Timeless

Чанёль не находил себе места. Уже два дня он просто не находил себе места. Вид у него был настолько бледный и убитый, что даже его мать, взглянув на него наутро после инцидента (о котором она, разумеется, и слыхом не слыхала), перепугалась, увидев огромные синяки под глазами сына и заявила, что сейчас вызовет их семейного врача, и школа на сегодня отменяется. Чанёль даже не пытался возражать. Мысли его были далеко. Слишком далеко. Там, где он покалечил ни в чем не повинного человека. Весь его гнев на остальных улетучился. Он не мог злиться ни на кого, кроме себя. И невдомек ему было, что это означало лишь то, что он ещё не совсем потерян для этого мира. Он корил себя за импульсивность, за неосторожность, но ему и в голову не приходило обвинить Лухана в том, что он попался под руку, или что обстоятельства неважно сложились. Он винил себя и только себя. И от этих мыслей становилось тошно. Настолько, что когда пришёл врач, то, увидев его неподвижный взгляд, устремленный в одну точку, лишь констатировал переутомление и на немой вопрос матери ответил, что, мол, побольше покоя, никаких волнений, если будет отказываться есть – кормить чуть ли не насильно, а то ещё и из-за истощения сына потеряете. После ухода врача мать уложила сына в кровать, прикрыла дверь и строго-настрого запретила домочадцам приближаться к его комнате. А Чанёль все никак не мог осмыслить произошедшее. Он корил себя за трусость, за то, что сбежал. Но ещё противнее ему было наедине с самим собой оттого, что вот сейчас, теперь, осознавая ситуацию, он не мог найти в себе мужества хотя бы встать и позвонить, чтобы поинтересоваться, все ли с Луханом в порядке. Хотя, ни о каком «порядке», конечно же, и речи не шло. Но Чанёль действительно ненавидел себя за это малодушие. Однако все так же не мог заставить себя позвонить. Страх и презрение к себе обездвижили его, превратив на время в послушную куклу. Он просто лежал у себя на кровати, глядя в потолок, но мысли роем крутились в голове, не давая покоя ни на минуту. Его начинало мутить от этого, но он, увы, ничего не мог с этим поделать. Он пролежал так ровно 3 дня. Спустя ещё день, когда отвращение к себе за ночь переросло в попытки заставить себя перебороть страх и позвонить, Чанёль стал отсчитывать часы до конца воскресенья. Потому что мужества прибавилось ровно настолько, чтобы пойти в школу и увидеть Сехуна. И расспросить его о Лухане. Но эта мысль пришла, как назло, именно в воскресенье. Когда Чанёль зашел в класс, то увидел, что Сехун спит за своей партой. Чанёль пришёл в школу одним из первых, потому что ожидать дома начало второго урока (потому что им, как назло, поставили занятия с 9:45 именно в понедельник), было ещё мучительнее, глядя на стрелки часов. Поэтому его очень удивил тот факт, что, несмотря на ранний час, Сехун уже был в школе, более того, производя впечатление, будто он спит тут уже достаточно долго. В классе никого, кроме них не было, поэтому Чанёль бесшумно опустился на парту напротив Се, но потревожить его не решился. Сехун так и не проснулся вплоть до самого звонка, извещающего о начале урока. Чанёлю пришлось молча пересесть на своё место. Как только закончилась перекличка, Се снова уронил голову на руки и заснул. Чанёль внимательно следил за ним на протяжении учебного дня, но Сехун лишь спал, изредка просыпаясь, чтобы подать голос на перекличке или нагло заявить учителю, что он не готов, и идти к доске не собирается. После занятий Сехун оперативно собрал вещи в рюкзак и вышел из класса. Чанёль догнал его в коридоре, ухватив за руку: - Сехун, подожди. Нам нужно поговорить. - Нам не о чем разговаривать. Отпусти, я тороплюсь. - Как Лухан? - Тебя что, правда, это интересует? – Се усмехнулся, - если так, то слушай внимательно: чем быстрее ты меня отпустишь, тем лучше будет и для него, и для тебя. Иначе тебе всё же придется меня отпустить, но мы потратим кучу времени, и ты невредимым не уйдешь. Так что лучше отпусти. Чанёля словно ледяной водой облили. Он рассеянно разжал пальцы, а Сехун, тем временем, быстро скрылся за поворотом. Так летела новая неделя – Сехун спал на занятиях, а Чанёль терзал себя сомнениями и вопросами. Пару раз он пытался снова заговорить с художником о Лухане, но тот огрызался, пробуждая в Чанёле чувство вины, что действовало безошибочно и мгновенно: Сехун тотчас же скрывался из виду, оставляя башню в немом оцепенении. В пятницу Чанёль решил проследить за художником после школы, потому что ответов не прибавилось, а к вопросам добавилось странное поведение Сехуна. Почему он постоянно спит и забивает на учёбу? Нет, его успеваемость и до этого хромала на обе ноги, но он никогда так откровенно не хамил учителям и не игнорировал все требования. Более того, было совершенно очевидно, что спит он потому, что где-то очень сильно устает. Сегодня же он был особенно вымотан. Учителю алгебры пришлось трижды окликнуть его, чтобы разбудить. Чанёль увидел, как Сехун, выйдя за пределы школы, позвонил кому-то, а затем быстрым шагом направился в сторону центра. Он последовал за художником вплоть до самой конторы, увидел, как тот пересел на скутер и уехал в неизвестном направлении. Чанёль запомнил наклейку на багажнике скутера и, зайдя в офисное здание, спросил на ресепшене, где можно найти такую-то компанию. Ему вежливо подсказали, и он поднялся на нужный этаж. Навести справки не составило труда, особенно ему в этом помогло его природное обаяние, которое он включал, когда ему было нужно, а это был именно тот случай – секретарша в приемной оказалась на диво словоохотливой. Чанёль вышел из офиса и направился к дому Сехуна, надеясь застать его там, заскочившим на секунду переодеться, или хотя бы дождаться под дверью. Но звонки в дверь оказались безрезультатными и, прождав до глубокой ночи, Чанёль лишь едва не встретился носом к носу с мамой художника, которая вернулась со смены. Пришлось в спешке ретироваться и возвратиться домой. Сехун появлялся в последнее время очень редко и очень измученным. Он заскакивал и без того ненадолго, всего лишь чтобы убедиться, что Лу идет на поправку, поцеловать в лоб и уйти, так и не ответив ни на один вопрос. Он попросил Лухана лишь однажды: - Просто доверься мне. Я прошу тебя. Не нужно никуда бежать. И выписываться не нужно. Пожалуйста, сделай, как я говорю. Остальное – мои проблемы. Это единственное, о чем я прошу. И видя, как он мучается, Лухану было ещё тяжелее исполнить эту просьбу, но что-то подсказывало ему, что стоило довериться. Как бы ни было нестерпимо больно видеть своего мальчика таким. Но он понимал, что Сехун хочет таким образом что-то доказать, и что эта просьба – не пустой звук для него. Но Сехун, на самом деле, чертовски не успевал. Не укладывался в сроки. Он работал по выходным целыми днями, не чурался ночными доставками. Но необходимой суммы к понедельнику собрать не успевал. И он это четко осознавал. Но признаться себе или кому-то другому не мог. Да и что это изменит? Деньги не появятся по мановению волшебной палочки. Даже задуматься о том, где взять недостающую часть, у Сехуна не было времени. Он крутился как белка в колесе, иногда ловя себя на мысли, что он уже не отличает апатию от усталости. Но и бросить всё это он не мог. Чанёль понимал, что позвонить Сехуну – не вариант, кроме того, навряд ли он появится дома на выходных, а ждать понедельника – слишком утомительно. Поэтому, пораскинув хорошенечко мозгами, он принял решение отправиться в студенческое общежитие, где жил Лухан. Найти китайца в общежитии для иностранных студентов – сущая мука. Слава Богу, помогли знакомые, которые безошибочно указали ему номер комнаты и даже имя соседа-японца. Сосед Лухана сообщил ему, что тот в больнице где-то в центре, и что Сехун регулярно забегает за его вещами. В какой именно больнице – японец точно не помнил, но сказал, что она, вероятно, очень далеко от общежития, потому что Сехун вечно торопится. Но Чанёлю такие выводы не понравились, поэтому он, горячо поблагодарив соседа, вышел и сел на ступеньки возле общежития, тщательно обдумывая сказанное. На ум пришли только две больницы, расположенные в центре. Он обзвонил обе на предмет поступления такого-то числа больного с ожогами лица. В одной из них ему дали добро. Он немедленно выехал туда. Девушка в приемной любезно сообщила ему номер палаты, и он поднялся на нужный этаж. Однако перед самой палатой душа убежала в пятки, и он замер в оцепенении. Но отступать было поздно. Он нерешительно постучался и заглянул в палату. Лухан в больничной пижаме лежал на койке и читал книгу. Он обратил свой взор на вошедшего, и Чанёль отметил, что в глазах его не вспыхнула ненависть, когда он увидел, кто пришел. - Привет. - Привет… Можно? - Да, заходи. Какими судьбами? - Пришел… проведать… наверное. - С какой стати? – Лухан слишком хорошо помнил его настрой в прошлый раз. Чанёль растерялся. Нет, он не рассчитывал на теплый приём, но слова почему-то разом потерялись в вихре мыслей. - Я… Я… Просто Сехун, знаешь… Он ничего мне не говорил, и я… - Было бы странно, если бы что-то тебе сказал. - Я не хотел, Лухан. Правда. Поверь мне. Я знаю, что виноват, я знаю, что сбежал, но я… - Мне не за что тебя прощать, Чанёль. Сехун сказал, что это был несчастный случай, и я ему верю. Что касается тебя… Ты здесь ни при чем. Другое дело, что я не знаю, что делать с комплексом вины у самого Се… - Значит, поэтому он так изнуряет себя работой? Лухан тяжело вздохнул: - Нет, он изнуряет себя работой, потому что хочет оплатить моё пребывание тут. Чанёль, можно попросить тебя? Посетитель спохватился: - Конечно. - Ты не мог бы зайти в моё общежитие и попросить у Хидэёси мой бумажник? Там на карточку должны были уже начислить стипендию… Нужно снять эти деньги и отнести моему лечащему врачу. Я всё же очень сильно волнуюсь за Сехуна. Я был бы тебе очень благодарен. Чанёль кивнул, но мысли потекли в совершенно ином русле. Попрощавшись, он вышел из палаты. Пройдя ещё немного по коридору, он решительно постучался в другую дверь. вот обещанная глава) всё, господа, сезон авторского нытья закончился) автор сделал выводы и больше не ноет) спасибо, что терпите, я вас люблю!!! <333