Несвязанные миники "Тотальный содом, или все со всеми"

— Ты не гей. Тяжелое дыхание Юнги прерывалось. Его глаза привычно прятались за ресницами, когда Намджун пытался рассмотреть насмешку. Потому что — ну неужели он это серьезно, блять? Устроившись на полу между раздвинутых Джуновых ног, он плавно и ритмично двигал головой сверху вниз, прерываясь иногда, чтобы отдышаться. Потом облизывал головку и свои губы, чмокал, сглатывал и снова насаживался горячим ртом до самого основания. — Точно не гей. Непроизвольно дергаясь навстречу его движениям, Джун с трудом сдерживался, чтобы не материться или не усадить старательного хёна на себя, содрав с него уже эти узкие джинсы. И все, что под ними. Первое было нежелательно потому, что в кабинке рядом кто-то ссал (слава яйцам, еще и трындел по телефону, иначе бы взаимоотношения Юнги и Намджуна из оскорбительных догадок точно стали сенсацией). А второе — хлипкий толчок, на котором мостился Джун, мог банально не выдержать. Это было бы эпично. Представляя, как оставшиеся в зале сейчас усердно обсасывают тему «Рэпмон и Шуга упали непозволительно низко», он едва удержался, чтобы не фыркнуть. Эфир в честь годовщины Hip Hop Invitational собрал цвет сеульского андеграунда. Все хоть сколько-нибудь известные в узких кругах рэперы приехали, прилетели и приковыляли в этот зал, чтобы явить себя миру и нескольким репортерам. «Конечно, для них и полтора репортера событие», — заметил Чимин, понимавший в андеграунде чуть меньше чем ничего, но безошибочно ухвативший суть. Юнги же хотел просто выбросить присланные пригласительные. Уже скомкал их и занес над ведром — с андеграундом их больше ничего не связывает, так ведь? Но Намджун уперся: поедем, поедем! Поехали. Теперь Намджуна нужно быстренько утихомирить, чтобы не сорвался на очередную хамящую его хёну обезьяну и не разнес там всё. Намджуну было плевать, когда оскорбляли его, но выпады в сторону Юнги могли и тяжкими телесными закончиться. Поэтому Мин выбрал безотказный, всегда отлично действующий на него оральный способ успокоения. И по-тихому порадовался, что они не взяли с собой Хосока. — Раз ржешь, значит, все в порядке с тобой, — ворчливо заметил он. — Это нервное, — выдохнул Намджун, запрокидывая голову и вцепляясь пальцами в его плечи. Недовольный тем, что во время королевского минета его жертва думает о чем-то левом, да еще и хихикает, Юнги удвоил усилия. Его язык невесомо порхал по головке, оглаживая и дразня. А когда он брал на всю длину и аккуратно заглатывал, в голове Джуна вообще заканчивались всякие приличные сравнения. Он мог бы сочинить целый микстейп, только глядя на Юнги на коленях. На его опущенные ресницы и то, как он по-деловому бесстыдно причмокивает. Намджуна от этого подкидывало на «троне», он шипел и ёрзал, наверняка оставляя на плечах хёна синяки. И даже сдавленно матернулся несколько раз, благо мужик в соседней кабинке от души орал по телефону на свою мадам. Закусив губы, Рэпмон мысленно просил эту бабу выбесить его посильнее. Полуприкрыв глаза, Юнги поглаживал себя через джинсы. Он не любил встречаться взглядами в интимные моменты, и Намджун понимал, почему. Его хён мужчина, а не девочка, которой подчинение дается без внутренней борьбы! Он вышел из того же андеграунда — из неоновых подвалов Тэгу, где ценится острый язык, колючий взгляд и умение поставить себя так, чтобы уважали. Косметика поверх всего этого — примерно как цветочки на лезвии ножа. Прикольно или кошмарно, но на режущие свойства не влияет никак. Он зашипел, когда Юнги слегка зацепил по нежной головке зубами, тут же извиняясь нежными быстрыми чмоками. Не особенно удобную они выбрали позу, но что поделаешь. По-другому в тесной кабинке не уместиться. Хёну вообще не нравится экстрим, он предпочитает свою теплую постель и не раз заявлял, что в гробу видал любой адреналин. Но он сам затащил сюда Намджуна. И с категоричным «Тебе надо успокоиться» стянул с него штаны и опустился на колени. Руки Джуна непроизвольно потянулись к мягким волосам, но Юнги, не любивший это, перехватил и переплел с ним пальцы, поглаживая ладонь подушечкой большого. Дверь соседней кабинки стукнула, и Джун едва слышно заскулил: пускай все провалятся и дадут ему кончить! Хён ведь не так часто балует его. Как ни прискорбно, но Юнги ленив просто до безобразия. Он может лежать и наслаждаться, пока Намджун трудится над ним в поте лица. А потом, после стонов и испачканных простыней, прошептать свое «спасибо» (которое засунуть бы ему поглубже!) и просто уснуть. Оставив злющего Джуна со стояком и желанием то ли придушить милейшего хёна, то ли всю ночь умиляться на его припухшие губы и пушистые опущенные ресницы. Со стороны Юнги это эгоистично и некрасиво, но… Но когда он дрожит в Намджуновых руках, когда его авторитетный хёнский тон меняется на тихое жалобное «Джунииии», а непробиваемая маска слетает с покрасневшего лица — Киму на его неидеальность вот вообще плевать. Его чувства к Юнги — смесь хвастливого «Что я с ним делаю» с отчаянным «Что он делает со мной», но второго чуть-чуть больше. … — Блять, Джун-и! Сколько раз повторять, — недовольно промычал Юнги, выпуская его обмякающий и еще подрагивающий член изо рта. Но проглотил все, что попало туда, и даже облизал губы типа незаметно. Пока Намджун натягивал штаны, он успел умыться под краном, фыркая от холодной воды, прополоскать рот и оглядеться в поисках улик. На полу в кабинке валялась его кепка кверху дном — брезгливо подцепив двумя пальцами, Юнги донес ее до ведра. — Пошли, что ли? — Макияж поправлять не будешь? — подстебнул его Рэпмон, получив фирменный убивающий взгляд. — Я только что смыл питательную маску. Чуть слишком демонстративно прикусив аккуратную губу, он натянул капюшон и неторопливо двинулся на выход: — Не психуй, Намджун. Помни, что мы зайки и милашки, показываем эгъё и срем радугой. Пока журналисты с камерами там, во всяком случае. Но у меня есть план… // В зале было шумно. Суровые андеграундные рэперы сплетничали о них увлеченно, словно девочки на дискотеке, обсуждающие слишком смелое платье товарки. Но сразу заткнулись, стоило им появиться в дверях. Извиняясь, что задержали всех, они прошли к своим местам. Все полтора журналиста уже разошлись, что несомненно было им на руку — Юнги и Намджун обменялись многозначительными взглядами. — Где вы были? — грубовато поинтересовался B-free. — Мы заждались. Думали уже расходиться! — Ебались в туалете, — честно ответил Мин. Рэпмон, которому слюна попала не в то горло, с трудом справился с кашлем и мило улыбнулся ведущему: «Как смешно шутит хён, правда»? Тот кивнул не очень милостиво, но что поделаешь — андеграунд. Такие уж нравы. Умей постоять за себя и заставить заткнуться всех ненавистников! Эфир продолжался без журналистов уже не столь оживленно. Рэперы поскучнели — кто пыхал вейпом, кто ковырялся в носу. Оно и понятно — если уж и наезжать на «предавших священные идеалы хип-хопа» айдолов, то на публику. Один B-free не растерял запала — с упорством молодого барашка он продолжал наскакивать на Юнги. Хён сидел, скучающе подперевшись ладошкой, и изредка отвечал что-то вежливое. А когда Рэпмона начинало медленно, но верно переполнять желание свернуть шею этому индюку, который даже не слышал их музыки (какого хрена тогда вообще???) — касался под столом его пальцев, напоминая о сдержанности. Слева от Юнги поместился огромный лысый Deepflow, больше похожий на бандита, чем на артиста. Как многие крупные и сильные физически люди, он не испытывал потребности самоутверждаться, поэтому выслушивал хамство B-free даже с долей неловкости за него. А вот чувак за ним то и дело пялился на Мина с нескрываемым интересом. Рэпмона эти взгляды бесили тоже. Кто вообще придумал эти тупые клише? «Рэпер — это лысый тип с цепочкой, черная кожаная кепка и мат!» — «Нет, рэпер может быть и не лысый, и матом ругаться не обязательно, а вот цепочка нужна!» И не вздумай лезть за рамки, а то еще возьмешь и станешь успешнее тех, кто эти самые рамки установил. Тот же B-free, если б вышел лицом, разве отказался бы от «соблазна»? И кто сказал, что успешным айдолом стать проще, чем пробиться в андеграунде?.. … — Вы кумиры девочек! — B-free все никак не мог успокоиться. — Малолеточки текут по сладкому Сахарочку-Шуге и Рэпмону, так? — По тебе не текут, и что? — криво улыбнулся хён, делая готовому взорваться Намджуну незаметный знак. — Твои тексты или биты стали от этого лучше? — Артиста определяют его поклонники! — с пафосом заявил рэпер. — Ты красишься для них, выглядишь как сладкая конфетка, как педик! Это противоречит самой идее хип-хопа. — Артиста определяет его творчество. Я думаю, ты бы не наскакивал на меня как петух, если бы нас сюда сегодня не пригласили, — Юнги обвел зал холодным прищуром. — Но раз мы здесь, значит, нас по-прежнему считают значимыми фигурами для хип-хопа! Может, именно в этом причина твоей неприязни, а? — Так, хватит, — не выдержал ведущий. — Смотрю, беседа без камер зашла слишком далеко. Собственно, это и не беседа уже, а взаимные оскорбления… так что предлагаю закругляться, чуваки. Спасибо, что почтили нашу годовщину. — Не за что, — буркнул B-free. — Знал бы, кого пригласят на вашу годовщину — дома бы сидел. «Спокойно», — одними губами прошептал Мин Намджуну. Тот нехотя отвел от оппонента убивающий взгляд и придвинул стул с громким и противным звуком. Одевались они в полном молчании, а на улице умудрились поцапаться, прикуривая от видавшей виды Миновой зажигалки. Менеджер ее дважды конфисковывал, но Юнги выигрывал обратно в камень-ножницы-бумага. — …Жадина-говядина, хён! Это сделаю я! — Обломайся, мелочь! — Я не собираюсь ему прощать… — Он мой, и даже не мечтай о нем, понял? Я и сам ему не прощу, мы справимся без твоего участия! Рэпмон нехотя промолчал, засовывая его заледеневшую руку себе в карман и переплетая пальцы. Он все равно не собирался стоять в сторонке, но Юнги это знать было необязательно. — Чего он так долго-то? — Вон, уже идет, — Мин указал подбородком на приближающегося парня в кепке, проворно туша сигарету о кирпич. — Даже странно, что один, да? Будто завещание в кармане носит и нотариус ему нипочем! B-free неторопливо дрейфовал в их сторону, как будто на прогулке. То ли он и правда не думал о возможности такой встречи, то ли совсем низко оценивал их объединенные (он ведь не знал о дифференциации) боевые качества. Последнее предположение было уже немножко обидно — Юнги похрустел суставами, разминая их. — Привет, давно не виделись. — О, — чувак повернулся на его голос. — Сахарочек! Юнги, на самом деле, не очень любил драться. Столько неудобств: содранные костяшки, которые потом надо обрабатывать, да еще синяки, над которыми смеётся Намджун. Скотина, все время повторяет, что ранения Мину не идут и портят его белоснежную, воспетую фанатками как «алебастровую» кожу. Столько суеты: бить, пинать, летать почище Гагарина от обратки — все-таки его вес это одна большая проблема. И нет, не с л и ш к о м большая, что бы ни говорил диетолог агентства (жить ему до ста и помереть во сне). — Я не заинтересован в твоем члене, чувак. Понял? Надеюсь, рожу я тебе по всем законам хип-хопа начистил? Ничего не забыл? Глухой бит модного ботинка по ребрам оппонента — пожалуй, лучшее в этом сыром заледеневшем мире, где кофе и теплая кровать так далеко, а разные придурки зачем-то рядом. Сбоку подозрительно тихо фыркал Намджун, стопудов распираемый желанием поделиться неудачными метафорами. За которые его чуть позже постигнет та же участь, вот только Юнги отдохнет немного. — Сам доедешь или проводить? — Мин не без усилий помог тушке противника подняться — тот даже почти не шатался, только глядел злобно да сморкался время от времени красным, как социалистический флаг. — Платочек? Держи. Мелочь на проезд? Бальзам для губ? У меня есть целый, неначатый. Ну, как знаешь. Провожать его взглядом будет слишком романтично, решил Мин. Поэтому просто позволил Джуну шустро проволочить себя (он честно перебирал ногами) по улице и утянуть в сторону автобусной остановки, под козырек. И там по-дурному до треска в костях сжимать, сопя в шею среди сумерек и холода. — В ванну хочу, — глухо помечтал Намджун. — Поговори мне, блять, ещё про ванну. — И чтоб ты в одном полотенце. А потом без него. Он зашипел, когда Юнги поймал в кармане кисть на болевой, прикусывая одновременно ему губу. Иногда он все-таки бывает невыносимым. — Сахарочек.