Timeless

Лухан приходит в себя на следующий день и обнаруживает подле койки заснувшего Сехуна. Он плохо соображает, где он, и что здесь делает. Но события понемногу начинают всплывать в его голове. В этот момент просыпается Сехун, почувствовав движение на больничной койке, уронив голову на которую, он заснул. Он смотрит на фотографа, и в глазах его страх. Потому что беспокойная ночь, проведенная в волнениях и тревогах за состояние парня, совершенно не оставила времени для того, чтобы найти слова, которые необходимо сказать Лу, когда он придет в себя. И вот, Лу пришел в себя. И сказать совершенно нечего. Сехун замирает на секунду, а Лухан с опаской спрашивает: - Всё в порядке? И Сехун хватается за этот вопрос, как за соломинку, пытаясь выдумать что-то прямо на ходу: - Конечно, - он выдавливает что-то на подобии улыбки, хотя атмосфера этому совсем не соответствует, - Как ты себя чувствуешь? Я… Я, знаешь, заснул тут ненароком. - Бывало и получше. Что у тебя с лицом? Переволновался? Не стоило, малыш, я же… - и тут он случайно касается рукой повязки и запинается на полуслове, - Что это? Почему болит? Почему повязка? Я ударился, пока падал? Дай зеркало, Сехун. Изнутри Сехуна уже терзает своими скользкими и вязкими лапами страх, но он понимает, что нет, зеркало нельзя: - Лу, где я тебе возьму зеркало? - Телефон! - Лу, там ничего, не переживай… Врач сказал, что будет следить за скоростью твоего восстановления, и через 3-4 недели тебя выпишут, скорее всего. - ТРИ недели? Что там, Сехун? - Лухан, не кричи, пожалуйста… Пожалуйста, не проси у меня невозможного, я не могу дать тебе зеркало… Болит, я знаю. Но очень скоро все наладится. Я обещаю тебе. Стоит лишь немного потерпеть… - Уходи. – Лухан отвернулся от него и накрылся больничным покрывалом чуть ли не с головой. Сехун крепко стиснул зубы, чтобы не разреветься, как девчонка, от бессилия, сделал глубокий вдох и приподнялся со своего места. А затем подошел к парню, немного откинул одеяло, чтобы оно даже не касалось пострадавшей щеки, мягко поцеловал Лухана в висок и тихо сказал: - Я люблю тебя, Лухан. Я зайду завтра. И вышел из палаты, немного пошатываясь, потому что практически бессонная ночь и полное опустошение внутри давали о себе знать. Он направился в кабинет лечащего врача и, постучавшись, вошел: - Здравствуйте ещё раз. Я снова пришёл узнать по поводу состояния пациента из 304-ой палаты. Что Вы можете сказать? Врач отложил в сторону бумаги: - Да, я помню Вас. У Вашего друга термические ожоги лица, если я не ошибаюсь? Восстановление займет как минимум три недели, но первое, о чем я должен Вас предупредить, - он отложил очки в сторону, - это то, что вы находитесь в одной из самых дорогих клиник города, юноша. Посему, мы обязаны связаться с родителями пациента. У Вас есть их контактные данные? Сехун замялся: - Понимаете… Он не здешний. Он студент по обмену из Китая, но навряд ли его медицинская страховка… - Вот и я о том же. Сообщите родителям. - Нет, погодите! Если я достану необходимую сумму – проблема исчезнет? Мужчина усмехнулся: - Разумеется, но Вы должны понимать, что это немаленькая сумма. - Назовите мне её. Но Вы должны будете привести его к полнейшему выздоровлению. - Молодой человек, такие ожоги не могут пройти незаметно. Мы сделаем всё, что от нас требуется, чтобы поставить его на ноги и убедиться, что его здоровью ничто не угрожает, а дальше – дело, как минимум, пластических хирургов, но никак не наше. Сехун выдохнул. - Хорошо, тогда просто посчитайте, сколько нужно заплатить, чтобы вы сделали все необходимое для его восстановления. Я зайду завтра. И Сехун с тяжелым сердцем вышел из кабинета. Но, потоптавшись около двери, он снова вошел: - У меня к Вам просьба. - Внимательно слушаю. - Вы не могли бы не давать пока Лухану зеркало? Я думаю, это огорчит его… Врач понимающе кивнул и согласился: - Хорошо, я предупрежу медперсонал. Первое, что сделал Сехун, придя домой – сгреб всю утреннюю корреспонденцию и ушёл в свою комнату. Обзвонив пару мест, он договорился о собеседовании. Проснувшись утром, он обнаружил, что на улице идет мокрый снег, но деваться было некуда – на сегодня запланировано слишком много дел. Он собрался и пошёл в школу. Кое-как высидев все уроки, он помчался в оговоренное место, чтобы встретиться с будущим работодателем. Собеседования, как такового, не было, ведь он устраивался не каким-то высококлассным специалистом, а всего лишь курьером. Его приняли, предупредив, что т.к. он не работает в первой половине дня, то с 2-х часов дня и до 6-ти часов утра он должен всегда держать телефон включенным и быть готовым к заказу в любую минуту. Он согласился и вышел из конторы. На душе немного полегчало – так он сможет заработать хоть чуть-чуть. Осталось только проведать Лухана. Он направился прямиком в больницу. Осторожно заглянув в палату 304, он увидел, что Лу не спит. Тот внимательно изучал дверь, поэтому, когда в проеме показалась голова Сехуна, они встретились взглядами. Художник проскользнул вовнутрь. - Привет. Как твое самочувствие? Ты кушал? - Привет. Знаешь, я был неправ вчера. Слишком резок, наверное. Прости, пожалуйста. – Тон фотографа говорил о том, что он действительно раскаивается. Сехун приблизился и поцеловал Лухана в лоб: - Всё хорошо. Это ты прости… Я все понимаю. Он присел на стул рядом, а Лухан внимательно посмотрел на своего мальчика: - Поговорим? Сехун напрягся. Он слишком устал за сегодня, но понимал, что у Лухана множество вопросов, ответы на которые он просто обязан дать: - Давай попробуем. - Ты не хочешь сказать мне, что же все-таки произошло? - У тебя ожог. От плиты, которую я забыл выключить… - С глаз художника стали капать слёзы. – Но всё должно обойтись. Всё обойдется, Лу. Врачи сказали, что, возможно, не останется никаких следов… Я дурак, Лу, прости меня. Я… Я… почему я не выключил эту чертову плиту??? Лухан накрыл своей ладонью ладонь Сехуна и несильно сжал её, обращая на себя внимание: - Ну же, Сехун, перестань. Я спросил это не для того, чтобы ты сам себя убил, обвиняя во всех смертных грехах. Просто не могу понять, почему так адски болит иногда, а медсестры не отвечают, да и врач зеркало не дает, только вечно что-то прописывает и дозы меняет, зараза. Обойдется, значит – обойдется. Я верю тебе. Прекрати заниматься самобичеванием. Ты выглядишь измученным. Что происходит? Ты совсем не спишь? - Нет, все хорошо, правда… Не волнуйся, просто сегодня день такой. - Какой «такой»? Кстати, что это за клиника? Кто платит за мое лечение? Сехун благоразумно проигнорировал первый вопрос, но от остальных отвертеться не получилось: - Пока никто… Сегодня я получу примерный счет. - И? - И буду искать деньги. – Сехун поник, словно стесняясь поднять взгляд на Лухана. - Не говори ерунды, Сехун, где ты будешь их искать? Твои родители не миллионеры. - А что делать, Лухан? – на душе у Сехуна было слишком тяжело, чтобы он успел закрыть себе рот прежде, чем слова слетели с его уст. - Я не знаю, Се… - теперь поник Лухан, - пусть выписывают меня немедленно, через пару дней мне начислят стипендию – я смогу оплатить то, что они уже насчитали за эти два дня, а восстановиться я смогу и дома, ты же сказал, что это не очень страшно. - Ты с ума сошел, какое «выписывают немедленно»? – спохватился Сехун, взяв себя в руки, - врач сказал, что тебе нужно пролежать под наблюдением, как минимум, 3 недели! - Значит, не так всё радужно… Сехун прикусил язык. Всё, что бы он ни сказал, заставляло Лухана делать те выводы, которых художник боялся больше всего, а именно – правильные. Его парень всегда был сообразительным. - Я хотел сказать… Лухан, давай просто оставим эту тему. Я же сказал, что найду деньги. А теперь прости, мне надо бежать. – И он, мягко высвободив свою руку из ладони Лухана, выскочил из палаты, оставив фотографа наедине с вопросами, на которые, как оказалось, было тяжело отвечать и самому художнику. Зайдя к врачу, он получил счет и, после долгих разговоров, получил согласие на то, чтобы оплатить его частями – спустя две недели лечения и после выписки. Однако мысль о том, что ему нужно достать астрономическую сумму, чтобы погасить первую часть, за 12 дней, все так же наводила ужас и панику, но он держался, отдавая себе отчет в том, что он должен сделать это ради Лухана, ради них двоих.