Твоя любовь — это так красиво

      «Каждый лучше тебя, Сокджин. Да, например, та девушка, что прошла мимо тебя сейчас, оставив шлейф приятного цитрусового аромата, что заставляет закрыть глаза и выпасть из этого мира на пару секунд. Её длинные светлые волосы развиваются на ветру, и они не растрёпаны, как у тебя. Каждый волос, словно на своём месте, из-за чего и создаётся ощущение, будто они на ощупь такие же мягкие, как и на вид. Походка, естественно, как у королевы, ведь фигура позволяет идти уверенно, не стыдясь ничего в своём теле. Длинные и стройные ноги и в меру округлые бёдра, придающие ей ту женственность, которая притягивает взгляды прохожих. Изящная талия, благодаря которой у этой девушки идеальный тип фигуры — «песочные часы». Грудь, выгодно подчёркнутая глубоким декольте, пышная, округлая, красивая. Утончённые руки с очень тонкими запястьями, ровными пальцами и безупречным маникюром. Вот она откинула прядь своих длинных волос назад, чтобы поправить лёгкую ткань шарфа. И мы можем заметить её лицо, Джин. Боже, да она словно ангел. Ровный тон кожи, серые глаза, обрамлённые густыми коричневыми ресницами, идеальная форма бровей, аккуратный нос, пышные губы, что маняще блестят на солнце всеми оттенками персикового цвета. Всё, Джин, вот ещё один человек, который лучше тебя. Хочешь проверить? Посмотри на себя. Да, та витрина прекрасно исполнит роль зеркала. Ну и что? Ужасная фигура, ты только глянь, нет, не отводи взгляд, смотри. Да тебя никакая одежда не спасёт, широченные плечи ничего не скроет. А лицо? Только пакет на голову, может, поможет. А лучше на всё тело сразу. Чтоб людей не пугать. Джин, ты такое уебище страшное... Знаешь, я снова беру свои слова обратно. Не каждый лучше тебя. А ты — хуже всех», — внутренний голос опять издевается, сравнивает, заставляя Джина погрузиться в свои мысли. Нет, ну за сто пятьдесят два года можно было бы и привыкнуть уже. Но, несмотря на то, что прошло так много лет, эти ежедневные детальные разборы недостатков Джина, которые делают его «уебищем страшным», так же сильно расстраивают, как и в первый раз. Чувство безысходности обволакивает разум, а отчаяние сидит глубоко внутри, иногда вырываясь в виде рыданий, которые Джин может себе позволить только тогда, когда один. Ведь он считает, что в такие моменты он становится ещё отвратительнее.       А внутренний голос всё не унимался, как будто он – сильная и независимая личность, что достанет всех своими ненужными комментариями и никчёмными советами, в итоге испортит всем настроение, а затем, счастливая и довольная, будет наслаждаться прекрасным осеннем деньком. Промолчать день, не сравнив с кем-то Джина, топча его красоту ботинками с подошвой из шипов — день коту под хвост. Поэтому, как только в поле зрения Джина попадает красивый человек, то всё, эту мерзостную личность не остановить. И ведь даже не важно: молодой человек или старый, девушка это или парень, настоящий он или просто довольный красавчик с постера на двери магазина — всё равно «ты хуже всех». Так заканчивается каждый монолог.       Единственное, что не может не радовать это следующий факт: с Намджуном эта пакостная личность затыкается, а её оскорбляющие монологи забываются. Приятные разговоры, тепло, что исходит от Намджуна, да и сам Намджун, такой красивый, что Джину сложно не залипать на его руках, глазах, губах, пока обладатель этого всего не окликнет его. Странно, конечно, что внутренний голос не подаёт признаков жизни в мастерской художника, но Джин настолько этому рад, что даже не придаёт этому значения. Ну молчит, и хорошо. Всегда бы молчала — цены бы не было. Но как только Джин покидает мастерскую и, бредя по улице, встречает взглядом красивого человека, то всё, начинается.       Голос тут как тут, отыгрывается за те часы молчания в мастерской:       «Ты хуже».       «Ты страшный».       «Ты ущербен».       «Ты бесполезен».       «Всем твоим знакомым неприятно тебя видеть».       «Спроси любого, тебе все скажут, что с радостью бы заменили тебя на кого-то более приятного внешне. Видеть такой пиздец каждый день? Боже упаси».       «Бедные люди, которым приходится тебе врать прямо в твои уебищные глазёнки, что ты красивый. Смешно».       «Скажи, зачем ты всё ещё существуешь?»       — И правда, зачем? Для чего? Жаль, что демоны не умирают, очень жаль, — тихо шепчет Джин, не осознавая, что он произносит эти слова вслух. Эти обречённые мысли превращаются в ненависть, что скапливается в груди, сжимая сердце в тиски. А от осознания, что он — тот самый человек, которого ненавидит, неприятно пощипывает глаза. Он поднимает их к небу, чтобы ненавистные слёзы не вырвались наружу. Прерывисто выдыхает. Находит бутылку воды и с неимоверным трудом делает маленький глоток ледяной воды, что холодит лёгкие изнутри. Так становится легче. Физически. Руки трясутся, когда демон пытается закрыть бутылку крышкой, которая никак не хочет попадать в нужные пазы. И всё. Пришло осознание, что он так больше не может.       За считанные секунды оказавшись дома, что сейчас отвратительно уютен, Джин даже не включает свет, обходя острые углы мебели по памяти. Он кутается в свой шарф, что не успел снять, затем накидывает сверху ещё и плед, так как его руки заледенели, и, улёгшись в холодной кровати, даёт волю слезам, что одна за другой катятся по холодным щекам, оставляя мокрые и неприятные дорожки. Дышать становится труднее, но какое это сейчас имеет значение? В голове существует только одна мысль, которая сейчас самая важная и самая правильная из всех: «Ты всегда был таким страшным уебищем, тебе не по силам измениться».       Всё лицо уже мокрое и доставляет ужасный дискомфорт, что заставило Джина вытащить из-под пледа ледяные ладони, которые он тщетно пытался согреть не тем способом, ведь холод был не снаружи, а внутри. Пальцы приятно холодят кожу, согретую тёплыми слезами, что льются уже так долго, что становится непонятно, откуда они вообще берутся? Но кого сейчас волнует этот вопрос? Главное, что: «Ты, страшное уебище, хуже всех».       Кажется, запас слёз иссякает, как и молчаливая истерика. По телу разливается неприятное чувство спокойствия, которое вполне можно считать за обычную опустошённость. Размышления над своей внешностью привели к ответу, который оставался одним и тем же на протяжении уже многих лет, но почему-то вскоре всегда забывался и его опять приходилось искать, пробираясь через океаны слёз и горы ненависти.       «Ты всегда будешь отвратительным, Джин».       Вот такой простой ответ. Джин всегда им недоволен, но ничего другого нет. Поэтому приходится смириться и уже который раз прийти в ужас от осознания того, что эти душевные терзания необратимы и... вечны.

***

      Никто не вызывает его в светлое время суток, хотя в теории это и возможно, на практике такого не случалось никогда. Это удобно, если честно. За последние три недели у него сложился определённый режим: ночью — работа с клиентами, днём — позирование для Намджуна.       Хорошо, что он не нуждается во сне, иначе выглядел бы таким же помятым, как и его недавний клиент. Студент худграфа, вроде как дизайнер, но увлекается живописью. Вызвал Джина, чтобы выспаться. Точнее, чтобы не нуждаться во сне вообще. «Странные мне иногда клиенты попадаются. Но этому, видимо, и правда нужно хоть немного сна, чтобы такие бредовые идеи в голову не лезли. Эх, опять получу нагоняй, уже второй за этот месяц, но довольно чистая душа студента не стоит такого простого и тупого желания», — думает Джин, отправляя студента домой спать без всякой магии, лишь одним подзатыльником.       Однако этот студент, пока жаловался на свою нелёгкую студенческую жизнь, обмолвился, что их преподаватель живописи, уважаемый, но придирчивый профессор Бенуа хочет организовать выставку картин. Работы могут быть любые, лишь бы они цепляли его чем-то. Вот студенты и хватаются за этот шанс, рисуют дни и ночи напролёт, отказываясь от сна, выпивая очередную кружку кофе, в которой даже молока нет, оно уже давно закончилось, а идти в магазин некогда. Пропускают пары, прося старосту: «Ну, отметь меня на колористике, по-братски прошу, я тебе за это шоколадку дам... что? Да блин, не будет у тебя сахарного диабета, ты каждый раз так говоришь и ничего, жива-здорова. Ну ладно, хочешь, яблоки принесу, они полезные...» Тратят кучу денег на краски, отказывая себе во всём, даже в еде, ведь цена у этих баночек разных цветов такая, словно в них не обычная краска, а золото. В итоге, радостные от того, что закончили свою картину, и она вроде ничего так выглядит, бегут к этому преподавателю, а он всё банальщиной обзывает, нос воротит.       «Мне как раз нужен такой человек, а оно вот как оказалось. Найти этого преподавателя, это ерунда, дело пяти минут, оказывается. Но как уговорить Джуна одолжить пару картин, чтобы не идти к профессору с пустыми руками и красивыми обещаниями, что эти картины — шедевры? Придётся сказать как есть, но начать лучше издалека».       — Приветик, — Джин лучезарно улыбнулся, когда уже знакомая дверь распахнулась перед ним.       — Чего такой довольный? — буркнул художник, пропуская блондина внутрь.       — Да вот, знаешь, иногда подумаешь так о чём-то мимоходом, а потом... — парень продолжал загадочно улыбаться, присаживаясь на стул для позирования.       — А потом?       — А потом всё так интересно складывается, что даже не верится, что всё так просто может быть, — демон сейчас будто светится изнутри, излучая ощущение беззаботности и лёгкости.       — Ты это о чём? — Намджун споласкивает кисти в баночке, поглядывая на натурщика непонимающим взглядом.       — Встречался сегодня с очередным клиентом. Вернее, клиентом он так и не стал, но...       — Опять ты решаешь судьбы людей за них самих? Ну вот что ты за человек...       — Эй, я же не человек.       — Ах да, ты демон. И это даёт тебе право лишать людей собственного выбора?       — Да чего ты завёлся? Я даже до конца всю историю не рассказал.       — Потому что ситуация такая же, как у меня. Ты не хочешь заключать со мной сделку, потому что она мне, видите ли, не нужна. Почему ты за меня решаешь всё? И как я погляжу, не только за меня.       Джин стал чувствовать себя неуютно после таких слов, брошенных в его адрес. Его только что просто выставили каким-то надменным чудищем. А он ведь, наоборот, старается помочь людям, предостеречь от роковой ошибки. А вместо хотя бы капли благодарности выслушивает гневные упрёки.       От такого развития событий весь былой радостный настрой блондина улетучился, оставляя гнетущую атмосферу грусти, предвещающую очередные самокопания демона. Видимо, художник, уже начавший корить себя за свою вспыльчивость, заметил печаль в его взгляде:       — Ну ладно, я, наверное, был слишком резок, — Джун опустил глаза, — всё-таки расскажи историю полностью.       — Ай, не важно уже. История не такая уж интересная.       — Но ты пришёл таким восторженным. Я думал, произошло что-то по-настоящему грандиозное.       — Ты же не хочешь, чтобы я лез в твою жизнь, поэтому...       — Ну, на самом деле, когда ты так обо мне переживаешь, я чувствую себя как-то по-другому. Мне становится лучше, — сказал Джун с теплотой в голосе.       Джин поднял удивлённые глаза на художника, который боялся посмотреть ему в глаза, отчего усердно делал вид, что смешивает краски на палитре. А Джин так и продолжал молча смотреть, ну не ожидал он услышать такие слова, вот и не знал даже, что ответить.       — Ну... Мне тоже приятно, что тебе приятно, — и щёки демона стали чуть теплее, чем обычно.       «Что за... что я только что сказал? — в голове Джина нарастала паника, потому что ситуация становилась всё более неловкой. Он заметил, как Намджун слегка улыбался краем губ. — Ах, его это забавляет, вот чертяга».       — Не передумал рассказывать? — прервал молчание художник.       Недолго думая, Джин решил всё же рассказать. Не зря же он, в конце концов, выпытывал информацию об этом преподавателе у несчастного студента, что буквально разрывался между двумя мирами: телом он был на нашей бренной земле, а душой — в царстве Морфея.       — Помнишь, я говорил о выставке?       — Ага, — заметно было, что Джун всё ещё не в восторге от этой идеи, но он решил подавить своё недовольство, чтобы не начинать очередной бессмысленный спор.       — Так вот, кажется, я нашёл человека, который нам нужен.       — Нам?       — Ну, я хотел сказать тебе, — исправился блондин. — Просто я же беру на себя все организационные вопросы, так что...       — А, понятно.       И снова неловкое молчание. Конечно, Джин понимает, что их отношения уже давно вышли за рамки отношений «демон и клиент»: «Обычно ведь эти мои отношения не длятся долго: мы разговариваем-то максимум минут пятнадцать, а потом расходимся как в море корабли. Но с Джуном всё совсем иначе и дело не в том, что он напоминает мне меня, как я изначально думал. Мы уже месяц дружим, но эти недоотношения у меня язык уже не повернётся назвать дружбой. Но и о чём-то большем думать... просто смешно! Ей-богу...»       — Что от меня-то требуется? — художник прервал мысли демона, решив напомнить о своём присутствии.       — Одолжи пару своих холстов?       — Да без проблем, бери, — Намджун махнул рукой на кучу абсолютно новеньких, девственно-чистых холстов, которые стояли у стены.       — Хах, очень смешно, — блондин скорчил недовольную рожу, — но я имел в виду твои работы.       — Хм, ты уверен? Мне кажется, твой спонсор охотнее устроил бы выставку пустых холстов, чем этого убожества, что ты пристрастился называть шедеврами.       — Ну хватит уже, — Джин пытался усмирить стремление художника унижать свои работы, зато самого Намджуна, видно, забавляла эта ситуация. — Если можно, я сам выберу картины, которые хотел бы ему показать.       — Эх, ладно. Можешь потом их выбросить где-нибудь по дороге.       — Эй, я даже не выбрал ещё. Может, это будут значимые для тебя работы.       — Я тебя умоляю... — фыркает художник, закатив глаза.       — Так, ладно, я возьму... — Джин стал расхаживать по мастерской в поисках лакомых кусочков. — Можно эту? — он указал на полотно с красивыми нежно-розовыми цветами яблони.       — Знаешь, — хитро улыбается Джун, — а я мысленно поспорил, что ты выберешь что-то, где много розового. Я заметил, что ты любишь этот цвет.       — Да? А знаешь, что я заметил? В последнее время на твоих новых картинах появляется всё больше розовых оттенков, — на слова блондина Джун, кажется, слегка покраснел. Самодовольно хмыкнув, демон переводит взгляд и видит ещё одну картину. — И вот эту работу я хочу взять, ты не против?       Джин взял в руки небольшой холст, на котором был изображён мужчина лет сорока. И почему-то он смутно напоминал самого Намджуна: добродушное лицо с мягкой улыбкой и накинутая на плечи чёрная кожанка, которую, кажется, была на Джуне в их первую встречу.       — Эту... — парень провёл по краю холста с какой-то светлой печалью в глазах. — Возьми, но только её не выкидывай.

***

      Встреча была назначена в университете на кафедре живописи, ровно в полдень. Кабинет не такой просторный, весь заваленный натюрмортами и на каждом — бумажка, гласившая «не разбирать, гр. 304». Правда, номера групп были разные, но Джину было не до цифр на листочках. Всё своё внимание он сконцентрировал на преподавателе, что сидел за небольшим столом, заваленным всякими бумагами, и что-то увлечённо редактировал на листочке, лежащим перед ним. Оторвавшись от текста, профессор взглянул на Джина, по его взгляду было сразу понятно, что он настроен скептически. И на это были все основания: какой-то непонятный блондин пришёл и начал говорить, что покажет шедевры, которые достойны не то, что обычной выставки, а отдельного зала в Эрмитаже, причём работы оказываются вовсе не самого блондина, а какого-то его друга, что довольно подозрительно.       Но как только два небольших, тщательно запакованных холста, что находились у Джина в руках, были переданы преподавателю, который аккуратно извлёк картины из упаковки, повисла тишина. Пока он разглядывал полотна, его глаза расширялись, а рот приоткрылся. Это явно было восхищение, Джин сам выглядел так же, когда в первый раз увидел картины художника. Тут демон понял, что выставка уже у него в руках, настолько ошарашенный, полный восторга взгляд был у преподавателя. А Джин всё это время улыбался так, будто он сам эти картины рисовал, но на самом деле, он был просто горд за Намджуна.       «Жалко студентов, потративших время, но не получивших и шанса для участия в выставке. Но Джунни заслуживает её как никто другой», — думает блондин, записывая контактные данные Ноэля Бенуа.

***

      — Сто пятьдесят семь лет, три месяца и четыре дня, Джин, — отчеканил Винсент. — За всё это время у тебя не было ни единого косяка, ни одной оплошности. А за один лишь прошедший месяц, Джинушка, уже второй клиент уходит от тебя ни с чем! Это как понимать? — старый демон, ни капли не изменившийся внешне, был зол. Очень зол. Даже ухмылочки привычной на его лице не наблюдалось.       Поморщившись от его злобного шипения, Джин думал: «Ну конечно, Винсент и об этом узнал. Вообще, начальник из него неплохой, только когда не суёт нос в мои дела. И что сказать теперь? То, что клиент просто передумал, второй раз уже не прокатит».       — Винсент, мне жаль, ну, так вышло. Этот клиент... У него голова совсем не работала, он не спал около пяти дней, он сам так сказал. Вот и не соображал ничего. Вызвал, а сам какой-то бред нёс. Ничего я не мог поделать, из него и капелюшечку связной речи не вытащить было, — пожимая плечами, Джин сделал очень грустное выражение лица, будто сам сильно переживает и ночами не спит из-за сорвавшейся сделки (хотя да, он и не спит, он же демон).       — Хорошо, — щурясь, ответил темноволосый уже более спокойным тоном. — Хорошо, Джинушка. Но у меня есть ещё один вопрос к тебе.       «Ох уж это Джинушка. Когда он называет меня так, это не к добру, ой, не к добру», — блондин напрягся, ожидая тот самый обещанный вопрос.       — Скажи мне, пожалуйста, ты правда думаешь, что я такой идиот? — спокойная, тихая речь внезапно перерастает в чуть ли не крик на последних двух словах. — Плевать на этого нового клиента, Бог с ним. Но ты думаешь, что я не знаю, где ты проводишь своё свободное время? Тот первый клиент, что якобы «передумал», художник. Это ведь ты его отговорил от сделки, а теперь ему позируешь. Это что вообще, Джин? Влюбился что ли? В человека? — речь его снова была обычной, без намёков на гнев, но взгляд прожигал насквозь, казалось, что он всё видит, знает и... понимает.       — Я... — Джину нечего было сказать. Он сам в себе не разобрался, точнее, не пытался даже, списывая все свои чувства на простое понятие дружбы, стараясь не думать о другом понятии, что более точно описывало его эмоции. Любовь. К человеку. Теперь, когда даже Винсент заметил, прятаться от собственных чувств было глупо. От осознания этого факта стало гадко на душе. Эта любовь невозможна. Для демонов вообще любви существовать не должно. Джин опустил голову и весь поник, не пытаясь ничего сказать в своё оправдание. И так уже всё понятно.       — Джин, ты ведь и сам понимаешь, что придётся отказаться от своего этого художника. Ну не по пути вам. Он умрёт, все люди рано или поздно умирают, а демоны — нет. И именно у тебя останутся воспоминания, что будут приносить боль, которой нет конца и края, — прикрыв глаза, старший демон перешёл на шёпот. Джин видит, как скатывается по гладкой щеке одинокая слеза, летя вниз и разбиваясь о лакированную поверхность стола. Джин молчит, не зная, что говорить. Первый раз он видит начальника таким разбитым и подавленным. Не дождавшись хоть какой-то реакции от подчинённого, Винсент продолжил говорить. — В общем, так. Ты, конечно, можешь поступать, как хочешь, жизнь твоя. Но я знаю тебя давно, ты парень неплохой, поэтому я и выбил тебе тот договор, который, сам знаешь, каких усилий стоит выпросить. И вот мой тебе совет: не наступи на мои грабли, Джин. Любовь не нужна, а мгновение счастья не стоит вечных мук после. Я всё сказал, можешь идти.       — Спасибо, Винсент, — благодарит Джин, проникнувшись открывшейся стороной Винсента, что делала демона более человечным, что ли. Он развернулся, направляясь к выходу, и уже собирался закрыть за собой дверь, как услышал:       — И чтобы больше ни одного косяка, Джин, я слежу! — голос опять бодрый, будто и не было этой минутной слабости.       «А это даже радует, Винсент и правда начальник не плохой», — Джин улыбается с какой-то приятной грустью, а затем закрывает дверь.