Несвязанные миники "Тотальный содом, или все со всеми"

— Расслабь мышцы, хён! Что ты так напряжен? — Чимин даже не раздражался, в который раз показывая простейшую связку, над которой они бились уже час. — Всего-то делов: три шага вперед, три назад, поворот и прыжок! Джин угрюмо смотрел, как он движется: пластичный, гибкий, изящный. Может, сам Джин и всемирный красавчик, но в танцах — заслуженное бревно BTS. А еще он начисто лишен этого мягкого свечения, живости и теплоты, которое исходит от Чимина и покоряет всех: от фанатов до абсолютно случайных людей, которые даже не знают, кто он такой. О, как Джин иногда хочет махнуться с ним не глядя! Ему — внешность, а Джину — взгляды Чонгука, которыми тот ощупывает его бедра и роскошный зад. Со стороны отлично видно, как иногда подвисает макнэ, когда Пак танцует. В такие моменты он совсем дурачком выглядит, думает Джин и бесится. Чтобы отвлечься, он обводит взглядом остальных, но от увиденного расстраивается еще больше. — Юнги, рот закрой, слюни капают! — Мин не глядя вытягивает средний палец. Никакого уважения к хёну. Намджун поспешно отводит взгляд на стену (а то никто ведь не видел, куда он пялился только что). Тэхён откровенно ржет. Джину нестерпимо хочется наорать на макнэ, но он сдерживается. А тот уже шепчется с Тэ, пальцем указывая на Пака, и оба хихикают настолько пакостно, что у старшего хёна окончательно портится настроение. К довершению всего Чонгук обнимает Тэхёна и носом ему куда-то в шею тычется, фетишист хренов. А тот и не против: делает вид, что копается в телефоне и не отбирает у Чонгука свою руку. Джин больше не может смотреть. Он встает и быстро выходит. Их общее золотко прибегает ровно через три секунды: — Хён, что-то случилось? — Все отлично. Иди отсюда, — Джин не зря живет с Юнги, грубить уже научился. — Я помогу тебе приготовить. Давно ли он полюбил готовку? Джин не успевает ответить. Внезапное появление на сцене Хоби, пришедшего стащить что-нибудь съедобное, сбивает его. А Чонгук набрасывается на танцора так, будто не видел его сто лет. — Хёеееооооон! Хосок шарахается, не скрывая удивления, но макнэ пофиг: он лезет обниматься и целоваться так, словно увеличенная версия Пак Чимина! Масло на сковородке у Джина горит, и так же подгорает у него самого. А Чонгук намертво прилип к Хоби. Чего он добивается? С Джином он ближе всех, ближе даже, чем с Ви, и временами старшему хёну кажется, что интерес макнэ к нему не совсем чисто дружеский. Но вот такие выходки убивают всё. Джин чувствует себя так, будто Гук разрушает в нем что-то хрупкое. Уже зародившееся, но еще не высказанное и даже не прочувствованное как следует. Он ощущает это издевательством: только успевает привыкнуть к мысли, что Чонгук (возможно) что-то к нему испытывает, как тот тут же опровергает это всем своим поведением. Будто у него миссия: раз за разом убеждать Джина, что это хрупкое между ними существует, а потом выливать на него ушат ледяной воды. Жестоко и глупо. Иногда ему кажется, что он себе все придумал на пустом месте. Младшего не поймешь: то он тихий, то дерзкий, то шумный, то стеснительный. Может, ему просто нравится смеяться с Джина и его реакций? Недаром старший хён у него любимая мишень для шутеек и подколов. …Джин вышел в зал, чтобы позвать всех ужинать, и первое, что увидел, была картина маслом. Ну, конечно! Он даже удивился, что был таким слепым. Шуга же!!! Его вечно сонный сосед, такая незаметная и безобидная (с виду) божья коровка, отшельник, но нихрена не монах! Кого из хёнов Гук слушается? Кого не дразнит и не подкалывает? Его, единственного в группе! Теперь всё наконец встало на свои места. Сладкая парочка сидела в обнимочку. Гук положил голову хёну на плечо, а тот его обхватил за талию, рассказывая что-то. Когда и с кем Юнги бывает так разговорчив, кому позволяет себя касаться? Все ясно как день: они вместе. Расстроенный своей догадкой Джин напрочь игнорирует радостное «хён!» и пулей несется на кухню. По пути он мрачно думает, что было бы круто разбить дорогой фотоаппарат Гука у него на голове. Но это слишком просто, да и доход у них всех теперь достаточный, чтобы такие фотоаппараты каждую неделю покупать. (А в голове у макнэ и так пусто). Может, слабительного ему в еду подсыпать? Или битое стекло в кофе? А лучше соблазнить Юнги! Тем самым он сразу покажет Чонгуку, что 1. тот ему никогда не был интересен 2. Его драгоценный Мин плевать на него хотел 3. Никто не может устоять перед worldwide handsome! И Гук последний дурак, что упустил свой шанс. … Сказано — сделано. Джин наводит марафет, как для съемок, душится лучшим парфюмом и наряжается, словно на первый бал. Но его охорашивание было бесцеремонно прервано миновским «хён, мешаешь». Хамло! Он чуть не взорвался и не отчитал его, но вспомнил про соблазнение и мило улыбнулся. — Хорошо, Юнги. Шуга замер, не донеся сникерс до рта, и внимательно посмотрел на него. Джин уже внутренне ликовал, но… — Хён, ты хорошо себя чувствуешь? Джин поперхнулся. Но тут же взял себя в руки. — А что? — улыбнулся он как ни в чем не бывало, мягко поднимаясь с места и присаживаясь к нему на кровать. Он вспомнил коронный жест Пака и провел по волосам назад, одновременно прикусывая нижнюю губу. — Понять не могу, вроде ты не пил же? — Шуга подозрительно повел носом. И сморщился: — Что это за духи? — Нравятся? — заулыбался Джин, наклоняясь к нему. — Мммм… узнал. Это от них во всей общаге тараканы сдохли. И я тоже сдохну, если ты сейчас не отсядешь, хён. «Хорошо бы», — честно хотел ответить Джин, заливаясь от злости румянцем. Но он был волевым парнем, а соблазнение — дело тонкое. Тем более соблазнение Мин Юнги. Такую капризную принцессу разговорами не возьмешь, тут надо действовать решительнее. Джин решительно наклонился и попытался страстно поцеловать его, как в дорамах, но был так чувствительно укушен за губу, что взвыл от боли. — Хён, ты беленой поужинал?! Что за хрень? — Черт бы тебя побрал, чертов Мин Юнги! — отвел душеньку Джин, и ему мгновенно стало легче. — Да что на тебя напало, Джин?! Как теперь ночевать-то с тобой? — Шуга схватил подушку и одеяло и попытался свалить, пока хён не опомнился. И наткнулся в дверях на Гука. — Эй, что тут за шум? — Спроси у своего озабоченного хёна, — буркнул Юнги, пытаясь пройти мимо него. — Блять, Гукки! — Ночуй со своим бойфрендом! Как мило, он даже пришел тебя навестить! — крикнул Джин, сверля взглядом макнэ, который почему-то улыбался во весь рот. — Шуга-хён, у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — пропел Чонгук, взяв Юнги за руку. Глаза Джина заметали молнии, а потом наполнились слезами. Злой мальчишка. Он всегда таким был и специально издевался, видя, что нравится ему. — Ты ведь всегда мечтал жить один, да? Так переходи в мою комнату, а я перееду к Джин-хёну! — Ты сейчас серьезно? — прищурился Юнги. — Имей в виду, если передумаешь, без боя ты меня не выселишь, когда поссоришься с этим маньяком! — Абсолютно серьезно, — Гук протянул ему пять. — И нет, мы не поссоримся. Никогда. Обычно медлительный Мин унесся быстрее ветра в теперь уже свою единоличную комнату, а Чонгук присел на кровать старшего хёна. Широкая спина беспомощно вздрогнула, наполнив макнэ щемящим желанием защитить и уберечь. — Злой ребенок, — всхлипнул Джин. — А как еще я мог привлечь твое внимание, хён? — Поэтому ты меня изводил? — Я не… — Пялился на Пака, обжимался со всеми… — Я не был уверен в том, что у нас с тобой взаимно, — серьезные глаза Гука блестели совсем близко. — И не хотел быть в твоих глазах смешным влюбленным дурачком… или что-то в этом роде. — Ты и правда дурачок, — всхлипнул Джин. — Разве так ведут себя нормальные люди? Макнэ засмеялся и легко уложил его на спину. — Вот теперь я увидел в твоих глазах то, что хотел! И не брыкайся, хён, я все равно сильнее, — хихикнул он. — Ммммм, как вкусно ты пахнешь. — А Шуга сказал, что тараканы дохнут… — Что бы он понимал. ...а целоваться с прокушенной губой, оказывается, совсем не больно.