Timeless

희망       Лухана выписывают спустя неделю. Он хочет въехать в общежитие, но Сехун наотрез отказывается от этого варианта, утверждая, что он уже перевез почти все его вещи к себе в квартиру. И родителей тоже предупредил.Когда Лухан интересуется, о чем же конкретно предупредил его парень своих родителей, то слышит, что мама Сехуна вполне адекватно вошла в положение, согласившись приютить «друга» сына сразу после выписки из больницы. Тем более, что дома их с отцом все равно почти никогда не бывает. Скрепя сердце, Лухан соглашается пожить некоторое время у Сехуна. Голова идет кругом от сложившихся обстоятельств. А ещё от того, сколько проблем ему предстоит решить в ближайшее время. Помимо проблем со школой и лицом, есть ещё и проблемы с родителями, которым ни в коем случае нельзя говорить о произошедшем. Но как так выкрутиться, Лухан не имеет ни малейшего понятия. Благо, все страховые документы были оформлены на него, и даже получив компенсацию, о несчастном случае не будет знать никто из родни, кроме него самого. Однако как быть с учёбой? В школе придется рано или поздно показаться всё равно. Как продолжить лечение? А если оно займет больше времени? А ему возвращаться домой в июне. Лухан и сам не замечает, как засыпает у Сехуна в комнате, пока тот возится на кухне. Когда Сехун, наконец, разобравшись с посудой, оставленной наспех после завтрака, заходит в комнату, чтобы позвать фотографа пить чай, то видит того, мирно дремлющим на своей постели. Он смотрит на это спящее чудо и, улыбаясь, накрывает его одеялом. Чай стынет на столе, а Сехун пытается собраться с мыслями о том, что же делать дальше, когда его телефон вдруг начинает звонить, разрывая тишину квартиры музыкальной трелью. Это Чанёль, который любезно проявил инициативу прийти навестить Лухана, а заодно и помочь с мозговым штурмом. И Сехун благодарен ему за это. Чанёль звонит, чтобы объявить, что он стоит прямо под дверью, и Сехун выходит из кухни, чтобы впустить его. Пока гость снимает верхнюю одежду, хозяин умудряется трижды шикнуть на него, мол, потише, ибо олененок спит. Чанёль извиняется и следует за Сехуном на кухню. Они успевают обсудить совсем не много, прежде чем в кухню заходит все ещё полусонный Лухан, ведомый их громким шёпотом. Сехуну все равно приходится рассказать о страховой компенсации. И он не очень обрадован тем, что вся эта операция была проведена за его спиной, то бишь, без его ведома и непосредственного участия. Ведь он же не чужой человек. Но Лухан так виновато улыбается, что обижаться на него просто невозможно. Они находят наиболее оптимальную по ценовой политике и отзывам клинику, в которой перечень предлагаемых услуг, на первый взгляд, включает в себя все необходимые Лухану, и записываются на консультацию в субботу утром, чтобы Сехун тоже смог пойти, без ущерба учебному процессу. Чанёль уточняет, что в офис страховой компании с оригиналами и копиями необходимых документов нужно явиться в пятницу, но можно и после обеда. На том и решают. Чанёль старается уйти как можно скорее, потому что эта кухня, да и квартира в целом, все ещё напоминает ему о том, чему он стал виной, благо, все участники на месте. Поэтому он уходит, а Сехун с Луханом ещё долго сидят в полной тишине, допивая остывший чай. Лухан подпирает рукой неповрежденную сторону своего прекрасного лица, а затем собирается с силами: - Мне жаль его. Сехун медленно ставит чашку на гладкую поверхность стола и поднимает вопросительный взгляд на олененка. Тот прочищает горло и поясняет: - Он страдает. - Ему полезно. - Всё ещё злишься? - А ты – нет? Лухану не нравится, куда начинает заходить этот разговор: - Как видишь – нет. Это ведь был несчастный случай… Сехун перебивает его: - Как? Как можно быть таким, Лухан? Ты ведь… - он осекается на секунду, но продолжает, - ты ведь пострадал по его вине, и ты все ещё думаешь о том, что он страдает? А мы тут все что, в лучах радости купаемся? Да-да, я виноват тоже, но… Сехун резко хватает со стола чашку, сжимая ее двумя руками так, что кажется, она сейчас лопнет от напряжения. Ему сложно признавать это вслух, но он знает, что Чанёль пришёл в тот день из-за него. А, следовательно – Лу пострадал и по его, Сехуна, косвенной вине. Лухан виновато опускает голову, рассматривая торец стола: - Ты не прав, Сехуни. Нельзя быть таким категоричным. Он не виноват. Никто не виноват. Мы сами не свои, когда любим. Будь мягче. Пожалуйста. Художник ненавидит все на свете. Совершенно очевидно, что Лухан либо полоумный, либо совсем, совсем, вкрай… великодушный. Каково это – прощать всем и вся их прегрешения только за счет их природы? Мол, люди – есть люди. А обстоятельства – обычные обстоятельства, которые иногда складываются не так, как хочется тебе, и ничего не остается, кроме как принять их и двигаться дальше, не держа зла ни на кого. - Так случилось. И изменить уже навряд ли что можно. Мы попробуем со всем справиться, если ты все ещё хочешь… быть рядом. – В голосе Лухана, тем временем, уже сквозит решительность. – «Ты никогда не пройдёшь свой путь до конца, если будешь останавливаться, чтобы бросить камень в каждую тявкающую собаку». Перефразируй, и ты поймешь, что никогда не сдвинешься с места, если будешь останавливаться, чтобы отомстить или позлословить на каждого, кто причинил тебе боль или несправедливо оклеветал. Или же… стал причиной изменений в твоей жизни. Плохих изменений. Пойдем дальше? Лухан кладет на стол раскрытую ладонь в немом вопросе, мол, ты ведь со мной? И Сехуну ничего не остается, кроме как накрыть ее своей, неизменно ледяной. Фотограф нежно сжимает аккуратные пальцы и улыбается, как ни в чем не бывало. Они сидят так совсем недолго, потому что у художника звонит телефон. Он поднимает трубку, и олененок понимает, что его вызывают на работу. Сехун не сводит глаз с парня, все ещё разговаривая по телефону, а Лухан лишь коротко кивает, мол, все в порядке, иди. Сехун дает добро, завершая вызов, и идет в комнату, чтобы переодеться, по пути мимолетно целуя своё трепетное создание в макушку. Когда в прихожей слышится копошение, Лухан выходит туда, чтобы проводить парня на работу, напоследок прижимаясь к нему крепко-крепко, а Сехун, в свою очередь, обнимая его, обещает: - Я постараюсь побыстрее. Не скучай тут, ладно? – И чувствует, как Лухан кивает и аккуратно отстраняется. Закрыв за Сехуном дверь, олененок бредет в комнату и включает ноутбук, удобно располагаясь на разложенном диване. Ему нужно решиться и выведать кое-что очень важное. Совсем-совсем не скучаешь? - он жмет на «отправить» и ещё немного смотрит на дисплей, зависая. А потом, понимая, что ответ навряд ли придет в ближайшее время, включает музыку, надевает наушники и усаживается за конспекты Се, по которым ему нужно хоть как-нибудь нагнать пройденный материал. Школу ещё никто не отменял. Даже если он пока ещё плохо представляет себе, как он там появится. Они втроем решили, что Лухану в любом случае нужно отсидеться дома до понедельника. А там, по результатам походов в страховую компанию и клинику пластической хирургии, можно будет решать, что же делать дальше.       Через два с половиной часа Лу устало потер глаза и закрыл тетрадь по страноведению. Он снял наушники и отправился на кухню ставить чайник. Кофе сейчас не помешает. За окном уже стемнело, он зажег плиту и замер, глядя на стеклянную ее гладь. В чем-то Сехун прав. Но он-то понимает, что как только перестанет держаться за эту слабую надежду на спасение своей души под названием «прощение», весь мир его рухнет, как карточный домик. Потому что после произошедшего ещё сложнее себя сдерживать. Но ведь ясно, как белый день, что если сорваться хотя бы раз и дать волю чувствам и эмоциям, то ненависть перекроет всё, застилая взор всепоглощающей яростью и нелепыми вопросами «за что?» и «почему?». А это ни к чему хорошему не приведет. Олененок машет головой, отгоняя от себя ненужные мысли о том, что бросить всё и поддаться искушению возненавидеть всё, гораздо легче, чем сдержаться. Но в кого же тогда он превратится? В озлобленного калеку, так низко падшего, изувеченного и душой и телом. И от этого пострадают, в первую очередь, самые близкие люди. В голове запульсировала мысль о том, что любящий его Сехун не заслуживает такого. И хотя бы ради него Лухан обязан сдержаться и постараться победить все свои страхи. И в первую очередь страх того, что если Сехун оставит его, его нынешний мир потеряет всякую ценность. Порочный круг. Взаимосвязанные звенья цепи. Разорвать или слепо следовать? Он подумает об этом позже. Лухан все ещё стоит на кухне, погруженный в свои мысли, а чайник уже успевает вскипеть. Фотограф заваривает себе чай, на автомате, забыв, что изначальной целью был кофе, и возвращается в комнату. Дисплей телефона светится пропущенным вызовом и сообщением от Сехуна: «Звонил, но ты, видимо, заснул. Если всё же нет, пишу, чтобы предупредить, что совсем скоро буду. Посмотрим что-нибудь? Целую». Лухан сам не замечает, как начинает улыбаться, читая это сообщение. Надо бы еду разогреть к его приходу. Он отвечает: «Жду. Без тебя было слишком много дней и ночей. Теперь буду засыпать только с тобой». Собираясь отключить ноутбук, он замечает оповещение о входящем сообщении. Оно пришло буквально минуту назад. По тебе, что ли, должен? Лу усмехается и отписывает: Стоит ли надеяться на такую снисходительность? :) Отнюдь. Кажется, тут осталось что-то очень важное для тебя. Или кто-то? Ему немного боязно самому, ведь он ещё не знает, чем это может закончиться. А вдруг он заблуждается? За почти тысячу километров у Криса мигает телефон, и оповещение сопровождается коротким музыкальным сопровождением. Он удивлен быстрым ответом, но все же тянется к девайсу, открывая входящее сообщение. Его ответная реплика несет в себе гораздо меньше тех эмоций, которые он испытывает в этот самый момент, не признаваясь даже самому себе, что его тоска и одиночество усилились в разы, читая такую колкую правду о том, что ему не хватает именно того, кто сейчас находится в одном городе с Луханом: Игра называется «Построй самую идиотскую догадку»? Не хотелось бы тебя разочаровывать. Кажется, ты совсем не изменился. Всё так же считаешь привязанность слабостью, а признание – непозволительной роскошью? - на самом деле, Лухан на грани отчаяния. Ему совершенно не хотелось выводить Криса из себя. Ему просто нужно знать, в каком направлении двигаться, но он абсолютно не знает, как нащупать в темноте хоть какую-нибудь подсказку. Ведь чужая душа – потемки. Ответ, вопреки ожиданиям, не приходит ни через 10 минут, ни даже тогда, когда Сехун, отпирая дверь своим ключом, входит в квартиру, а Лухан ставит приборы на стол.