Сменил имя, город. Не заводил новых знакомых, не общался с клиентами больше одного раза. Только Юнги и Тэхён стали, каким-то образом, исключением, но, надо сказать, весьма приятным.       На улицах города цвела первая счастливая весна для Тэ. Он словно светился изнутри, согревая тех, кто был рядом. Музыку сочинять оказалось довольно увлекательно, Тэхён даже смог поучаствовать в нескольких конкурсах для композиторов и получить призовые места. Наконец-то он мог смотреть на мир другими глазами, полными не отчаяния и боли, а радости и вдохновения. Юнги с Чимином (Михвин) не могли нарадоваться на часто улыбающегося Тэхёна. О прошлом никто из них не вспоминал. Юнги продолжал работать с артистами, но поднакопив денег, не без участия Тэ, открыл свою собственную студию, и, по его словам, в компанию пришло много молодых и ярких людей. Одним из них был Джонсу. Мин ежедневно говорил о нём, когда приходил домой. Тэтэ и Минни подшучивали над Юнги, мол, не влюбился ли он, но Мин обещал их «придушить ночью с особой жестокостью», если они не прекратят так «отвратительно» шутить. Юнги говорил, что этот парень не просто талант, а настоящий ангел музыки на земле.       Когда Мин совсем освоился в делах студии, а Тэхён поднакопил материала, созданного им, старший предложил Тэтэ поработать композитором в его «лучшем в мире детище». И тот согласился. Так состоялась встреча Джонсу и Тэхёна. Чимин в тот день, когда Тэ и Юнги пришли домой, был готов переехать жить на Северный полюс, ибо друзья не замолкая говорили о неизвестном для Минни мальчике.       Джонсу оказался очень милым и добрым молодым человеком. Тэхёну он чем-то напоминал маленького дракончика, и молодой композитор из-за этого часто подшучивал над ним. Джонни никогда не обижался на хёна, только забавно фырчал и крепко обнимал. Тэхён не мог не растаять. Все его дополнительные часы уходили на то, чтобы сочинить для Джонсу новые песни. Тэтэ хотелось, чтобы мальчик стал настоящей искренней звёздочкой мировой сцены, чтобы он пел для себя, для своей души, покоряя мир своим неземным голосом и теплом своего сердца.       - Я очень тебя люблю, Джонсу, - говорил Тэхён. – Я думаю, что ты единственный стоишь всего мира. Ты всего добьёшься, я верю в это.       Джонсу в такие моменты кивал, счастливо улыбаясь, и клал голову на плечо вдохновленного Тэтэ, тихонько фыркая.       - Вы опять тут устроили семейную идиллию? Аж тошно. – парировал недовольный Юнги. – Джонсу, к микрофону… И отцепи уже свои культяпки от хёна преклонного возраста!       - Ему всего двадцать пять, хён! – Возмущался Джонсу, Тэтэ хихикал, щелкал юношу по носу и отходил, снова садясь за клавиши. Джонни возвращался к микрофону, а Юнги разминал мышцы рук и возвращался к пульту:       - Ещё раз, и, пожалуйста, слово «любовь» здесь ты поёшь со страшным страданием, будто хён Тэтэ сломал себе все пальцы и может играть только носом по своим дурацким клавишам, а не так, как будто он обещал тебе ящик колы. Поехали.       И всё шло своим чередом. О Чонгуке Тэхён старался не думать, не вспоминать. Так, только иногда, после самых болезненных и бессонных ночей. Раны не заживают и не исчезают за пять лет. Боль, словно ядовитая змея – вроде и не трогает, существует и всё, но чуть вспомнишь – сразу вьётся возле и старается удушить. Как только Тэ вспоминал о том, что с ним было, о том, что он любил кого-то, ему становилось тоскливо. Никто и никогда не воротит ему это время. Никто и никогда не любил того Тэ, который был в школе. Но его любят здесь и сейчас, и Тэхён был за это очень благодарен судьбе.       Когда Джонсу, смущенно опуская в пол глаза, проговорился о том, что его берут трейни в начинающей группе, никто и не подумал его ругать или отчитывать. Юнги и Тэ были счастливы, пообещали мальчику во всем его поддерживать, приходить на концерты и даже присылать ему фотокарточки для автографов. С удивленного и смущённого Джонни хёны взяли слово писать им и не забывать «стариков». Обнявшись крепко втроём, они простились. Но если бы тогда кто-то из них предполагал бы, чем это обернется, то Джонсу никто бы не отпустил. Но прелесть жизни состоит в том, что она никому не раскрывает свои тайны.