Timeless

신뢰 Сехун, успевший задремать, просыпается от того, что кто-то слишком настойчиво трясет его за плечо. Точнее, он не успевает проснуться, потому что этот «кто-то», кажется, теряет терпение и буквально сдергивает его с кровати и тащит в направлении двери. Инстинкт самосохранения срабатывает намного лучше желания поспать, поэтому вот он уже стоит на ногах и смотрит на объект, нарушающий его внутреннюю тишину. Лухан не настроен на разговоры. Он решительно тянет Сехуна, и тот уже не сопротивляется, чувствуя себя в надежных, а главное – очень уж настойчивых руках. На дворе почти час ночи. Лухан бросает взгляд на часы в холле, спускаясь по ступенькам и таща за собой Сехуна, и прикидывает, что если очень постараться, то в общежитие вполне можно успеть. Конечно, в системе, благодаря пропуску, отобразится, что вернулся он не в самое «детское» время, но ему плевать. Художник не то, чтобы противится, скорее, наоборот – он просто идет рядом, тяжело переставляя ноги. И Лухану кажется, что тот все ещё чудовищно пьян. Но ведь так всего лишь кажется. Их уход не привлекает никакого внимания. Точнее, все отчаянно делают вид, что их не интересуют двое, что попали в немилость хозяина дома. А тон здесь задает именно Крис, даже не взглянув им вслед. Лухан тяжело вздыхает, но понимает, что если они будут идти таким темпом, то явно не успеют вовремя, поэтому, подставив плечо для опоры, одной рукой обхватывает Сехуна за талию, поддерживая. Но тот проявляет немалую сноровку, изворачиваясь под рукой и уходя вперед. И фотограф отмечает про себя, что Сехун слишком трезв и энергичен, чтобы быть пьяным настолько, насколько хотел казаться раньше. Лухан кротко поджимает губы и догоняет своего спутника, а затем, схватив за руку, просто задает направление, уволакивая того в нужный поворот. Когда они, в конце концов, оказываются в комнате Лухана, выясняется, что сосед тоже там – что, в принципе, неудивительно, особенно, если учитывать, что в городе второй час ночи. Сосед, имя которого Лухан так и не успел запомнить за такое количество времени тупо потому, что они слишком мало общались, кажется, к чему-то готовится, потому что все ещё не спит и сидит на кровати, обложившись учебниками. Он смеряет пришедших странным взглядом и, остановившись на Лухане, закрывает книгу, в которой буквально только что делал пометки, и коротко бросает на корейском так, чтобы тот смог разобрать: - Я все равно собирался к девушке. Сегодня уже не жди. Лухан хмурится, а в голове его миллионы вопросов. Он благодарен соседу, который оказывается весьма понятливым и, в целом, очень даже приятным, но где-то ему даже стыдно, что он не знал, что у того есть девушка. И вообще… Он раскрывает рот, но тот снова его перебивает, поспешно сгребая учебники с кровати в сумку: - Я на 8-ом, если что. Вдруг. Ну, я не знаю… - и, заметив растерянность Лу, добавляет, - Этаже. Лухан благодарно кивает и переводит взгляд на своего спутника. Сехун стоит, потупив взгляд в пол и, кажется, не собирается ничего говорить сегодня. Вообще. Сосед показывает молниеносную скорость по сбору сумки и покиданию комнаты. Поэтому как только за ним закрывается дверь, Лухан шумно выдыхает и тянет Сехуна на освободившуюся кровать. Они сидят молча довольно продолжительное время. На самом деле, Лухан не хочет ничего спрашивать. И слышать ответы тоже не хочет. Тишину нарушает Сехун: - Зачем? Лухан понимает суть вопроса без пояснений. Проблема в другом. Он не знает ответа. Поэтому продолжает молчать. Сехун спускается с кровати на пол и встает на колени перед Луханом, накрывая его ладонь своей, и повторяет, глядя в глаза снизу вверх: - Зачем ты это делаешь? Просто беги. Беги. Оставь меня. Почему ты никого не слушаешь? Лухан молчит. Он лишь сжимает тонкие пальцы художника так, словно хочет их сломать. А затем, переведя дух, все же решается: - А почему я должен кого-то слушать? Слушать что? Слухи, которые рождаются в этом осином гнезде от малейшего дуновения ветра? Или провокации Криса, который преследует всегда только собственную выгоду? Или Чанёля, который во всем ему поддакивает? Кого? А может, их всех? Сехун опускает взгляд: - Кая, который в первый же день сказал тебе со мной не связываться. Лухан неловко ерошит волосы на его голове: - А я не хочу никого слушать. И если бежать куда-то – то только с тобой. Разреши мне прислушиваться только к нам двоим. Я не буду задавать лишних вопросов, если тебе это не нужно. - Это не нужно тебе. Лухан поёживается, словно в комнату вдруг ворвался холодный ветер. Сехун же продолжает: - Каждому есть, что скрывать. Не все негативы нужно проявлять – тебе, как фотографу, должно быть это известно. Так вот. Знай, что мой негатив – совсем черный. Лу не нравится этот холод, и даже если нельзя никого жалеть, ему очень больно отчего-то. Поэтому он неуверенно проговаривает: - Я могу ждать столько, сколько нужно. Можно я просто побуду рядом? Сехун замирает на мгновение, а затем кивает, все так же, не поднимая головы, а когда Лухан тянет наверх и усаживает рядом, то замечает, что в глазах его стоят слёзы. Лу придвигается поближе и просто обнимает его, положив голову на хрупкое плечо. Через некоторое время Сехун чуть отдаляется, а затем прижимает к себе Лухана и, уткнувшись тому где-то в область ключицы, еле слышно произносит: - Ты лучше сразу оставь меня, если не уверен, сможешь ли быть рядом до конца. Лухана смущает такая просьба. Он гладит Се по голове и успокаивающе произносит, казалось бы, такую простую фразу. Но для кого-то в этой комнате она приобретает особенный смысл: - Я тебя не брошу. Они засыпают, обнявшись, прямо на чужой кровати. Ночью Лу просыпается и укрывает их одеялом, наблюдая, как беспокойно спит его мальчик. Он долго не может заснуть, потому что ему не дают покоя кошмары, которые, судя по всему, мучают Сехуна. Тот мечется по всей кровати, то прижимаясь к телу рядом, то отдаляясь, забившись к стене. Когда за окном начинает светать, Лухан все еще не спит, обеспокоенно глядя на то, как Се стонет сквозь сон. Он наклоняется и целует художника в висок. Тот затихает на секунду и бормочет, не открывая глаз: - Мешаю, да? Лухан убирает челку с его лба и шепчет: - Всё хорошо, спи. Школа утром отменяется. Чтобы понять это, Лухану достаточно одного взгляда с утра на болезненный цвет лица художника. И даже вымученная полуулыбка не убеждает фотографа в обратном. Впрочем, Сехун не очень-то и рвется на занятия. Лухан бережно укутывает его в покрывало и встает за аптечкой. Температура оказывается вполне себе сносной – 37,2, но Лу все равно беспокоится. В полдень, когда валяться в кровати в окружении бесчисленных кружек и смотреть третий по счету фильм надоедает, Сехун вдруг встает и начинает собираться, попутно сбрасывая с себя одежду Лухана, в которую он успел переодеться утром. Тот непонимающе следит за его действиями, а затем слышит в свой адрес: - И ты собирайся. - Куда? - Увидишь. Лухан послушно встает, кидает кое-какие вещи в рюкзак, переодевается и объявляет, что готов. Они выходят из общежития. Проехав две остановки на автобусе, они сходят на третьей. Сехун уверенно ведет по улочкам, а затем заходит в высотный дом. Они поднимаются на 5 этаж, и он достает из кармана ключи. Дома никого нет. Квартира очень светлая, но в ней не так много всего. Только самое необходимое. Стены в комнате Сехуна, вопреки ожиданиям, не увешаны ни постерами всевозможных групп, ни рисунками, ни фотографиями семьи или друзей. На них простые обои спокойного пастельного цвета. - Где родители? – спрашивает Лухан, изучая содержимое комнаты. - На работе, где ж ещё. – Переодеваясь, отвечает Сехун. Потом они долго сидят в кухне, где хозяин квартиры заваривает гостю изумительный чай, сам, впрочем, довольствуясь растворимым кофе известной фирмы. Сехун крутит чашку с дымящимся напитком в руках и задумчиво проговаривает: - Знаешь, рисовать намного легче, чем любить. Лухан задерживает дыхание, словно чувствуя, что сейчас услышит что-то важное. Сехун продолжает: - А любить легче, чем говорить об этом. Тебе приходилось любить? Лу отрицательно машет головой, не совсем понимая, к чему прозвучал этот вопрос. - Тогда, наверное, ты не знаешь, что такое – делать глупости. И слепо доверять другому. Лухана смущает вся ситуация, которая имеет место здесь и сейчас. Поэтому он с интересом изучает узоры на столе. Сехун усмехается. А затем, отхлебнув из кружки, он начинает говорить быстро-быстро, словно боясь, что смелость высказаться пройдет: - Тебе, знаешь, будет очень тяжело со мной. Я не держу, но я прошу, захочешь уйти – скажи мне об этом. Не убегай. И ещё… лучше заранее. И не будь со мной из жалости – я не переношу этого. А лучше. Просто. Не уходи. Лухан удивленно поднимает на него глаза. Потому что в тоне его, несмотря на спешную речь, сбивчивые слова, скользит боль предыдущих ожиданий. И Лухан слишком хорошо это видит. Но он обещал ничего не спрашивать. Сехун ставит кружку на стол, так и не дождавшись ответа. - Мне просто вдруг показалось, что я могу тебе доверять. Лухан впервые подает голос: - Ты не ошибся. Я мало что понимаю сейчас, но это не имеет никакого значения. Я тоже думаю, что могу тебе доверять. Поэтому я буду на твоей стороне. Даже если я многого не знаю. Прошлое – остается прошлым. Просто знай, что если тебе нужна поддержка или даже элементарно выговориться – ты знаешь, где меня искать. И Сехун благодарен ему за эти слова. Он закрывает глаза, и в голове у него крутится мысль о том, что он бы все отдал, чтобы это оказалось правдой. я знаю, что я исчезла на две недели непонятно куда, и какая я плохая) простите меня, пожалуйста, что даже не успела предупредить. постараюсь впредь так не делать ;) и спасибо вам, что читаете. и ещё извините за то, что, порой, всё непонятно. я с тараканами, знаете ли. но я предупреждала! - это моё единственное оправдание)