Твоя любовь — это так красиво

      Завтра — первый день выставки, в приготовлениях к которой Намджун максимально старался не участвовать, сваливая все организационные моменты на Джина. И дело даже не в том, что он изначально был против этой выставки. Просто со способностями Намджуна косячить экспозиция представляла бы собой руины.       Но завтра наступит ещё не скоро, а пока можно насладиться тёплым вечером, который идеально подходит для плана Намджуна.       — Джин, ты уже, наверное, устал сидеть столько дней. Только и делаешь, что позируешь. Может, прогуляемся? От растворителей уже голова кругом.       — Конечно. Хочешь перекусить где-нибудь? На ночь вредно, конечно, но живём один раз, — смеётся демон.       — Не-е, пойдём на пляж. Мне надо тебе сказать что-то очень важное, а там в это время как раз тихо и безлюдно, — Намджун таинственно взглянул на собеседника, слегка улыбаясь.       — Ого, заинтриговал, — подыграл Джин. — Ну, как скажешь. На пляж, так на пляж.

***

      Джун уже несколько дней собирался с духом, чтобы, наконец, прояснить всё в их отношениях с Джином.       Наверно, ещё в первую встречу в его сердце промелькнула искра, но он боялся спутать это с обычной симпатией. К тому же, он всегда отмечает красивых людей в силу своей профессии, а демон был необычайно хорош собой.       Но нет. По мере их общения, интерес к блондину рос в геометрической прогрессии, пока однажды Намджун не побоялся признаться себе в том, что влюблён. Осталось лишь всего-ничего — признаться Джину.       Он много думал об этих чувствах, их личных проблемах. Он знал, что с ним не просто из-за всех этих творческих кризисов длинною в вечность. Он понимал, что и с Джином всё совсем непросто...       У каждого из них всё так сложно. Хочется, чтобы хотя бы здесь всё было просто:       — Джин, помнишь, я говорил про парня, которого люблю?       — Да.       — Это ты. Я люблю тебя.       Тишина. Такая простая тишина. Оба ждут ответа, ждут развития событий.       — Если ты так решил пошутить... — начал демон, в глазах которого плескалось непонимание.       — Нет, шутки — это по твоей части, Джинни, а я серьёзно, — нервно улыбался художник.       — Но я же дем...       — Ты — чёрт, Джин, самый настоящий. Можешь просто ответить на мои чувства? Или не отвечать, тут уж сам решай.       — Я не могу, — блондин остановился.       — Ясно.       — Я имею в виду, что сейчас не могу. Я отвечу тебе завтра, после выставки, — он легко прикоснулся пальцами к тёплой ладони слегка поникшего Намджуна, заставляя того взглянуть демону в глаза:       — Мне пора, Джунни.       После этого он исчез, будто его и не было. И лишь нежная сладость аромата цветов яблони витала в воздухе.

***

      Домой Намджун возвращался один. В голове крутилось много мыслей. Он признался Джину в своих чувствах, но легче не стало. Этот безумный демон так и хочет всё усложнить. Остаётся ждать до завтра, до окончания выставки.       «Божечки-кошечки, у меня ведь ещё никогда не было персональной выставки, — художник, поддаваясь небольшой панике, только сейчас осознал, какой завтра день. — Мои работы бывали лишь на каких-нибудь тематических выставках, где десятки художников выставляли свои работы на заданную тему. Обычно на таких мероприятиях мои картины быстренько обходили стороной. Видимо, людям они казались скучными и недостаточно креативными», — мысли о прошлом неудачном опыте навевали тоску.       Да и настоящие события не особо радовали: «Почему Джин не мог сразу чётко сказать о своих чувствах, если они есть? А что, если нет? Я же понимаю, что он может с лёгкостью меня отвергнуть. Наверняка за всю его жизнь несколько таких же влюблённых идиотов вставали на его пути. Да это уж точно, тут и к гадалке не ходи. Но у меня же не просто влюблённость. Я люблю его не просто за красивую внешность, которую он сам, к слову, не признаёт. Эх... Ну, Джин, я, может, и не умею рисовать, но любить — это по моей части. Если не любишь себя ты, то это буду делать я».

***

      День «икс». Все приготовления завершены: договор подписан; картины красиво развешены на тёмных стенах; правильно подобранное софитное освещение позволяет и без того ярким цветам заиграть новыми красками — всё абсолютно, точно, несомненно идеально.       Не только Ноэль, без конца нахваливающий мастера, пребывает в восторге, но и посетители, как те, что пришли намерено, так и те, что зашли по воле случая:       — Бесподобно... гениально...       — Какие изящные мазки, это невероятно!       — Вот про что точно можно сказать: «il disegno di Michelangelo ed il colorito di Tiziano»¹.       — Бля, это просто охуенно. Не зря пришёл.       Последнее почему-то и правда запало в душу, такое чистое и простое «охуенно». Тут явно не врут. Людям нравится. Никто не кидается помидорами. Ни единого слова о его бездарности. Ни от дилетантов, ни от профессоров и крутых художников. Кажется, все в восторге. Особенно тот парнишка, что был в числе тех, кто забрёл сюда случайно, пытаясь укрыться от дождя.       Вдоволь наслушавшись лестных отзывов о своих картинах, Джун стал искать глазами Сокджина. Розовая кепка — ну конечно.       — Джинни, спасибо, — тихо произнёс Намджун, стоя позади блондина, который рассматривал ту самую картину с цветами яблони. — Мне приятно видеть и слышать, что моё творчество по-настоящему нравится людям. Это как бальзам на душу после стольких лет... самобичевания, по сути. И это ведь ты, тот, кто сделал такое, — художник обводит руками огромный зал, наполненный его картинами, — для меня... Я лишь надеюсь, что ты позволишь мне сделать для тебя хоть что-то подобное в ответ.       Когда Джин обернулся, Джун увидел лёгкую улыбку и милые его сердцу глаза, что были по-привычному печальны.       — Пойдём, — он взял Намджуна за руку и повёл в сторону служебного помещения, где не было лишних ушей.       — Оу, так ты готов ответить? — спросил художник, чувствуя нервную дрожь, что прошлась по его телу.       — Не готов, Джунни. Всё совсем не просто. Со мной непросто. Я непростой. Если ты хочешь быть со мной, то ты просто безумец.       — Кажется, что-то подобное ты говорил про моё отношение к моим картинам, и что сейчас? Всё же прекрасно.       — Вот именно. Тебе лишь нужно было время, чтобы понять, что все твои комплексы были надуманы. Так и сейчас. Пройдёт время...       — Да перестань, очевидно же, что дело не только в хвалебных отзывах... — Намджун положил свои руки на плечи блондина. — Мне нужен был ты. И сейчас мне нужен только ты.       — Зачем?       — Потому что я люблю тебя.       — Да как ты можешь меня любить? За что? Я ужасен. Во мне нет абсолютно ничего, что заслуживает любви. Ничьей...       Нытьё Джина художник решил прекратить сию минуту. И поцелуем легко заглушил все жалобы демона, который явно не ожидал ничего подобного и стал отстраняться. Но Джуну теперь понятна причина такого поведения: Джин просто боится. Поэтому единственно верное решение в этой «непростой», как неоднократно повторял демон, ситуации — это крепко обнять, и даже когда их поцелуй закончится, не ослаблять хватку. И действительно, помогло. Джин расслабился, тая в тёплых объятьях человека, который беспрестанно шептал ему на ухо о том, что Джин — самый красивый человек, которого он когда-либо видел, что он самый заботливый, самый искренний, самый добрый, самый-самый.       Когда Намджун всё же высвободил Джина из своих объятий, он увидел слёзы, падающие с длинных ресниц. Художник прикасался к тёплым каплям своими губами, что оставляли лёгкие поцелуи на джиновых щеках, которые уже давно приобрели нежный розовый цвет, преобладающий на той самой картине с яблоневыми цветами.

***

      Уже было поздно, когда Намджун вернулся домой, в мастерскую. Это был, без преувеличений, лучший день в его жизни: шикарнейшая выставка и любимый человек рядом. Да, демон так и не дал ему чёткий ответ, но Джун чувствовал, что его чувства взаимны.       И ещё кое-что. Кажется, он понял, чего не хватает портрету. Та самая недостающая деталь, что не давала Намджуну покоя. Этот нежный румянец...       Джун включил все светильники, чтобы добиться более-менее ровного освещения. Ждать до утра он не мог, потому что чувствовал, что закончить портрет необходимо прямо сейчас. Влить в него все самые лучшие эмоции сегодняшнего дня, пока они переполняют его.       «Джин столько сделал для меня: спас от роковой ошибки; терпеливо выслушивал всё моё нытьё; дурачился вместе со мной; готовил мне самые вкусные блюда; организовал такую потрясную выставку; заставил поверить в себя. Теперь моя очередь, Джинни», — думал художник, смешивая алую краску с белоснежными белилами, добиваясь того самого цвета, что так любит его демон.