Готический ангел

      - Здравствуй, милый. Я соскучилась! – Селестия бросается Макото на шею прямо с порога и повисает на нем, как обычно, пытаясь расцеловать счастливчика. Наеги, весело смеясь, сам душит готессу в объятиях, кружась с ней по комнате и, по негласной традиции, падая на кровать. Впервые за месяц выдались свободные выходные, которые обоим студентам так хотелось потратить на взаимные любовные ласки. Тем более, что Макото, отойдя от своего «высокореалистичного сна», твердо намеревался проверить посыпавшиеся на него, как из рога изобилия, секреты Селестии на подлинность. Однако с каждым прикосновением девушки эти мысли все увереннее превращались в воспоминания.       В окно, наконец-то свободное от тяжелых занавесок, пробивается ясное предзакатное небо. В комнате, пропитанной запахом роз, зеленого чая с фруктами и сладкого миндаля, раздаются звуки скрипки и клавесина. Атмосфера, приближающаяся к идеальной – пусть это не тот самый готический замок, оплетенный цветущим плющом, в конце концов, это лишь вопрос времени. Чем не небольшая комнатка в высокой башне?       - Дорогой мой, - тихо спросила Селестия, лежа на кровати, - на тебе с утра лица не было. Уж не полнолуние на тебя так повлияло?       - Вряд ли, - буркнул Макото, медленно массируя мягкие пяточки брюнетки, - скорее просто не выспался.       Утопающая в блаженстве, одетая лишь в легкий пеньюар Селестия, обняв мягкую подушку, бросала на возлюбленного лучезарные взгляды. Добрый, заботливый и ласковый – и как она раньше не обращала на него внимания? Впрочем, чего уж удивляться – главное наслаждаться тем, что этот чудесный юноша сейчас рядом.       - Да, должна заметить, эта неделя выдалась весьма непростой. Вот и Сонечка вчера сказала, что ты был сам не свой на последних лекциях. Тебя будто что-то тревожит.       - Сонечка? Это, что ли, та странная блондинка из Восточной Европы?       - Да, из параллельной группы. Она позвала меня вчера на чаепитие после пар. Да и не такая уж она и странная, - полускучающим тоном произнесла Селес, - иначе бы тогда «странной» можно было бы назвать меня. Из-за моих вкусов, само собой. Ой! Щекотно, милый!       Макото на минуту остановился, и Селестия, вырвав ножки из рук паренька, притянула ими счастливчика к своей груди, нежно его обняв. Она прижалась к нему своими щечками, поглаживая вихрастую макушку. Расслабленный Наеги, похоже, забывший о своем невероятном видении, прижимал к губам Селестину ладошку, обнимая девушку за талию.       - Кто бы мог подумать, что у меня будет два котика, - добродушно улыбнулась девушка, - Кис-кис-кис!       Где-то в глубине комнаты послышался шорох. Тотчас большое пушистое пятно медленно выползло из-за угла и, подползя к кровати, не спеша на нее запрыгнуло. Макото не поверил своим глазам. Да это же тот самый котяра с фотографии, разве что с красивым кружевным воротничком и бантиком на левой лапке! Он громко мурлыкал и терся головой о ножки брюнетки. И как Макото не заметил его раньше, когда посещал Селестину спальню столько раз!       - Он давно здесь живет. А ты не замечал? – будто прочитала мысли счастливчика Селестия, гладя кота, - знакомься: Гранд Буа Чери! Такой толстенький, мягонький, мой милый плюшевый зверек. Самый что ни на есть благородный котик!       Чери запрокинул голову, сидя на коленях Селестии, которая медленно проглаживала его шерстку своими мягкими ладошками. И иногда поглядывал на незнакомого парня таким же взглядом, как и тогда, в «высокореалистичном сне», с потертого фото. Макото тянется к зверюшке, чтобы ее приласкать, но Чери всеми силами пытался отвернуться от руки счастливчика, а когда обустроившийся в комнате его хозяйки незнакомец все-таки дотянулся до его плюшевой макушки, толкнул его лапкой, явно показывая, что не хочет находиться в обществе паренька.       - Он тебя боится, - улыбнулась Селес, - не удивляйся, он ведет себя так со всеми незнакомцами. Но уверена, что у вас получится подружиться.       - И как же? – удивился Макото, глядя на отвернувшегося Чери, непрерывно трущегося мокрым носиком о Селестины ножки.       - Заходи почаще. Не забывай за ним ухаживать – Чери очень любит ласку. Ну, и не забывай про подарки. Кот чувствует добрых людей, и он обязательно полюбит тебя, - брюнетка сажает своего плюшевого зверя на стоящую рядом с кроватью лежанку. И опять, Макото лишь только сейчас заметил ее. Впрочем, к черту поиск соответствий между сном и реальностью. Колотящееся в груди сердце подсказывает ему, что пришел «Абсолютный счастливчик» уж точно не за этим.       Селестия вальяжно вытягивается, складывая руки за голову – не иначе как жест доброй воли для новых ласок. В глазах цвета свежей крови, будто в рубиновом зеркале, отчетливо отражается остекленевший взгляд Макото вместе с засевшим в них желанием поскорее добраться гораздо глубже сердца девушки. Зеленоглазый шатен, лежа на груди Селес, медленно высвобождает ее из своих объятий и тянется все выше. Проникая сквозь короткие рукава пеньюара, Наеги чувствует этот источник ошеломительной нежности. Изящные обводы и узкие, хрупкие плечики, такие прелестные – восемнадцатилетнее сердце словно озаряет еле видимый колдовской огонек, неровен час, из него разгорится километровый столб пламени! Правая рука, минуя поясок, подныривает под струящийся черный шелк. Непередаваемое ощущение. Эта прелестная нежная, мягкая, пышущая девственной свежестью кожа оттенка фарфора. Она просто создана для ласки! Парень, не помня себя, медленно и аккуратно водит ладонью по тельцу девушки. Селестия явно не ожидала такого поворота событий, но противиться не решается, лишь тихонечко стонет. А рука счастливчика продолжала свой путь, уже подбираясь к груди брюнетки, описывая круги вокруг бюстгальтера.       - Ну ты… чего? – пугается Селес.       - Как будто… это нечто… неприятное… - с трудом вытянул из себя Макото, распуская пеньюарчик возлюбленной и запуская руки под черные кружева. Теплая, совсем небольшая, но такая приятная на ощупь упругая грудь! Селес, зардевшая как вареный рак, уже собирается шлепнуть зеленоглазого по заргебущим ручищам, но замутнившее разум удовольствие одергивает готессу – подсознательно ей хочется отдаться ему c головой и отбросить к черту все целомудрие, с которым девушке не хотелось бы расставаться вплоть до самой смерти. Ей до боли приятно любое прикосновение счастливчика. Осторожным движением она расстегивает бюстик и сбрасывает его на пол, а потом прижимает своими хрупкими ладошками руки Макото к своим грудям, сопровождая свои действия сладким стоном. Закрыв глаза, парень аккуратно растягивал груди брюнетки, заботливо пожимая сосочки. Разгоряченная Селестия босой ножкой стягивает до колен заблаговременно расстегнутые джинсы счастливчика. Макото, уже к тому времени расшнуровавший кеды, чуть ли не выпрыгивает из штанов, на четвереньках заползая на кровать. Он касается кончиком языка мягкого животика Селестии и медленно ползет вверх, все время вырисовывая на ее теле узоры. До смерти боящаяся щекотки готесса еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. С трудом поднимая голову, она увидела, как на ее теле красуется еле заметная надпись: «Я люблю тебя!».       - Да что же ты со мной делаешь… - краснея от смущения и умиления сладко произнесла Селестия, - я же просто расплавлюсь от такого количества ласки!       - Если ты расплавишься, то я соберу тебя обратно! – пошутил Макото, продолжая ласкать готессу, - в конце концов… это… только… начало!       И шатен снова покрывает личико готессы поцелуями, одновременно тиская груди, нависнув над девушкой. Медленно дорожка из любовных печатей извилисто спускается по левому боку девушки, уже вплотную подходя к ее шелковым трусикам. Девчушка была крайне возбуждена и, похоже, уже была готова вовсю замурлыкать, причем явно громче кота. Она то и дело старалась ухватить Макото за капюшон, но не успела – парень спускается ниже, поднимая за ноги девушку. Подколенные впадины, икры, ступни, наконец – внутренняя поверхность бедра. Селестия еле слышно вздыхает, и, наконец, потянув паренька за капюшон, снимает его кофту. Оставшуюся черную футболку Наеги сорвал уже рывком, обнажая худощавое жилистое тело. Он снова нагибается к груди Селестии, облизывая груди и слегка покусывая сосочки губами. Девушка, непрерывно вздыхая, медленно, будто желая поскорее разжечь счастливчика стягивает свои кружевные трусики, хватаясь другой рукой за пояс любимого.       - Как жаль, что с тобой нам нельзя обнажиться... до костей… - хищно улыбается готесса, сверкая наполненными желанием рубиновыми глазами. Трусы Макото неспешно съезжают вниз. В свете закатного солнца застывшие очертания двух обнаженных тел выглядят будто две мраморные статуи работы Бернини.       - Пусть будет и так, – иронизирует Макото, – я готов на любовь до гроба.       - До гроба – это не интересно, - с меланхоличным видом произнесла брюнетка, - а вот после – это уже куда прекрасней!       Держа свет своих очей за руку, Наеги разворачивается к висящей на стуле сумке и вытряхивает из нее коробку презервативов. Селестия, сидя на краешке кровати, с застенчивой миной наблюдала за счастливчиком, аккуратно распаковывающим блестящий пакетик со «счастливым билетом» в мир грёз. Едва развернувшись, зеленоглазый шатен рывком набросился на девушку и перевернулся с ней в кровати, уложив ее на свое обнаженное тело.       - Макото, мой сладкий, - робким голоском произнесла Селестия, шаркая ножкой по простыне, - пожалуйста, будь со мной ласковым. Не обижай меня, маленькую. Прошу тебя.       - Доверься мне, - с самым спокойным и безмятежным видом произнес Макото – с тем самым, с которым он успокаивал маленькую Таэко перед марш-броском из проклятой школы. Парень прилег на кровать, аккуратно придерживая руками опускающуюся на него Селес. Помогая себе руками, он подготовился к первому в своей жизни воссоединению, да еще с самой прекрасной девушкой на свете.       Селестия, слегка подрагивая, зажмурилась. Дрожа и опускаясь на коленях прямо на своего возлюбленного, готесса вдруг резко дергается, запрокидывая голову. В слезящихся глазах брюнетки потемнело. На вспотевшей коже счастливчика отпечатались вязкие, маслянистые кровавые капли, смешанные со смазкой.        - Что с тобой… милая?       - Немножечко… больно… - еле слышным голоском простонала Селестия.       Не нравилось парню все это. Даже так, стремясь скорее сблизиться с Селес, он не хотел, чтобы любимой было больно, даже самую малость. Макото, первый раз бывшему столь близко с девушкой, хотелось взять и все бросить тут же. Однако лишь только он хотел аккуратно «отсоединиться» от готессы, счастливчика снова посетило то предательское чувство – как в первый день их знакомства! – что это не он, а его злой двойник, которому любезно передали его тело. Замутненный разум медленно растворял все мысли парня, навсегда забывшего о всякой к пощаде охочей до ласки нежной возлюбленной. Сейчас ему хотелось, будто совершая опасный гиперпространственный скачок пилоту космического дредноута, отбросить ограничители щадящего целомудрия. Зачем скрывать истинные желания и прикрывать их фальшивым этикетом, если хочешь получить лишь больше едкого удовольствия? Наконец-то! Надо разрушить последний рубеж твоей застенчивой обороны, Ясухиро Таэко!       - Потерпи, моя сладенькая. Больше… больно… НЕ БУДЕТ!       Чуть выйдя из тела Селес, Макото рывком опускает легонькую девочку вниз, вырывая из нее новый всплеск стонов. Двигаясь, как пружина, счастливчик подталкивает девчушку – и тут же прижимает ее к себе. В эти остро-сладостные моменты эти двое ощущают себя словно парящими в невесомости. Готесса, стараясь побороть боязливость к непривычным ощущениям, с умилением смотрит, как её тихий ангелочек раскрывает за спиной огромные кожаные крылья. В любовном бреду ей видится, как в изумрудных глазах Наеги распрямляются зрачки хищного демона. В глазах парня готесса в эти моменты казалась такой слабой, хрупкой и беспомощной. О, как же ему хочется выжать эту готическую красотку досуха! Счастливчик резко ускоряет темп проникновения, заставляя Селестию сложиться пополам. Томно стонущая брюнетка, разметав по груди зеленоглазого свои роскошные кудри, страстно впивается в губы своего неугомонного возлюбленного. Макото, как же ты прекрасен в эти жаркие минуты!       - Если я… такая сладкая, на что… я больше похожа? Какую сладость больше всего… напоминаю? Круассан или… рогалик с заварным кремом? – иронизировала Селестия, видимо, намекая на свои кудри.       - Нет. На зефирку. На большую шоколадную зефирку. Со вкусом мяты. Нежную и мягкую, сказочно-воздушную зефирку, - ответил счастливчик, вновь ускоряясь. Рубиноокая красавица вся раскраснелась от умиления. Она припала к груди Макото и, зажмурившись, обняла его. Дергаясь и сладостно вздыхая от каждого его проникновения, черноволосая «зефирка» предавалась самому невероятному удовольствию в ее жизни. Она проникает своим крохотным язычком в рот «прекрасного принца», покусывая и облизывая его губы. Наеги не остаётся в долгу, переворачиваясь и накрывая горячо любимую готическую красавицу сверху, хищно целуя ее в губы. Прохладный ноябрьский вечер стал жарок, словно тот самый «огненный мешок»!       На подоконник упали первые лунные лучи. Тишину одинокой комнаты прерывали лишь вздохи девушки, разбавленные чуть слышимым писком и стоном, та чуть слышимый стук. Сцепившиеся в огненных объятиях студенты «Пика Надежды» чувствовали себя частями единого целого, упиваясь соединявшими их сердца чувствами. Наконец, дошедший до предела возбуждения Макото, выгибая спину, сжал Селестию будто в тисках. Стоны, срывающиеся с губ готессы, едва не переросли в крик. Наеги тяжело вздыхает, спешно вынимая свой член и забрызгивая атласное тело семенем, медленно стекающим из-под презерватива. Селес тихонько закрывает глаза, издавая последние стоны наслаждения. Да и Макото тоже рад перевести дух после долгожданного ритуала сближения, ложась на грудь дамы своего сердца. При свете таинственной зеленовато-голубой лампы едва закончившие свои любовные утехи юноша и девушка робко берутся за руки, с глубокой нежностью смотря друг другу в глаза. Их души посещает странное, но такое прекрасное чувство, словно они знакомы не каких-то три недели, а целую вечность, и уж точно, столько же им суждено прожить вместе. Однако и этому мимолетному спокойствию приходит конец. Некогда скромная и тихая брюнеточка, не помня себя, бросается на шею возлюбленному и вновь душит его в своих объятиях, вновь обжигая его шею своими поцелуями. Наеги, прижимая к себе Селестию за пояс, отвечает взаимностью, медленно протягивая ее по своему пышущему жаром телу и впиваясь в ее губы.       - Милый… нам было бы пора… немножко ополоснуться, - спокойно шепчет Селестия, бережно гладя Макото по щеке, - искупай меня, пожалуйста!       Макото, добродушно улыбнувшись, осторожно взял на руки свою хрупкую черноволосую Венеру, и отправился в ванную.

***

      В комнатке, покрытой черной мраморной плиткой, было тепло и уютно. Взбитые в ванне горы пены напоминали айсберги северных морей, а носившиеся в воздухе мыльные пузырьки были похожи на легкий пушистый снежок. Тишина, которую нарушает лишь плеск воды и доносящиеся из спальни звуки клавесина и скрипки.       Брюнетка закрыла глаза и запрокинула голову, пока Макото бережно намыливал ее мятным шампунем, бережно разглаживая прекрасный угольно-черный шелк волос. Разнеженная от непрерывных ласок счастливчика Селес тихо напевала своим сладким голоском знакомую песню:       - Дьявольский цветок привлекает взор, взгляд кровавым цветом опаляя…       - …Как бы не манили прекрасные цветы, больно жалят душу острые шипы.       - Боже, какая грустная песня! Не хочу ее больше петь… - Селестия внезапно надула губки и с грустью запрокинула голову назад – Макото сразу же окатил ее теплой водой, осторожно поливая каждую прядку. Смущённая девушка поворачивается к счастливчику и кладет ему руку на плечо, медленно поглаживая паренька.       - Потри мне спинку, пожалуйста!       Зеленоглазый шатен тихонько выписывает мочалкой узоры на спинке Селестии, массируя нежную бархатистую кожу девушки. Это прелестное существо просто создано для нежностей! В теплой ванне Селес казалась еще более хрупкой, чуть ли не сливаясь с окружающими её пенными горами – так и хочется одарить ее всеми нежностями, что есть на Земле! Вскоре Наеги заканчивает массаж, обнимая девчушку за талию и целуя её голые плечики. Селестия улыбается и запрокидывает голову, прижимаясь губами к шее парня.       - Макото, мой милый ангелочек, спасибо тебе, – смущенно говорит готесса, пряча взгляд.       - За что, милая?       - За всё, - нежные щёчки девушки зарумянились, - что произошло с момента нашей первой встречи. Если честно, ещё тогда, три недели назад, когда мы познакомились поближе, ты стал моей первой настоящей любовью – и я верю, что и последней – тоже. Я до смерти счастлива! – Селестия в который раз кидается на шею счастливчику.       - Должен признаться, ты тоже первая, к кому я чувствую нечто большее, чем просто мимолётную влюбленность, - гладит Макото макушку девушки, - я тоже безумно рад быть рядом с тобой, Таэко.       - Не стоит благодарности, мой милый! Похоже, я останусь с тобой навсегда, даже когда я наконец-то смогу жить в прекрасном замке... ЧТО, ПРОСТИ? – испуганно переспросила Селестия, осторожно вырываясь из объятий. Девушке что-то послышалось. Нечто ужасное и неприятное, звучащее, как гром среди ясного неба. Словно по ушам прошлись остро отточенным ножом.       - Таэко. Ясухиро Таэко. Ведь так тебя зовут? – как ни в чем ни бывало обратился счастливчик к изрядно удивленной возлюбленной. В его голосе не прозвучало едкого сарказма или же придирки, а уж тем более упреков и обвинений в том, что девушка скрывала своё настоящее имя – даже наоборот, он был настолько спокоен и добродушен, будто спрашивал Селестию о чем-то само собой разумеющемся, как о забавном эпизоде из прошлого. Тем не менее, ошеломленная брюнетка чуть не захлебнулась.       - Откуда… ты знаешь? – дрожащим голосом спросила готесса. Селес всеми силами старалась скрыть поток неприятных эмоций, однако её взгляд, отвыкший от маскировки чувств в окружении любимого, выдавал полнейшую растерянность. Макото, лишь взглянув в глаза девушки, понял, что с «разоблачением» он поспешил. Спустя пару минут Селестия, однако, не дожидаясь объяснений от счастливчика, с понурым видом выбралась из ванны и, даже не завернувшись в полотенце, вышла в комнату, закрыв за собой дверь. Сидящий посреди тающей пены парень только что осознал, какую ошибку он совершил. Однако было уже поздно. Его окружали лишь мокрые следы на плитке, и звук капающей воды, нарушающий заунывную тишину…