Timeless

ребят, как и обещала - ЧАСТЬ №2. условно фф так и можно разделить. я думаю, после этой главы у меня поубавится читателей) но, что поделать - то, что описано в этой главе - это то, как я обрисовала изначальную задумку автора идеи. впервые пишу не по своей идее, и вот - расплачиваюсь за это))) в любом случае, будь - что будет. для кого-то этот фик закончится только первой частью) таких историй много, но я пообещала написать её. и, если вы уж все-таки решились начать читать 2-ю часть, обратите внимание, что прошёл достаточный промежуток времени, и события описаны в несколько ином ключе. фууууух, автор глубоко вдохнул-выдохнул, с Богом! не бейте меня сильно, ладно? Дни скользят сквозь пальцы, не давая толком оглянуться назад. Проходят месяцы, наступает канун Рождества – Чанёль думает, что осталось совсем чуть-чуть до возвращения Криса. Какие-то несчастные полтора месяца. А может, и меньше. Он не знает, если честно. Он просто исправно вычеркивает дни в ожидании близкого человека. И его совершенно не царапает изнутри, что этот человек уехал, оставив его в неведении. Совершенно. Совсем-совсем. Значит, так было необходимо – думает Чанёль. Ведь нужно доверять близким людям. Тем более, Крису, с которым они дружат уже очень давно – так давно, что Чанёль даже толком не помнит, когда он успел так привязаться к нему. Так, что колет и щемит, когда он не имеет возможности даже переброситься словечком с таким нужным человеком. Но он, конечно, никогда не скажет Крису ни слова в упрек. И не скажет, что скучал, когда тот вернется. Просто потому, что у них с Крисом другие отношения. Потому что Крис не терпит привязанностей. Но от этого всего у Чанёля раскалывается голова. От всего, что «нельзя», что «неуместно», и почему «нужно» ждать. От этого где-то в глубине души разрождается маленькими искорками гнев. И ревность. Потому что он, черт возьми, ничего такого не заслужил. И что такого в этом идиотском мальчишке, чье имя Крис даже произносить Чанёлю запрещает. Чанёль думает, что он не злой. И не слишком плохой. Просто он устал. Устал от всех этих условностей, но отказаться от Криса он уже просто не может. И, вообще-то, он понимает, что у него к Крису уже давно не дружба, а даже, как он думает, какая-то зависимость. Но сейчас это все не имеет значения, ведь Крис уехал, даже не предупредив. Он просто дождется, и все встанет на свои места. И его почти не грызет мысль о том, что, возможно, Крис просто сбежал подальше от Сехуна, почувствовав, что привязывается. Ведь с какой стати это должно беспокоить Чанёля? Чанёль старается не думать об этом. Всё обойдется, вот вернется Крис… А когда заканчиваются короткие зимние каникулы, в класс вместе с преподавателем влетает новость о том, что Крис не вернется, потому что его отец посчитал, что лучше ему остаться в Китае и вообще иметь индивидуальную программу обучения на дому. Потому что Крису уже 19, а в таком возрасте уже нужно думать о серьезных вещах и учиться всем премудростям, которые в будущем помогут перенять отцовскую деловую хватку и семейный бизнес, как вариант. И эта весть беспокоит только троих в этом классе. Остальные как-то не особо и расстраивались по поводу отсутствия Криса, в принципе. Чанёль мечется. Это подкашивает его, словно он разом разучился дышать и твердо стоять на ногах. Лухан не успевает заметить, как Сехун уже рядом со шпалой, пытаясь хоть как-то его поддержать в прямом смысле этого слова – ибо Чанёль вот-вот рухнет мимо парты. Но Чанёль опирается рукой и, увидев, кто подает ему руку помощи, лишь брезгливо дергает плечом и, шатаясь, выходит из класса. Лухан подходит к Сехуну и тянет назад, к своей парте. Сехун безэмоционален. Кажется, словно его ничего не волнует. Но Лухан слишком хорошо успел его узнать. Чанёль с горем пополам высиживает оставшиеся уроки, но внутри него разгорается ярость и неконтролируемая ненависть. Потому что он знает, кто во всем виноват. И пускай эти глупцы продолжают веселиться так, словно ничего не произошло, он – Чанёль, прекрасно знает цену сегодняшнему известию. И это кислотой разъедает его изнутри, но, не стирая воспоминания, а наоборот, пробуждая их – заставляя помнить моменты, которые тупым лезвием пилят эмоции – единственный проблеск света в его мыслях. Его первый день рождения, который он праздновал в одиночестве, с тех самых пор, как себя помнит – ведь Крис всегда закатывал грандиозную вечеринку в его честь. Но даже не в пышном празднестве суть. Суть в том, что у него нет никого, кроме Криса, пусть даже тот совсем не нуждается в нем. Главное, что он был рядом, а теперь его нет. Даже те дурацкие фильмы, которые они смотрели вдвоем в огромном Крисовом доме – это ведь было такой замечательной традицией. Они всегда следили за премьерами. А теперь что? Это все так глупо. И так мелочно. Но это все всплывает в воспоминаниях и отдается глухой болью в груди. Он существовал все это время только для того, чтобы пережить этот беспросветный период, а потом, когда Крис вернется, забыть обо всем и зажить как раньше – на полную катушку. А теперь Крис не вернется. Мир рушится, унося с собой остатки всего хорошего, что было в Чанёле. И больше не осталось – так решает он сам. Только ненависть. Художник и фотограф идут домой в полной тишине. Лухан просто отправляет Сехуна переодеваться, а сам привычным движением включает плиту и достает из холодильника обед, чтобы разогреть. Сехун входит в кухню, но вид у него слишком растерянный. Отрешенный. Он машинально снимает сковороду с плиты двумя руками, и только спустя пару секунд до мозга доходит импульс, что слишком горячо. Сковородка летит ко всем чертям, а жаркое, что было внутри, горячими брызгами оказывается на ногах, стенках кухонного шкафа, белоснежном холодильнике. И Лухан благодарит Бога, что плита не газовая, а электрическая – нового типа, со стеклянной поверхностью. Но прежде, чем в голову приходит что-либо другое, он спешит в комнату за аптечкой. Сехун шипит, а обожженные пальцы адски болят. Лухан успевает обработать ожоги и почти что доубирать остатки жаркого на полу, когда в дверь звонят. Он выбрасывает в мусорное ведро тряпку, изжившую себя, и спешит в прихожую. На пороге стоит Чанёль. И это событие само по себе уже не сулит ничего хорошего, потому что Лухан не помнит, чтобы они приглашали того в гости. Пока фотограф стоит в секундном замешательстве, Чанёль уверенно делает шаг в квартиру и, минуя растерявшегося почти_хозяина, проходит в кухню, завидев там Сехуна. Тот все ещё занят своими пальцами. Но когда он поднимает голову, то в глазах его недоумение. Впрочем, долго длиться ему не дано, потому что Чанёль хватает художника за грудки и поднимает со стула, ставя перед собой: - Ну что, ты доволен? – дружелюбным его тон уж точно не назовешь… - Ты о чем? – Сехун, тем не менее, сохраняет свой привычно-небрежный тон, что выбешивает посетителя ещё сильнее. В кухню влетает Лухан: - Чанёль, отпусти его, зачем ты пришел? - Я пришел сказать спасибо за то, что больше никогда не увижу своего друга, - рычит Чанёль. - Ну а мы-то тут причем? – Сехун не изменяет своей холодной манере говорить и приподнимает бровь в ехидном изгибе. - Ты все прекрасно понимаешь, ничтожество, - Чанёль замечает только что наложенные бинты на руке Сехуна, - Знаешь, каково это? Он берет пострадавшую руку Сехуна в свою огромную ладонь и, что есть силы, сжимает чужие пальцы. Сехун вскрикивает от боли, Лухан подлетает к ним, но Чанёль свободной рукой отмахивается от него, как от надоедливой собачонки: - Уйди! Удар не слишком сильный, но этого хватает, чтобы Лу отлетел в сторону плиты, упав лицом на её стеклянную раскаленную поверхность… В следующее мгновение слышится крик Лухана и он падает на пол, теряя сознание. Это приводит в замешательство и Сехуна, и Чанеля, но художник соображает быстрее, отталкивая от себя громилу и вмиг оказываясь рядом с Луханом. Он ничего не может понять, а когда чуть приподнимает фотографа, то видит огромный, на всю щеку, уродливо-красный ожог на лице Лу. - Скорую! – его голос срывается, он кричит через плечо оцепеневшему Чанёлю, - Скорую, придурок, немедленно вызови скорую! Он слышит, как Чанёль вылетает из комнаты, и пытается привести в чувство Лухана: - Лу, ты слышишь? Лу! Очнись, ну, пожалуйста! – он не замечает, как из глаз градом текут слезы, он в исступлении кричит, - Лухан! Лу, я прошу тебя, ты слышишь меня? Но Лухан не приходит в себя. Сехун боится прикоснуться к ожогу, Лухан лежит у него на коленях, но через какое-то время до Сехуна доходит, и он кричит: - Чанёль! Чанёль, твою мать! Где скорая? Но ответа ему не следует. Он ждет ещё пару секунд и, аккуратно кладя Лухана так, чтобы он не соприкасался лицом с полом, встает и выходит в прихожую. Он заглядывает в комнаты, но Чанёля нигде нет. Выматерившись, он звонит в скорую. В её ожидании, он снова сидит на полу в кухне, положив Лухана к себе на колени. Он плачет и замечает это только тогда, когда одна слеза падает на лицо его Лу совсем рядом с ожогом. Он немедленно стирает слезы со своего лица, чтобы они не попали на Лу, и поправляет волосы фотографа. Время тянется мучительно медленно, и ему кажется, что он умирает в этом ожидании. И в своем бессилии, за которое он готов себя убить. Ведь страдает самый дорогой ему человек, а он ничего не может поделать, и все, что ему остается – ожидание. Внутренняя истерика облекается в бессвязный поток слов: - Лухан, мой мальчик, все будет хорошо. Осталось совсем чуть-чуть. Они обещали поскорее. Это просто… нам просто не повезло, слышишь? Приди в себя, пожалуйста. Я волнуюсь. Я боюсь, Лухан. Все будет хорошо. Мы же вместе. Всё будет хорошо. Лухан, ничего страшного… Лу… Слышишь… Врачи, наконец, приезжают. Одного взгляда хватает, чтобы понять, что Лухану нужна госпитализация. Загружая его на носилки, они говорят Сехуну, что да, он может проехать с ними, если никого, ближе него, у Лухана нет. Что все в порядке, что то, что пострадавший без сознания – это просто обморок от болевого шока, что все нормализуется. У Сехуна трясутся руки, и пытается успокоить себя тем, что все будет хорошо. Так врачи сказали.