Несвязанные миники "Тотальный содом, или все со всеми"

Намджун не хочет Юнги и никогда не хотел. Хён выглядит хрупким в своих вечных оверсайзах, но его тело под одеждой — крепкое, основательно-мужское. Конечно, показать его не заставишь: это не Чимин, у которого то и дело «случайности» в виде оголенного плечика и не только! Но Намджун много раз видел его за тот десяток лет, что они знакомы. Именно столько прошло с момента той первой школьной стычки. Намджун впервые видел, чтобы кто-то его не испугался, а Юнги впервые не смог размазать противника парой ядовитых фраз — неуклюжий дылда оказался не глупее его самого. Они тогда оценили уровень друг друга и сблизились буквально за три дня. За десять лет Намджун изучил Юнги так же хорошо, как самого себя. Он видел его разного: в маске и без неё, празднующего победу и раздавленного поражениями, отчаянного, серьезного, веселого, грустного, влюбленного, ненавидящего и размазывающего слезы по его, Намджуна, толстовке. Они вместе начинали как андеграундные исполнители в дешевых сеульских клубах. Съели напополам тысячи пачек рамена с тонной соли. Не в одной драке стояли спина к спине. Полгода спали на единственном ветхом диване в обнимку, потому что не было денег купить даже матрас. Один раз (пьяные в сопли) дрочили друг другу, и три раза целовались. Первый — на спор, чтобы добыть крупную по студенческим меркам сумму и наконец-то нормально пожрать. А второй и третий — на убогих телешоу, куда пришли за первой дешевой популярностью. Юнги тогда возмущался изнанкой мерзкого шоубиза, Джун вздыхал, но ни малейшей неловкости между ними не возникло — слишком хорошо друг друга изучили. «Хён, тебе точно понравилось, ты даже язык высунул», — смеялся Рэпмон. «Нет, не понравилось, потому что ты отстойно целуешься», — не остался в долгу Мин. А потом они привычно обнялись и мгновенно уснули на допотопном диване. У Юнги тогда уже была девушка. Он всегда был довольно скрытным, и сообщил другу только её имя. Но в клубах все и про всех знают больше, чем нужно: Джуну рассказали, что она очень красивая и из обеспеченной семьи. Весьма скудная информация, но Мон все равно проникся к ней неприязнью из-за противных духов, которыми несло от Юнги, возвращавшегося под утро. Мон заставлял его мыться после свиданий, чтобы он пах собой, а не этой сладкой гадостью, утыкаясь ему в плечо. Хён вообще был почему-то гораздо популярнее его самого: дня не проходило, чтобы девушки не просили у Намджуна телефон «его светленького друга, этого Шуги». Решив, что все дело в краске, он выбелил собственные волосы. Юнги, пожав плечами, перекрасился в мятный, после чего даже те немногие девушки, которые интересовались Джуном, немедленно пополнили его фан-клуб. Единственное, чего он тогда хотел — хорошенько врезать хёну и побриться налысо. «И почему они все так текут по тебе?!» — «Потому что я высовываю во время поцелуев язык, очевидно же». Он ждал на свою шуточку какой угодно реакции, но только не «научишь, хён?» сказанного с трепетной надеждой. «Джун, ты дурак или да?» А потом случился Бигхит. Там кровати были двухъярусные, но хотя бы отдельные. Но все равно у Кима случился натуральный шок, когда он в первый раз заметил в руке своего друга ладошку Чимина. — Не знал, что ты еще и по парням, — выдавил он. — Я по Чимину, — поправил Шуга. — А Чимин не парень? — Человек первичен, Джун. От гендера это не зависит. — Это типа ты любишь его душу? — Не типа, а так и есть. Тише ори, он может услышать, — поморщился Юнги. Теперь он все время садился рядом со светящимся Чимином и не отпускал его руки, нисколько не смущаясь любопытных взглядов парней. Джун тоже почему-то тоже внимательно наблюдал за развитием этих отношений, разглядывая друга с новой, необычной для него стороны. В отличие от него, Юнги не застенчивый. Целоваться на публику? Пожалуйста! Танцевать? Запросто. Они оба осваивали танцы с нуля и не по своей воле, но Мин в короткий срок научился красиво двигаться, а он, Рэпмонстр, так и остался зажатым, не знающим, куда девать руки и ноги! Вести эфир или игру? Младшим только намекни на это — весь день будут тихими и послушными, чтобы вечером «Шуга-хён, ты обещааааааал»! Но дело даже не в куче талантов. Просто рядом с ним люди чувствуют себя комфортно: всем нравится, когда их принимают со всеми загонами и без лекций о морали. Рэпмон именно это в нем и ценил — то, что Юнги можно рассказать и поделиться многим, и он не осудит. Наверное, поэтому у него столько поклонниц… и поклонников. Он уже готов был объяснить себе популярность друга именно этим и успокоиться, как заметил взгляд Чимина на губы хёна. И совершенно некстати вспомнил, как эти самые губы осторожно прижимались к его собственным под восторженные вопли тупых зрителей телешоу. — Он хорошо целуется! — подмигнул Рэпмон Чимину, сразу увидев, как изменилось лицо младшего с безмятежно-довольного на озадаченное. … — Джун, у тебя мозги есть? — Извини, — выдавил он. — Кто тянул тебя за язык?! В последний раз он видел хёна таким рассерженным, когда Минхёк, давний соперник Рэпмона по баскетбольной команде, толкнул его. Джун упал и повредил колено, а Юнги от души навалял и Минхёку, и его другу, сунувшемуся защищать. А сейчас смотрит на самого Намджуна, как на врага. У него, видите ли, отношения с этим, простигосподи, Чимином! Боится потерять это ходячее недоразумение. Чимин за короткий срок бесцеремонно подвинул Джуна из жизни Юнги. Теперь он обсуждает с Паком то, о чем раньше говорил только с ним, лучшим другом. Ему первому дает прочитать новые тексты и послушать еще не совсем готовые треки. (Последнее не позволялось до него вообще никому, и Намджуна это просто размазывает). Спрашивает его мнения, несмотря на то, что Пак разбирается в музыке примерно как Джун в балете! Чимин умудрился затронуть душу Юнги, которая раньше была открыта только одному человеку. Он не понимает, что приобрел, потому что слишком туп, чтобы оценить сокровище, которым его одарили. Джун чувствовал себя обворованным, а Чимина — грабителем. Где-то на задворках остатков мозга понимал, что ревнует, но поделать ничего не мог. Слишком запутался. Это была не та ревность! Он не хотел Юнги физически, не мог представить секс с ним. С хёном хотелось спать в обнимку, чувствовать его тепло, делиться сокровенными мыслями и быть единственным, кому он доверяет. Собственно, так все и было до появления Пак Чимина. … — К чему ты ляпнул сегодня, что мне нравятся худые, ты совсем не думаешь? Чимин морит себя голодом, сидит на диетах! Ты видел, какое у него было лицо?! — Хватит рассказывать за обедом истории про Соён, Джун! Да, это было весело, когда она сняла лифчик на моей партии и швырнула на сцену. Ещё веселее, когда караулила меня в туалете голая. Но Чимин потом задавал дурацкие вопросы! Ты не мог бы держать свой язык на привязи? — Ну и нахрена ты притащил мне на кровать этого медведя, которого фанатка подарила? Он и на подоконнике неплохо смотрелся! Чимин тут же загнался, что у меня особое отношение к этой фанатке, и мы опять поссорились! Чем ты думаешь, задницей?! Чимин, Чимин, Чимин… Чем больше он оккупировал жизнь Юнги, тем бессмысленнее партизанил Намджун. Школьными, тупыми, палевными и просто недостойными взрослого человека и лидера группы способами. Он видел, как сжимается Пак под его презрительным взглядом, понимал, что тот ни в чем не виноват, но справиться с собой не мог. Слова Юнги «я люблю его душу», кажется, записались у него на подкорке. Он крутил их в голове ночами и обдумывал, обдумывал. И бесился. Что там можно любить у Чимина?! Души у него наверняка не больше, чем в болонке, ласкающейся ко всем! А Юнги заслуживает всего мира. Он гораздо лучше, чем все люди, когда-либо окружавшие Рэпмона. С ним можно и говорить на умные темы, и смеяться с глупых шуток. Он иногда договаривает за Джуном фразы и читает его невысказанные мысли. Это величайшая ценность, родство душ, та самая роскошь человеческого общения, про которую он целиком согласен с Экзюпери. Как он может променять всё это на какие-то отношения с каким-то Пак Чимином? Джун засиделся в студии до четырех утра, раздумывая над всем этим. Думать ему помогала бутылка виски, надежно припрятанная от посторонних глаз. Он не опасался спалиться: не только менеджеры — даже неугомонные младшие мемберы спали крепким сном, когда он приехал в тихое общежитие. Тихонько разулся, стараясь ничем не загреметь. Увидел в столовой свет. И, подумав, что младшие утром получат, пошел выключать. … Одного взгляда на сидящего за столом Юнги хватило, чтобы понять, что всё плохо. Слишком хорошо они друг друга знали. — Поссорились опять? Молчание. Но Джун за десяток лет выучил все его молчания наизусть — читает и переводит на раз. Не поссорились — они расстались! — Это из-за… — Нет. Ты здесь ни при чем. Он снова замолчал, и Намджун тоже ничего не ответил, просто опустил голову. Ему было стыдно, но и чертову радость он скрывал с трудом. — У Чимина давний краш на Тэ. Они друзья — ну, как мы с тобой, — Ким покраснел до ушей, ему очень явственно померещился намек в этом «как мы с тобой». — Только Чимин влюблен, а Тэ держал его при себе в виде… полезного перекуса для самооценки, что ли. А сейчас Тэхёна кто-то пнул, и он решил погреться у огонька давней дружбы. Банальная, короче, история. — А ты? — А что я? Никого не держу, — Юнги попытался изобразить вселенский цинизм, но не смог. Перед кем он притворяется? Он поморщился. — Только не делай сочувствующей рожи, Джуни! Я тебя знаю не хуже. Ты рад, да? — Да, — честно признался Рэпмон. — Хоть мне и стыдно. Я должен радоваться, если ты рад, и расстроиться, если ты расстроен, на то и друзья. Но я рад, что ваши с Чимином дорожки разошлись, скрывать не буду. — Да почему ты всегда был так против него настроен? — Потому что он тебя не оценил! — Цена… оценил… кто вообще может знать цену человека? Тот же Тэхён — что мы знаем о нем? Может, там сокровище, что нам и не снилось. — Не знаю насчет Тэхёна, но Чимин глуповатый и вульгарный, и ему точно не место было рядом с тобой. Намджун пошел красными пятнами, когда понял, как это прозвучало. — А кому место? Джун? — Юнги пронзительно уставился на него. — Про Джин-Хо ты говорил, что она дура, раз не может выбрать нормальные духи — помнишь, как ты гонял меня в душ по сто раз на дню? Сунан называл деревенской лохушкой! Лиён тоже чем-то не угодила — напомни, чем? Так что Чимин не первый и даже не второй! Ты что, ревнуешь? Другого объяснения у меня просто нет! Разозленный Юнги смотрел ему прямо в глаза зло и расстроенно. Рэпмон не выдержал — отвел свои. — Наверное, да. — Что — да? — Я тебя ревную. Юнги приоткрыл рот, потом сглотнул и закрыл. И молча ждал, что еще скажет его неуклюжий друг, стремительно краснеющий под внимательным взглядом. — Но это не та ревность! Я не хочу с тобой спать, если ты что-то подумал сейчас. Не знаю, как это объяснить! — Объясни как-нибудь. — С появлением Чимина ты отдалился. — Это естественно для отношений. Если бы у тебя они когда-нибудь были… — он осекся. Все-таки Джун его друг, хоть и косячит порой. — Извини. — Да незачем извиняться, — грустновато усмехнулся Рэпмон. — Просто для отношений я искал кого-то, кто понимал бы меня и с кем было бы легко общаться… а так легко, как с тобой, ни с кем не выходит. — То есть, вот это вот всё — обсуждать биты и умные материи, бухать, драться и искать приключений — ты хочешь делать со своей половинкой? Тогда тебе точно нужно встречаться с парнями! — Хватит иронизировать, хён. Мне нравится твой внутренний мир. И я хотел бы быть к тебе ближе всех. Если для этого нужно встречаться, то ладно, давай! — А как же потребности тела? — Юнги, усмехаясь, подошел к нему совсем близко. Высокий неловкий Джун вжался в стену и зажмурился, чувствуя его тепло обжигающе-рядом. — Если тебе нужно… я смогу. — Не думал, что ты еще такой ребенок, Джун, — мягко сказал Юнги. — Я тоже к тебе привязан, ты мой лучший и… да, пожалуй, единственный друг, — он легко положил руки на плечи смущенного парня, и Джун сразу притянул его к себе. — Хватит накручивать, трезвей и пойдем спать. Завтра тяжелый день. — Хён! — М? — Это значит «нет»? — Это значит «заканчивай маяться херней, Джун». — Я не хочу всех будить, лягу здесь на диване, — Намджун запнулся. — И, хён… — Ну? — Я почему-то плохо высыпаюсь. Наверное, привык с тобой за то время, — он покраснел. — Не уходи, ладно? — Ладно. Он думал, что Юнги будет ругаться. Сопротивляться. Но хён, наверное, тоже устал, потому что просто улегся и обнял его, как делал целых полгода там, в их убогой съемной квартире, на старом скрипучем диване. Намджун уснул мгновенно, чувствуя его рядом. И даже во сне продолжал удерживать всеми конечностями, не давая потихоньку уйти, как хотел Юнги. Тогда хён вздохнул и прекратил свои попытки. Его голова приходилась точно на плечо Рэпмону, и он внезапно подумал, что есть в этом что-то уютное и правильное. А потом закрыл глаза и просто провалился, уже не слыша сонное бормотание Джуна. Что-то про «люблю».