Дистимия

      Неприятным послевкусием остаётся факт того, что утро, приносящее обычно головную боль, в этот раз заставляет подняться с кровати и в апатичном спокойствии приготовить себе завтрак. Если в четырёх словах описать его положение, то выйдет что-то вроде того: его отстранили от дел. Если в трёх — дали временный отпуск. Смотря ему в глаза, Фаулер тогда говорил: ты должен быть благодарен, что я тебя не уволил. Сейчас он может позвонить и спросить: как дела? Сейчас он может позвонить и сказать: дело закрыто. Или: — Я звоню тебе, чтобы сказать, — капитан спокоен, удивительно спокоен для того, кто разочарован в его работе. — Харриса переводят в психиатрическую лечебницу. Его девушку через пару дней направят туда же. Гэвин усмехается — ужель ему предложат к ним присоединиться? — ждёт продолжения реплики, да Джеффри молчит, набирается не то смелости, не то ума, чтобы соединить слова в правильное предложение. Это предложение звучит как-то так: «из Киберлайф пришёл запрос на нового помощника-андроида, модель прежняя. Писать отказ или возьмёшь его под своё руководство?» Его положительный ответ Фаулер не сразу может понять. А когда понимает, кладёт трубку, потому что это выше его сил. Впрочем, никто в отделе так и не смог понять: был ли Ричард девиантом или же просто выполнял свою задачу. Никто, кроме детектива Гэвина Рида.       С полдня Гэвин просматривает резервную копию данных. С полдня он задаёт себе один вопрос: почему так много деталей было сокрыто у него перед носом? Фотография его соседки в личном деле Харриса, напоминает ему о собственном провале. Но удивителен вовсе не этот момент, а тот, что парню она приходится не добродушной тёткой, а ужасной матерью, избивающей и мучающей сына ровно до его совершеннолетия. Ровно до того момента, пока он не нашёл возможность сбежать. С другой стороны, этот неочевидный момент приводит Рида в больницу. Приводит с раскаянием и миром. Человек, изводивший его своими письмами, теперь лежит на кровати и едва может пошевелиться от переизбытка сильных лекарств. Гэвину хочется похлопать его по плечу и сказать: приятель, что с тобой сотворили? Но он садится рядом, касается его плеча и говорит: — Мне жаль, что всё так вышло. Харрис ему улыбается, эта расслабленная и глупая улыбка значит что-то запредельно нездоровое, что-то, вызванное искусственно. — Я вытащу тебя отсюда, — обещает Рид. И если забегать вперёд: он действительно это сделает, и Харрис покинет Детройт на долгие годы, признавшись ему в том, что в большей части Энни помогала ему во всем. Что находила людей. Это было несложно. За любое действие или бездействие всегда найдутся те, которые осудят. Там закрыл дело и человека. Там оставил кого-то безнаказанным. Там не помог. Там — переборщил. Гэвин Рид мог бы подкинуть ещё причины и имена. Он прекрасно знает свои ошибки. Прекрасно знает, что когда то дело с серийником попало к нему в руки, он не знал, что делать. Если забегать вперёд: он был слишком уставшим, чтобы сочувствовать и сожалеть. А люди в то время требовали ответов, которых не было у него. И он не запомнил ни имени, ни лица той заплаканной девушки, которой в гневе сообщил, что нужно было лучше следить за своими детьми. Так это была она? Но если не забегать: в этот день Рид очень долго ходит по больнице, вкушая отвратительную атмосферу безумия и жестокости. Он находит мать Харриса и только спустя час после этого, ему разрешают её навестить. Женщина улыбается ему мягко. Улыбается и говорит: «давно не было гостей». — Добрый вечер, — Гэвин же улыбается через силу. Ему в крови не хватает парочки нейролептиков, чтобы так же легко кривить губы и обнажать ряд зубов. — Как себя чувствуете? — Хорошо, только вот мне не дают увидеться с сыном. Вы знаете, где мой сын? Он заболел и слёг. Я звонила в больницу, врачам, но никто мне не ответил. Она, видите ли, очень много и часто звонила врачам. Поэтому её забрали. У неё был сосед врач, он один раз осматривал её мальчика, но это ничего не дало. — Разозлился и ушёл. Вы очень на него похожи, — она всё улыбается и улыбается. Гэвин пытается у неё спросить: сколько детей у Вас было? — Один. Он заболел. Слёг насовсем. Гэвин кивает. Мол, я Вас понимаю. Мол, я Вам верю. Да так и уходит. Напоследок он слышит: — Детектив, моему сыну плохо. Очень и очень плохо. А то Гэвин не знает.       Ночью ему снится, что в соседней квартире плачет ребёнок. Он идёт туда, а плач становится сильнее. Подходит к старенькой кроватке, откидывает одеяло (оно почти не ощущается в руке) и видит, что разобранная кукла мигает своими маленькими глазками и вопит. Вопит. Вопит. В эту ночь он впервые просыпается от собственного крика.