Несвязанные миники "Тотальный содом, или все со всеми"

— Всю голову сломал, что подарить Юнги, — пожаловался Чимин. В их репетиции случился перерыв, и они с Хоупом расселись прямо на полу танцзала. — У него же в марте день рождения, — удивился Хоби. — Да. А годовщина у нас — через неделю. — Неужели вторая? — Ага. — Кажется, совсем недавно… Помнишь, какой был скандал? — Такое не забывается! — Чимин передернулся, и Хоби спохватился, отвлекая его от неприятных воспоминаний: — А он что тебе подарит? — Уже, — улыбнулся Чимин и чуть покраснел, извлекая из-под кофты цепочку. В нее было продето колечко, на первый взгляд простое, но Хоуп, уже научившийся разбираться в ювелирке, тихо присвистнул. — Ты не боишься носить на тонкой цепочке такую вещь? — Боюсь, — честно признался Чимин, вновь пряча колечко на груди. — Но на пальце нельзя, сразу пойдут разговоры. А хранить его дома не хочу, мне нравится им любоваться каждую свободную минутку, — глаза Чимина превратились в узкие щелочки от счастливой улыбки, так что у Хоби даже на душе тепло стало. — Купи ему что-нибудь такое, что он называет порочной роскошью. Удобное кресло, например. У Юнги ведь только рабочая техника дорогая, а носит он десятидолларовые майки и все никак не выкинет из студии диван, который старше него самого! — Знаешь, из-за чего мы препирались вчера? — улыбнулся Чимин. — Когда я сказал, что тоже хочу подарить ему что-нибудь дорогое и со смыслом, знаешь, что этот… замечательный человек ответил? Что он не зарабатывает столько, чтобы носить дорогую ювелирку! А я, видимо, зарабатываю, раз ношу его подарок, — Чимин снова расфырчался, но вспомнил, что Хоуп не Юнги, и быстро утих. — Да, кресло хорошая идея. Комфорт он ценит, хоть и говорит, что нет. Но так хочется подарить что-нибудь памятное, наши воспоминания, — Чимин задумался. — Он, наверное, уже все забыл. Ну, кроме разбитого ноутбука, который до сих пор периодически припоминает мне. — До сих пор? — Хоби округлил глаза. — Представь себе! Я думал о том, чтобы сделать маленький альбом с нашими фото — ну, домашними, не на публику, — но потом посмотрел и понял, что их едва десяток наберется. Юнги говорит, что фотографироваться — тоже работа, и, если я ему за неё не плачу, то могу проваливать со своим телефоном. Как тебе постановка вопроса? Платить ему за совместные фото! — Гениально, — честно признался Хосок. — Я бы не додумался. Но ты любишь Мин Юнги, а не меня, — пошутил он. — Я люблю Мин Юнги больше всех на свете. — А напиши ему письмо, — вдруг предложил Хоуп. — О том, как ты его любишь! Хён обожает получать бумажные письма, он мне это говорил. Чимин с интересом посмотрел на него. — Мое письмо, наверное, будет толщиной с собрание сочинений Шекспира, — улыбнулся он. — Чтобы в него поместились все воспоминания. С самого первого дня…

***

Чимин — трейни! Он уже позвонил маме и парочке друзей с этой радостной новостью, а сейчас ехал заселяться в общежитие и знакомиться с будущими (если повезет) одногруппниками. Все шестеро были отобраны раньше него и, наверное, уже успели сдружиться. Но боялся он ровно до момента, когда на него налетел кто-то очень шумный, чуть не свалил, мимоходом представился Тэхёном, закружил и буквально поволок по общежитию, даже не спросив его имя! За пять минут Чимин узнал: имена всех остальных (он их не запомнил); то, что город Тэгу круче Пусана (с этим он хотел поспорить и даже открыл рот, но Тэхён уже рассказывал про жизнь на других планетах); очередность дежурства по кухне; факт существования лунных кроликов; день рождения, группу крови, любимые блюда и подробности детства Тэхёна. — Тэ, ты совсем заболтал его! — вмешался парень постарше. Чимин засмотрелся на него и вздохнул — оттого, что у него никогда не будет такого лица, роста и мужественной фигуры с необъятными плечами. — Я Сокджин, — он протянул руку. — Можно просто Джин. А это наш лидер, — он показал Чимину на высокого осветленного блондина. — Рэпмонстр! — Его так и называть? — растерянно спросил новенький. Все засмеялись, и лидер тоже. — Можешь так, а можешь — Намджун-хён, — сказал он, и Чимин понял, что он совсем не страшный. Когда Намджун улыбнулся, на его щеках появились очаровательные ямочки. Не может человек с такими ямочками и добрыми глазами позволить его обижать, решил Чимин и успокоился окончательно. — Нашего любимого макнэ ты увидишь вечером, сейчас он в школе, — снова затараторил Тэхён. — А вот Хосоки-хён на месте, то есть в танцзале. Ты ведь танцор, да? Вы подружитесь! — Так, стоп, Тэ, — поднял руку лидер, останавливая поток болтовни. — Сначала нужно определить Чимина в комнату. Как раз к Хоби и Гуку, кстати. Джин, у нас есть чистое постельное? — У меня запасной комплект лежит, еще даже не распечатывал. Пойдем, — он кивнул Чимину. — Заодно познакомишься с Юнги. Он, конечно, своеобразный, но ты не бойся. От такой «обнадеживающей» характеристики Паку стало немного не по себе, и он с испугом завертел головой, едва переступив порог комнаты Джина. Но там никого не было. Страшный Юнги куда-то вышел. — У них тут вид из окна шикарный! — неугомонный Тэхён снова дернул Пака за руку, увлекая за собой. Тот потянулся за ним, но почему-то не заметил стоящий у них на пути компьютерный стол. Чимин, споткнувшись, с грохотом сбил стоящий на нем ноутбук и упал прямо на него. Экран звонко хрустнул, а Чимин тихо застонал. От страшной тишины, которая повисла в комнате сразу вслед за этим, у него зазвенело в ушах. Разговоры и смех парней оборвались так резко, будто запись выключили. Лица у всех изменились от страха, красноречиво выражая только одно слово… — Пиздец, — еле выговорил Тэ. — Это рабочий ноутбук Юнги-хёна! Точнее, это был рабочий ноутбук Юн… — Что здесь за собрание? — все разом вздрогнули от низкого голоса, слегка тянущего слова. Чимин повернул голову и увидел Того Самого Хёна. Он оказался ростом с самого Чимина, но худее, как ему показалось, раза в два. Яркие волосы, подхваченные повязкой. Черная футболка. И белая-белая, как молоко или как снег, кожа. Чимин тогда забыл обо всем. О том, кто он такой и что вообще здесь делает на полу. О том, что только что разбил ноутбук этого парня и, наверное, сейчас у него будут неприятности. — Ложись, сейчас рванет, — одними губами произнес Джин и рефлекторно дернулся закрыть Пака от взгляда Юнги. Чимин запомнил только вставшего между ними Намджуна и яростные узкие глаза из-за его плеча. Юнги не кричал. Он вообще не произнес ни слова, только смотрел и кулаки сжимал. Когда уже лидер увел Чимина, много раз пообещав, что тот заплатит за ноут, Пак услышал хриплый голос: — У меня там всё было. Тексты, биты. Я его ненавижу. Последнее, как он понял, относилось к нему. Чимин сжался, и парни бросили на него полные сочувствия взгляды. Но никто не произнес ни слова утешения. Знал ли он, что с этого момента начнется его персональный ад?

***

Чимин уже почти откликается на «пабо» и на «жирного гнома». Никак иначе Юнги его не называет. С трагической гибели ноутбука прошло уже три месяца (причем родители Чимина купили новый без трех дней три месяца назад!), но Чимин плачет каждый день. За эти три месяца не было дня, когда бы Юнги не доводил его, не цеплял и не подначивал. Он уже хочет все бросить и уйти, но спасает дружба с Тэхёном и Хоби, которые искренне стараются его поддержать. — Шуга на самом деле ненавидит весь мир, а ноут только официальный предлог, — уверен ТэТэ. — Нет, Юнги далеко не монстр, — качает головой Хосок. — Он просто очень робкий, закрытый, застенчивый. А пугает всех, потом что боится сам. Чимин и правда не знает, кому из них верить. И тут… — У половины группы плохо с хореографией, но я не могу репетировать с каждым индивидуально! Поэтому ты, Хоби, берешь под опеку Намджуна, Чонгук — Джина, а Чимин поможет Шуге, — хореограф собой доволен несмотря на то, что только что подписал Паку смертельный приговор. Попытки обжаловать ничего не дали. Отныне каждый день по три часа он будет посвящать тесному общению с ненавидящим его Мин Юнги. Единственный вопрос, который волновал Чимина, это — место на кладбище выбирать сразу или попозже? За что, ну за что?! … — В смысле — у меня плохо с хорягой? Ты охренел, жирогном?! — Это не я так считаю, а хореограф, — терпеливо пояснил Чимин, глотая «жирогнома», который комом застревает в горле. Завывания Юнги о том, что он скорее умрет, чем станет заниматься с «этой тумбочкой» разносятся по общаге, и Пак закрывает уши руками, мечтая оглохнуть. Он обнаруживает себя в ванной, задыхающимся от слез на плече Тэхёна. А следующее воспоминание — глаза Намджуна, грозно потемневшие при виде его опухшего зареванного лица. А на другой день у Юнги свежие синяки по всему телу, когда они выходят на первую совместную тренировку. От него исходит такой чистый, концентрированный поток ненависти, что Паку жутко. Он с тоской думает, что Намджун вмешался зря. И в качестве извинения за то, чего не совершал, в перерыве приносит Шуге кофе. Тот спокойно выливает его на пол и приказывает донсену вытереть. Юнги способный и быстро схватывает движения и связки. А вот связки Чимина рвутся, когда он, оступаясь, приземляется на пол. Валит с ног собственная неуклюжесть, помноженная на взгляд Мина. Тот смеется торжествующе и издевательски, как-то наигранно, и в Чимине что-то надламывается. Умолкают самолюбие и стыд, и он просто воет на одной ноте, раскачиваясь на полу. И не отзывается на свое имя, звучащее почему-то хрипло и растерянно. Пока не чувствует на своих плечах неуверенные руки.

***

Хён пришел навестить его на следующий день. Чимину несколько дней приказали не вставать с кровати, чтобы дать связкам полный покой. Хосок сначала даже не хотел пускать его в комнату, но Чимин почему-то очень жалобно об этом просил, и Хоби сдался. Юнги нерешительно присел на краешек кровати и пожал его ладошку, мгновенно ставшую мокрой от волнения. Чимину стало так стыдно, что он хотел руку отнять, но хён не отпустил. Вчера, когда Юнги прижимал его к себе, надрывно ревущего прямо на полу зала, он понял: ненависть закончилась. Еще месяц назад это было пределом его мечтаний. Успокоить вражду и свести общение к нейтральному «привет-пока». А сейчас он думал только об одном: как не свести к этому, потому что что вдруг захотел стать ближе к странному замкнутому хёну. Юнги испытывал к нему совсем не теплые чувства, но он был искренним в своей неприязни, не пытался прятать ее за фальшивой улыбкой (как многие бы на его месте сделали). Он был настоящий во всех своих чувствах. Из всей группы близко общался лишь с Хоупом, и наблюдая за ними, Чимин почему-то не сомневался, что за Хоупа Юнги убьет. И отчаянно хотел себе такого же друга! Или самого Юнги. А сейчас хён сам пришел к нему. Чимину бы не упустить момент расположить его к себе, сказать, как ему хочется подружиться, поговорить о чем-то интересном. Но когда Юнги коснулся его, все мысли из головы Пака вдруг улетучились. У него оказались теплые нежные руки, за которые Чимин держался бы и держался, но собственные ладошки стали склизкими от волнения, и он подумал, что хёну, наверное, противно. Он ведь такой — всегда морщится, когда кто-то неопрятно ест или забудет почистить зубы. Поэтому Чимин выдернул у хёна свою руку, покраснев до самой шеи. «Тебе неприятно? Больше не буду», — сказал Юнги, и было видно, как он огорчился. «Выздоравливай скорей, хорошо?» Он быстро встал и уже почти дошел до двери, как был намертво схвачен Паком, который молча прыгал за ним на здоровой ноге. Он бы охотно воспользовался и голосом, но язык почему-то отнялся. Зато остались руки. Которыми можно крепко-крепко обхватить Юнги, чувствуя его такие же теплые ответные объятия.

***

Чимин обнимает Юнги. Все время, везде и при всех, как будто желая показать: ему — можно! Мин не сопротивляется. Этот этап уже пройден. Ему предшествовало несколько мини-этапов в виде легких касаний ладошками («Не делай этого, Чимин, я не люблю прикосновений!»), массажа шеи, против которого хён не смог устоять, и, как итог — укладывания на острое плечо не слишком умной темной головы. Чимин точно мазохист, раз с таким упоением льнёт к источнику боли. Потому что Юнги похож на лезвие: как нежно ни касайся, все равно поранишься. Острый он, хоть и старается быть мягче — бережет Чимина. (А с Хоби не старается, и эта пакостная мыслишка тайно радует). Они еще друзья, но Паку уже мало. Его словно заклинило на хёне. Они все время рядом: на репетициях, шоу, выступлениях, в столовой, в машине. На лице мемберов отвращение от тонн розовых соплей с сахаром, источаемых этими двумя «друзьями». — От тебя я не ожидал такого, бро, — вздыхает Хоби. — Ты о чем? — на лице Мина искреннее возмущение. — Чимин реально крут, и я честно это говорю. — Ага. Тысячу раз за два часа. Да не напрягайся, — вздыхает он. — Просто не надо так палиться! Юнги и Чимин краснеют, но спустя две минуты снова «незаметно» сцепляют руки. Впервые они видят такой массовый фейспалм остальных, но совсем не догадываются, что это как-то связано с ними. Дурное настроение, наверное.

***

Чимин целует Юнги. Бесстыдно, глубоко и долго, чтобы вытащить его наконец из-под фигового листочка дружбы и вынудить разуть глаза, признать и отреагировать. Он и реагирует: отвечает так, что у Чимина в глазах темно и в ушах шумит. А потом молчит и закрывается в комнате до вечера — переваривает. Он хотел бы подольше задержаться на этапе невинно-дружеских касаний, потому что отчаянно боится того, что последует за сближением. Юнги двадцать, а поцеловался он сегодня в первый раз! Точнее, его поцеловали, разбудив, как ту принцессу. Чимин пишет ему в Какао. Сообщения висят непрочитанными — Юнги боится их открыть. А вдруг он там пишет, что пошутил или отомстил за несколько адских месяцев, которые Мин над ним издевался? Это будет конец. Вот и сообщения перестали приходить — так и есть, наверное. Чимин действительно бросает строчить сообщения и всерьез загоняется о том, что, наверное, Юнги для него слишком хорош. А потом вздрагивает от звука входящего. Его 58 признаний в любви наконец прочитаны, и под ними лаконичное «И я тебя». И фиолетовое сердечко.

***

У них все настолько хорошо, что у Чимина сердце ноет. И тихое «давай прекратим» для него ни разу не неожиданность. Он Юнги хоть и не понимает, но чувствует отлично. «Я так долго шел к дебюту, что сейчас просто не могу пустить все по пизде». У него порезы на руках, а у Чимина — на душе. Он их не видит, но чувствует, как больно цепляют их рукава черной толстовки. И все время трогает свои предплечья. А потом начинает засыпать, слабеть и задыхаться. Тогда Чимин на глазах изумленных мемберов выбегает из зала, ловит такси и несется в общагу. Он бежит по лестнице как сумасшедший и спустя минуту уже колотит в дверь ванной кулаками и ногами. Чимин сильный, и треск двери под его ударами совершенно неиллюзорный. Лишь поэтому Юнги открывает. И без сопротивления дает себя перевязать. Он засыпает сразу же, как оказывается в постели. Пока Джин тихонько собирается, переезжая в комнату Чимина. Они еще не думали, как объяснить это менеджеру, но знают, что Намджун прикроет. Чимин ложится рядом с на всю жизнь своим наказанием. Он смотрит на худые руки в бинтах, а видит дыру в душе, такую, что ни прикрыть и ни заштопать. И про себя клянется научиться быть его щитом.

***

Быть опорой и источником сил. Это немного непривычно, потому что Чимин совсем не так представлял себе отношения. Но Юнги дороже его представлений, поэтому он терпеливо учится. И не он один. Они так задрочены на учебе, тренировках, концертах и шоу, что сил не остается даже на то, чтобы поругаться или поплакать. Поэтому их первый раз больше похож на мелкое недоразумение, за которое принято извиняться. Воровато оглядевшись и увидев, что все вышли на перерыв, Юнги торопливо тянет Чимина в туалет. И там они… даже не трахаются, а справляют надобность, укладываясь ровно в четыре минуты. Романтика сдыхает в судорогах, а Юнги, сто раз извинившись поцелуями по его щекам, задумчиво говорит: — Силы откуда-то появились. Он совсем не умеет хранить секреты. Ходит такой неуместно-улыбчивый и настораживающе-добрый, что всем и всё с ним становится ясно. «Крови напился?» — громким шепотом предполагает Тэхён. «Да, крови девственницы». На этом месте Чимин всерьез начинает сомневаться в умственных способностях своей чертом богом данной половины. Потому что у них — контракт. В контракте — написано. Что никаких. Гребанных отношений. А нужду справлять потихоньку, чтобы не спалил никто. Ночью еще светящийся остаточным светом Юнги наконец вспоминает про него. И извиняется до утра, жертвуя драгоценным сном. Стонать нельзя, скрипеть кроватью тоже, поэтому Чимин утыкается лицом в подушку и умирает… раза три. А может, три с половиной. Юнги засыпает прямо на нем. С членом в Чиминовой заднице. А Джин, утром заглянувший в их комнату, делает вид, что не заметил вообще ничего странного.

***

Они совсем теряют берега, целуясь и зажимаясь уже практически в открытую. Точнее, это Чимин теряет. Ведь сугубо его инициативой было смачно засосать Юнги на лестнице, где нет камер и (теоретически) посторонних. Свои-то уже в курсе. Директору Шихёку пришлось кашлянуть аж несколько раз, прежде чем на него обратили внимание. Чимин в ужасе застыл, и Юнги на древнем инстинкте спрятал его себе за спину, безуспешно пытаясь подавить ужас сам. — Вы читали свой контракт? У Чимина в запасе только одна реакция на подбрасываемые жизнью подлянки — слезы. Не всегда эффективно, но других он не знает. Юнги молчит и пытается сломать его руку простым сжатием. Хорошо, что у него не так много сил, чтобы получилось. — Я не буду терпеть в своей компании такое, и абсолютно законно его с вами расторгаю! С обоими. Тем же вечером Чимин, получив очередной отказ на просьбу поговорить с директором, взахлеб рыдает в комнате Рэпмона. Пока Юнги собирает их чемоданы и уверяет, что ни капли не расстроен. — Тебя он послушает, — убеждает самого себя Чимин, судорожно цепляясь за свою последнюю надежду, что сидит мрачнее тучи и ерошит осветленные волосы. — Юнги должен дебютировать! Он по-настоящему талантливый. Но гордый и упрямый, как осел — ни за что не пойдет просить! — Мне ли не знать, — вздыхает Мон. Но грустит он совсем не о характере Юнги. А о том, что о нём Чимин никогда не скажет таким дрожащим голосом «гордый мой, упрямый». Он старается, чтобы это не читалось в глазах, когда поднимает их на Пака. — Я попробую. Обещать не могу, но постараюсь. …Юнги, услышав его шаги, поспешно прячет телефон. Он не заблокирован у директора только на рабочей почте, поэтому отправляет туда письмо предельно краткого содержания: «Позвольте Чимину дебютировать, он этого заслуживает». Секунду думает и отправляет еще одно вдогонку. «Пожалуйста».

***

Они пытаются все забыть и просто жить дальше. Получается плохо. Чимин плачет и винит себя, Юнги терпеливо утешает, но сам под конец так устает от этого, что просто ложится лицом к стенке. Ему было бы легче разгружать вагоны, чем успокаивать того, кто сам всегда работал успокоительным для других. Впервые до Мина дошло, какой тяжкий это труд! Он пишет на заказ песни, вечерами (когда уже темно и никто не видит) раздает листовки и почти не думает о будущем. Сейчас все будущее для него в том, чтобы привести в чувство Чимина, который совсем раскис. Но чем больше он старается, тем больше тот отдаляется. До тех пор, пока не заявляет одним не прекрасным вечером: — Нам надо расстаться. Юнги отлично понимает причины и мотивы, но все равно не выдерживает. Эффектно швыряет тарелку с лапшой, которая взрывается, как бомба. И щурится: — Соскакиваешь? Я лишился всего, и ты тоже уходишь? Вали, держать не буду, — его голос срывается, и Чимин понимает, что совершил просто космическую глупость, желая «освободить» Юнги от себя. Он немного запоздало вспоминает про ад и благие намерения. Но за глупость не должно следовать такое жестокое наказание: видеть, как хён плачет. Долго и горько, как ребенок. Подойти к нему сейчас рискнул бы только самоубийца, но Чимину слабоумия и отваги всегда было не занимать. Пока Юнги пытается попасть кулаком ему по носу, он торопливо сбрасывает с себя всю одежду. …И одной недотраханной проблемой у них становится меньше.

***

Звонок не будит Чимина: он уже час как проснулся и занят тем, что залипает на спящего Юнги, изредка позволяя себе невесомый поцелуй. Тот даже спать умудряется красиво, не то что сам Пак — сопит и пускает слюни на подушку. Шесть утра. Через пятнадцать минут хёну вставать на работу, и Чимин на полном серьезе готов убить того, кто своим звонком крадет у него драгоценные минуты отдыха! Но на экране «Намджун», а в трубке «Возвращайтесь оба, сегодня же. До дебюта три месяца». Голос усталый и пьяный, так что у Чимина сердце сжимается сначала не от радости. А потом, когда наконец дошло, горло перехватывает. Он вылетает в коридор, чтобы не разбудить Юнги радостным воплем. И в испуге прикрывает динамик ладошкой, когда слышит: — Я так устал тебя не видеть.

***

Перерыв еще не закончился, как Чимин вздрогнул от звонка телефона. «Самый любимый хён» уже два года высвечивалось на нем, и он как всегда немного залип на фотографию, прежде чем ответить. — Ты в танцзале? Собирайся! — судя по голосу, Юнги был зол и испуган. Причем одновременно. — Мы едем к врачу. — Ты заболел? — встревожился Чимин. — Нет, я-то здоров! — Так я вроде тоже, — недоуменно сказал он. В ответ послышалось приглушенное ругательство, но объяснять, видимо, не царское дело — Мин отключился, бросив напоследок «собирайся, я еду». — Ерунда какая-то, — с удивлением сказал Чимин Хоби, глядя на телефон. — Юнги зол, тащит меня к какому-то врачу… … — Ты с ума сошел?! — Нет, это ты сошел с ума! — рявкнул Юнги. — И сейчас мы едем к психиатру поправлять твою кукуху! Таблетки попьешь, если понадобится. — Хоби, ущипни его! По-моему, он неадекватен! — Хён, да объясни ты, что случилось? — спокойно попросил Хоуп. — Врываешься, кричишь на Чимина. — Что случилось?! Вот это, — Юнги швырнул в Чимина небольшую розовую тетрадку. — Я нашел у него в шкафу, между одеждой! Прощальная записка на двадцати листах, как оно тебе?! «Хён, прости, если что-то было не так, я честно хотел сделать тебя счастливым»! — возмущенно процитировал он. Чимин прижал к груди тетрадку. — Это… это… — пролепетал он и вдруг рассмеялся. Весело и самую капельку истерично. — Чего ты ржешь, Чимин, у тебя и правда неладно с головой?! Теперь, когда все наладилось, думать о самовыпиле, ну не дурак ли! — Сам ты дурак, — закипая все сильнее, обманчиво спокойно начал Чимин. — Это, на минуточку, письмо. Тебе. О том, как я тебя люблю, придурка! Я хотел подарить тебе его на нашу годовщину, но теперь ты ничего не получишь, Мин Юнги! Он демонстративно прижал тетрадку и отвернулся от хёна, на лице которого за несколько секунд сменилась вся гамма эмоций: удивление, недоверие, смущение, улыбка, раскаяние. — Чимин-а! Булочка, стой! Иди сюда, обниму. — Иди ты… далеко и глубоко, — отрезал Чимин. Он возмущенно хлопнул дверью и тут же приник к ней ухом. С Юнги, конечно, он дома как следует разберется, но послушать, что он скажет сейчас Хоупу в свое оправдание, было дико интересно. … — Блять, ну облажался, — тяжело вздохнул Мин. — Хён, — раздался голос Хосока. — Хён, ты не просто облажался. Ты, как бы это мягче сказать… повел себя как умственно-отсталый, вот! И зачем ты полез в его шкаф?! Это низко! — Просто… просто… — Что? — Я соскучился, — застеснявшись, признался Мин. — И поэтому полез в шкаф? Хоби не понял, зато Чимин — да. Он нервно закусил губу и задышал чаще. Он, конечно, дома съест Юнги весь мозг чайной ложечкой, зато потом они будут мириться! Долго. Жарко. Он беззвучно втянул воздух, чтобы не выдать себя. И с тоской подумал, что ждать еще минимум два часа: пока хён доберется домой и выслушает все его претензии… Нет, не пойдет! Он решительно толкнул дверь обратно. — Юнги, что ты выбираешь: час слушать о том, как сильно я обиделся, или я просто ущипну тебя как следует и прощу? — Конечно, щипок, — не раздумывая, ответил он. — Аааайщщщ! Больно! — Отлично, — расплылся в улыбке Чимин. — А теперь быстрее пошли, — выдохнул он на ухо хёну, заражая его своими мурашками, дрожащими руками и сбитым дыханием. — Эй, а попрощаться? — возмутился Хоби. … — А надо?