в северном городе

ураганная волна идёт с океана и земля — трещины, расколы, вибрация, как в каком-нибудь клубе — прокурено и слишком весело; все клубы закрыты последние пять лет. хосок оборачивается и в его глазах такой лёгкий налет тревоги, что юнги бы и не заметил. у них переплетены пальцы — ладонь хосока чуть влажная и очень теплая, юнги до самой смерти не собирается ее отпускать. (как же забавно, что он как раз скоро умрет — и от этого не горько совсем) они расставались, разъезжались, били друг друга словами — шрамы заживали медленно, но ещё медленнее они учились жить дальше. хосок отворачивается от берега, от кромки воды — прозрачно-серая, словно краска неудачно пролитая, — и смотрит на юнги. глаза расширены. пальцы — крепче. юнги тоже больше не смотрит на океан. — знаешь, — говорит хосок, и голос у него очень странный. и очень близкий, — мы скоро умрем. — мастер очевидностей, — смеётся юнги слабо. ему чуть-чуть страшно — раньше он так стремился умереть, а теперь. он боится, что там — если “там” существует, — хосока больше не будет, и не с кем будет петь песни у костра, целоваться тайком за углами и умирать. (с тэхеном, сокджином и чонгуком они попрощались год назад; с ухода намджуна прошло полгода; от чимина нет вестей четыре месяца) ураган заберёт их — и возможно, они встретят друзей. шум нарастает. хосок запускает пальцы в волосы юнги и сталкивает их двоих лбами. — после всего, что произошло, — шепчет хосок, — я все равно выбираю тебя. и всегда буду. юнги прикрывает глаза — спина хосока под его руками чуть дрожит, — и просит его тоже закрыть глаза. и тогда теплая волна накрывает их с головой.