Твоя любовь — это так красиво

      Всё опять как раньше. Эти годы пролетели так быстро, что Джин не успел насладиться ими. Наверное, так всегда и бывает. Думаешь, вот, столько лет впереди, я всё успею, а потом засыпаешь в своей тёплой уютной кровати, а затем она остывает вместе с тобой.       Но ты уже не там, нет. Ты стоишь в тёмной комнате, напротив того, кто много лет назад подло обманул тебя. Помог надеть маску любви к себе, что была впору. А потом сорвал её. Договор, видите ли, читать внимательнее надо.       Пришёл конец жизни Сокджина, значит, пришёл конец и сделке. Всё вернулось на круги своя. Опять он видит только недостатки, а справляться с этим он должен сам, и никакие демоны ему больше не помогут. Теперь он и сам один из них. Об этом прекрасно напоминала метка на ключице, оставленная Винсентом. «Крылья. Как иронично. Отрезал мои крылья и заключил их в метке на моём теле, — язвительно думал Джин. — Теперь остаётся жить с этим. И работать».       Хотя в работе демоном есть и свои плюсы. Например, ты можешь отлично видеть в темноте, перемещаться по щелчку пальцев, быстро регенерировать и ещё много всяких плюшек. К тому же ты снова становишься молодым и, соответственно, привлекательным. Но не в случае с Джином. Да, он помолодел. Кажется, ему сейчас около двадцати пяти лет, но... «Да лучше уж стариком, зато красивым, каким видел себя. Чем молодым и страшным», — вот опять, ненависть к себе тут как тут, как будто и не уходила никуда на несколько десятков лет. И снова те мысли, что роились в его голове, когда он стоял перед зеркалом, рассматривая себя сквозь кристально чистые слёзы. Опять.       «Прощай жизнь — прощай и мечта, Джин».       Когда было время и возможность перебороть себя и самостоятельно справиться с проблемой, Джин не стал смотреть страху в глаза. Он струсил и позорно сбежал по лёгкому пути. Теперь же, видимо, в наказание, вряд ли он вообще хоть когда-нибудь сможет полюбить себя. Теперь он навечно закован в цепи ненависти к самому себе.

***

      В этот раз клиент — молодой, красивый и стройный парень, одетый во всё чёрное: водолазка, штаны, кеды, кожанка и рюкзак. Волосы необычного пепельного оттенка, а виски выбриты, что, на удивление, нравится Джину. Круглые очки, которые он часто поправляет своей слишком красивой рукой, и чёрный небольшой скетчбук, что не так давно был передан ему для изучения.        Перелистывая страницу с зарисовкой кошки, самой изящной, что он когда-либо видел, Джин замирает.       «Красиво».       Уверенные штрихи, нанесённые мягким карандашом, образуют невероятно эстетическое зрелище. Да, это всего лишь рука с ровными и длинными пальцами. Но в ней так много... чувственности? Так и хочется к ней прикоснуться, ощутить пальцами её тепло и мягкость. И не отпускать, вечно держа её в своих ладонях. Вот такую вечность Джин, может быть, и смог бы пережить.       Есть идея. Конечно, его накажут за такую шалость, но кого это сейчас волнует?       — А ты можешь нарисовать мой портрет?

***

      — Всё-таки пришёл, — за открытой дверью стоял немного сонный Намджун, потиравший глаза. — Я думал, ты забьёшь на это, а ты всё ещё хочешь свой ужасный портрет?       При слове «ужасный» Джин слегка съёжился и сразу подумал про свою внешность. Но потом вспомнил, что говорить так о своих работах — в стиле Джуна. «О работах. Не обо мне... надеюсь», — проходя в квартиру, подумал Джин.       — Конечно, я пришёл. Мы же договорились.       Кажется, Джин и правда прервал его сон. Парень пригладил свои волосы, очень мягкие на вид. Взял с тумбочки круглые очки в толстой чёрной оправе, что прекрасно вписываются в его образ, и надел их.       — Ага-ага, договорились, — художник прошёл вглубь квартиры, жестами показывая Джину закрыть дверь и следовать за ним.       Когда гость прошёл в комнату, что явно была мастерской, он увидел нечто, что его чуть с ног не повалило: огромное помещение, заполненное потрясающими полотнами от пола до потолка, небольшие листы бумаги с быстрыми набросками, разбросанные повсюду, карандаши, кисточки, мастихины, палитра, мольберт, множество каких-то баночек, скорее всего, с краской, а также невероятное количество всяких других художественных штучек. Несколько минут взгляд Джина блуждал по всей мастерской и единственное, что он был в состоянии сказать их автору — это ошеломлённое «вау».       Но демон тут же вспомнил, кто именно их автор и решил, что стоит промолчать, ведь он понимает состояние художника, сам в такой же ситуации. Все говорят: «Да ты ведь такой красавчик, как ты можешь жаловаться? Я не верю, что ты не любишь себя, ты лишь выпрашиваешь комплименты, — воспоминания нахлынули, когда их и не ждали. — Как же такое может быть? Как Намджун не видит своего таланта? А как же я не вижу своей...»       — Так, садись на стул, я сделаю пару набросков для начала, — низкий голос прервал мысль Джина.       Художник взял в руки планшет с листами, пару карандашей и начал рисовать. Он был очень сосредоточен и, казалось, напряжён. Даже высунул кончик языка, что было забавно, но мило. Он то вглядывался в лицо модели, то опускал глаза на бумагу, продолжая наносить штрихи.       Джин каждый раз ждал, когда же художник вновь посмотрит на него и их взгляды пересекутся, но вместе с тем ощущал неуверенность. Он просто боялся увидеть себя, правда, в этот раз не в зеркале, а на зарисовке. Ему одновременно и страшно, и интересно узнать, каким его видит художник: таким же, как он себя или...       — Чёрт, опять очередная херня! — Намджун грубо скомкал лист бумаги и выбросил его куда подальше, а затем снял очки, которые совершенно случайно выпали из его рук. Тяжко вздохнув, он провёл рукой по лицу. Затем он наклонился, поднимая упавшую и теперь не совсем функциональную вещь, и вышел из комнаты.       Комочек бумаги, прикатившийся прямо к ногам демона, Джин осторожно поднял и развернул, чтобы увидеть себя. Чёрно-белого, грифельного себя. Скетч был отличным — плавные, уверенные линии, лёгкая штриховка... Нет, не только это. Джин чувствовал теплоту от этого рисунка. Кажется, он даже почувствовал слегка уловимую симпатию к этому наброску. Симпатию к себе.       — Да чёрт бы пробрал эти карандаши, — у вернувшегося художника опять случилась какая-то неприятность, поэтому, оставив очки на своём стуле, он снова отправился в другую комнату, недовольно бурча себе под нос. Теперь на душке очков красовался такой милый пластырь. Кажется, там нарисованы коалы. Милые и безобидные животные. Джину всегда они нравились.       Отвлёкшись от созерцания пластыря, Джин вернулся к наброску и обдумыванию своей внешности: «Может, мои глаза мне врут? Ведь на рисунке я вроде неплохо выгляжу. Но в зеркале... Как же надоела эта ненависть, чувство вины за малейшее проявление любви к себе. А ведь он, наверняка, испытывает те же самые чувства, только по отношению к своим работам». Он понимал, что Намджун собирается пойти по тому же пути, что и он сам много лет назад. Джин много думал о том, как бы он поступил тогда, если б знал, чем всё кончится. Вернее, теперь уже не кончится. Никогда.       — Знаешь, что-то мне подсказывает, что сегодня не получиться нормальных скетчей, — Джун вернулся в комнату. — Хотя, погоди, я знаю что — это же моя бездарность, — просарказничал он, намереваясь присесть за мольберт.       — Стой! Там же твои очки... лежат, — предупреждает Джин, но уже поздно.       — Чёрт. Опять новые покупать. Всё ясно, мои работы стрёмные оттого, что я криворукий. Класс.       — Да брось ты. Вот эта зарисовка, по-моему, прекрасная, — Джин подошёл к мольберту, протягивая мятый лист художнику.       — Что ж, стандартный ответ, — Намджун взял рисунок и снова скомкал его, — я и не ожидал, что ты согласишься со мной.       — Я говорю искренне, — снова отбирая изрядно потасканный набросок, говорит Джин. Прикосновение рук немного сбивает его, но он продолжил. — Я будто посмотрел на себя с другой стороны, обычно я вижу себя иначе...       — Бла-бла-бла, пустой трёп, ты всё равно не переубедишь меня.       — Я и не собираюсь этого делать, понимаю, что толку от этого как от козла молока. Просто это набросок, а ты обещал мне полноценный портрет. А обещания надо выполнять, — усмехнулся блондин.       — Да я и не отказываюсь. Только давай договоримся сразу. Я рисую твой портрет и после того, как ты убедишься, что это фуфло полное, а не искусство, ты заключишь со мной сделку и не будешь выеживаться, — протягивает руку Джун.       — Конечно, я согласен. Только вот руку пожимать не буду. А то души раньше времени лишишься, — смеётся Джин.       Джун улыбается, просто не может не улыбнуться.

***

      Наблюдать — сплошное удовольствие. Когда Намджун сосредоточен на работе, он не совершает лишних движений, все они нужные, чёткие и такие правильные. Да, Джину сложно было не заметить, что его новый знакомый немного неуклюж и рассеян. Но только не тогда, когда дело касается искусства. Тут он как рыба в воде.       Уже несколько часов тишину нарушает только шуршание грифеля о холст. Всё это время Джин думал, как помочь художнику рассмотреть свой талант и в итоге мысли пришли к одной идее: «Если он не верит друзьям и мне, то, может, незнакомые люди убедят его? Так скажем, лица незаинтересованные».       — Прости, что отвлекаю. Я просто подумал, если я не способен переубедить тебя, то несколько сотен людей смогут.       — Что ты имеешь в виду?       — Если бы ты сделал выставку со своими работами...       — О, не-не-не, — перебил художник, отвлекаясь от холста, — выставка и мои картины? Это всё равно, что поделить на ноль. Невозможно. Я не хочу впрягаться, тратить свои силы и нервы, прилагать столько усилий, чтобы потом парочка экспертов сказала, что работы — херня.       — Сразу видно, что не технарь, — смеётся Джин. — Делить на ноль можно¹, а значит, следуя твоей логике, и выставку ты мог бы сделать шикарную, такую, которую посетят сотни человек, в том числе и профессиональные художники, дизайнеры, которые, я уверен, скажут...       — Не-е-е-ет, — снова перебил Джун, пропуская замечание о делении на ноль, ведь он и правда в этих математических штучках не шарит, — я не достоин такой выставки, и даже не стану пытаться.       — А если я всё устрою? Ты даёшь своё согласие?       — Ты что, волшебник? Да никто не возьмётся организовывать выставку с этим, — он развёл руками, охватывая все настенные полотна.       — Я всё же постараюсь сделать всё возможное, — мягко улыбается блондин.       — Хм, вопрос: зачем тебе вообще всё это надо? Ты так беспокоишься за меня, пытаешься переубедить. Ты же демон. Так почему ты не захотел заключить сделку сразу? Что с тобой не так, парень?       — Возможно, я когда-нибудь тебе расскажу, — и снова улыбка, правда, на этот раз едва уловимая.