Несвязанные миники "Тотальный содом, или все со всеми"

За окном сопливило что-то серое - опять дождь со снегом. Чимин раздражённо дотянулся до стакана с остывшим чаем и сделал глоток, горечью отдавшийся во рту. Гадость! Он скривился, бессмысленно наблюдая за густо валившими серыми хлопьями. Прямо как в тот день, который Чимин и захотел бы - никогда не забыл. Он мельком взглянул на слегка выцветший плакат на стене и отвел глаза. Пальцы отбивали по подоконнику незатейливый ритм, и Пак резко осекся, поймав себя на этом. Он бессмысленно пялился в окно, пока телефон ожил на кровати коротким сигналом, заставившим его слегка вздрогнуть от неожиданности. Кому он понадобился? Может, это Тэхён?.. Да нет, вряд ли. Они с лучшим другом перестали общаться год назад. Нет, не поссорились. Просто... просто Тэхёну тоже тяжело, и Чимин прекрасно его понимает. Нелегко выносить его вечно унылый вид после того, как с детства знал другого человека - веселого, яркого, заводного. Да, с Чимином произошло несчастье, но ведь не он первый и не он последний! Случившегося не исправить, возврат в прошлое невозможен, а жизнь продолжается, так считал лучший друг. Главное - не отравить себе ее остаток депрессией и бессмысленными сожалениями... Тэ был абсолютно прав, так же непоколебимо здоров, и кулаки Чимина невольно сжались, когда он вспомнил бодрый голос, призывавший его "жить настоящим, хорошо питаться и лучше заботиться о здоровье, в том числе ментальном". Нет, всё-таки хорошо, что они разошлись как в море корабли. Потому что под конец он всерьез начал опасаться, что как-нибудь не сдержится и на эти совершенно правильные призывы выскажет Тэхёну все, что на душе накипело. Крепко, хлестко и не стесняясь в выражениях. А иногда наоборот жалел, что не сделал этого. Так или иначе, их с Тэхёном дорожки разошлись, и вряд ли Чимину сейчас писал он. Кто же тогда? Не Чонгук ведь? Он криво усмехнулся и протянул руку к телефону, мысленно издеваясь над собой за то, как дрогнуло сердце на коротенькую секунду, все еще отзываясь на воспоминания. Даром, что чувства давно уже превратились в пепел. От кого: Ким Намджун. Он покатал это имя на языке, как шарик. Попробовал его на вкус и снова скривился: не то. Они познакомились месяц назад в библиотеке. Просто Ким один заметил, как Чимин долго и безуспешно жмёт на кнопку вызова персонала, и подошёл, тяжело переставляя негнущуюся ногу. Когда Пак, выбравшись на улицу, увидел на лавочке этого же длинного парня с костылем, явно его поджидавшего, им овладело раздражение: ну, на что надеется? Чимину и на здоровых-то смотреть тошно, а тут инвалид! После Чонгука ни один парень так и не смог заставить его думать о себе дольше пары минут. Пак даже и не подозревал, что он настолько однолюб. Но только какое это сейчас имеет значение? Когда он вернулся в реальность (как всегда, с большим опозданием), то вдруг рассмеялся прямо Намджуну в серьезное лицо. А сам-то? Такой ли уж огромный приз парень на коляске, с безнадежным диагнозом, без занятий и увлечений, без будущего? Который уже четыре года ходит в туалет в специальное судно, а гуляет при помощи сиделки? Все Чиминовы многочисленные друзья поторопились от него разбежаться, когда поняли, что ситуация не изменится ни через год, ни через два, ни даже через десять. Больше всего пугала их темнота в глазах Пака, там, где раньше горел огонек любви к жизни. И постепенно, день за днём, друзья превратились в приятелей, присылающих открытку к празднику, а потом и вовсе тихо отвалились, исчезли с его горизонта. Чимин смотрел на Намджуна и смеялся почти до истерики, до слез, выступивших в уголках глаз. Они прямо два сапога пара - один с костылем, другой на коляске - так почему им не начать общаться? Не сделать вид, что выбрали друг друга по доброй воле, а не потому, что у обоих в ближайшем столетии не предвидится вариантов получше? Намджун неожиданно протянул руку и стер теплой ладонью слезы с его щек. Его глаза смотрели со спокойным пониманием, без надоевшей унизительной жалости, и только поэтому Пак не оттолкнул его тогда: ещё одной порции этого дерьма он бы просто не вынес. Они уселись на скамейку, ловя последнее осеннее тепло, и Чимин вдруг неожиданно для себя разговорился, словно со старым знакомым. А может, это просто Намджун так хорошо умел слушать? Спокойно, словно чужую историю, он рассказывал про фигурное катание, которое было его жизнью, про десятки выигранных соревнований, про карьеру, начатую так многообещающе. И про свое падение с Олимпа, прямое и переносное. Теперь, когда слезы были давно выплаканы, он мог говорить почти спокойно. Намджун, наверно, слышал об этом? Кто же не слышал, как звёздный дуэт Чон Чонгук - Пак Чимин брал медаль за медалью: первенство Пусана, потом республиканский чемпионат, чемпионат Азии... Их выступления показывали из каждого утюга. На них возлагали огромные надежды. Президент лично вручал им награды, и толпа девочек-фанаток неизменно караулила у входа ледового дворца, ожидая, когда они выйдут - улыбчивые, как всегда крепко держащиеся за руки... Чимин просто слишком привык к ощущению своей руки в Чонгуковой большой и горячей ладони. Наверно, поэтому ему сейчас так холодно. Близился чемпионат мира, и они стали тренироваться ещё усерднее, зная о том, что стоит на кону. Победа сделает их обоих национальными героями, откроет возможности, о которых раньше они и мечтать не могли - и они не сомневались, что победят. Они с Чонгуком так доверяли друг другу, так любили, что стали за много лет одним целым. На льду это проявлялось особенно ярко, и зрители не могли не чувствовать этого тоже. Чимин знал, что именно их любовь творила волшебство, сказку из музыки и грации. Благодаря ей они побеждали, оставляя позади своих соперников с отличной техникой, но без трепета, который охватывал их при взгляде друг на друга. Для Чимина любить Чонгука было так же естественно, как дышать и кататься, а нежность, которую он читал в глазах напротив, наполняла его силой, способной свернуть горы... Чимину до сих пор снился иногда тот Чонгуков взгляд. "Ты все ещё любишь его", - констатировал Намджун, терпеливо выслушав длинный-длинный рассказ - все люди, живущие в прошлом, почему-то не умеют остановиться вовремя. Солнце уже давно скрылось, небо за домами окрасилось в розовый, и Чимин, вздрогнув от холода, с удивлением поглядел на часы. Совсем выпал из реальности! Впрочем, было бы чего ему терять в этой вонючей реальности, где Чонгука уже нет рядом, и Чимин не восходящая звезда фигурного катания, обожаемая тысячами поклонников, а жалкий обломок, развалина человека на уродливой коляске! "А ведь это он уронил тебя", - безжалостно припечатал Ким по самому больному, снимая и набрасывая ему на плечи свою куртку. Которую Чимин тут же сорвал, швырнув ему в лицо с коротким задушенным криком - даже голосовые связки, с горечью подумал он, его подвели, отказываясь служить как раньше. "Это не он! Я сам виноват!! Сам!! Сам!!" - Чиминово лицо некрасиво перекосилось, покрываясь красными пятнами, он беззвучно хрипел, ненавидя Намджуна и одновременно чувствуя острую потребность оправдать перед ним Чонгука. Вслух, чтобы самому ещё раз убедиться в его невиновности. Ведь это сам Чимин потащил его покататься ещё, хотя Чон отнекивался и говорил об усталости. Сам настоял, чтобы они ещё раз прогнали эту сложную поддержку с тройным подкрутом - гвоздь их программы, которым они рассчитывали поразить мир. Да, Чонгук пытался его отговорить. И то, что он делал это не слишком настойчиво, тоже не его вина! Ведь в конце концов, Чимин в их паре старше и опытнее. И именно ему принадлежал весь риск в этом элементе, целиком зависящем от координации и силы партнёра. А Чонгуковым рукам Чимин всегда доверял больше, чем самому себе. Разве он мог уронить его просто так?? Чимин сам виноват, что недокрутился!! "Почему тогда он не приходит к тебе?" Если бы у него были силы - он бы ударил этого Ким Намджуна, который отчего-то решил, что короткий случайный разговор даёт ему право лезть в чужую душу. Его слова причиняли Паку почти физическую боль, они звучали обвинительным колоколом тому, кого он любил всю жизнь, и он не понимал, почему не может легко и просто отбросить их от себя и от Чонгука, как самый лютый бред. Ведь это же неправда! Неправда!! Чонгук к нему приходил! В первый месяц после травмы каждый день. Он приносил охапки сладко пахнущих лилий, и сердце у Чимина замирало, когда он слышал срывавшиеся с любимых губ тихие клятвы: обязательно поставить его на ноги, выиграть вместе злосчастный чемпионат мира, а потом и Олимпиаду, а если не получится, то завершить карьеру вместе. Он действительно хотел это сделать, его прямой, искренний Чонгуки. Чимин видел пожирающую его изнутри вину в черных глазах и успокаивал, гладя по руке, нашептывая, что все будет хорошо. Они со всем справятся вместе! Чонгук оплачивал ему операции и восстановление в Европе, на самом лучшем профильном курорте для больных с проблемами спины. Только прилетев оттуда, Чимин узнал, что он выступил на чемпионате мира, взяв "бронзу". С другим партнёром. Его заставил тренер, иначе он никогда бы этого не сделал, плакал Чонгук, встав на колени у его кровати. А Чимин, отвернувшись, молчал. Он не верил и не хотел верить в то, что их любимый тренер, которого он считал вторым отцом, мог так поступить. Заменить его, как сломанную вещь, отобрать партнёра... не просто партнёра, и он об этом прекрасно знал! Господин Минг-Су был в курсе их отношений с Чонгуком и не осуждал, говоря, что "все то идёт на пользу, что не вредит фигурному катанию". Теперь эти слова вдруг предстали перед похолодевшим Чимином в новом свете. "Наплевать на всё, что может помешать откатать программу, отшвырнуть прочь сантименты, которые становятся помехой к пьедесталу, медалям и титулам", - вот как их нужно было толковать, оказывается! И он со своей трагедией - тоже "сантименты", которые можно и нужно отбросить ради серьезного дела. Чимин попросил Чонгука уйти и накрылся одеялом с головой. Он слушал его удаляющиеся шаги и пытался вдохнуть полной грудью, оглушенный тем, как легко младший ему уступил. Восемь месяцев не виделись они. Чимин на своем курорте жил только воспоминаниями да надеждой - не гаснущей несмотря ни на какие слова врачей. Он твердо верил, что через пару месяцев встанет с коляски, и в ожидании этого дня тренировался как мог. С Чонгуком они созванивались каждое воскресенье. Младший очень уставал, ведь у него кроме тренировок шла ещё и первая сессия, поэтому их разговоры были не длинными. Чимин отчётливо слышал в его голосе вину и изо всех сил старался успокоить - пусть им выпало тяжёлое испытание, но он любит по-прежнему, эта любовь даёт ему силы для борьбы. И вообще, он вот-вот встанет на ноги, зачем так переживать! Пак не смотрел чемпионат мира - в этот день ему вынимали спицы из сросшейся ноги. Вечером он лишь с третьей попытки дозвонился Чонгуку и был немного удивлен, услышав в его первом "алло, хён" чистую хмельную радость. Чонгук погасил её усилием воли, стараясь звучать нежно и участливо, как всегда, но Чимин все равно быстро свернул разговор, дал отбой и прилёг, до боли сжимая телефон в руке. Он вспоминал веселые пьяные голоса в фоне, с чем-то Чонгука поздравлявшие, и сам себя корил за этот болезненный укол в сердце: нельзя быть таким эгоистом! Жизнь не останавливается только потому, что у Пак Чимина стряслось несчастье. И Чонгук совсем не обязан делиться с ним своей радостью, если уж на то пошло. Ночью у него поднялась температура, он здорово напугал своего лечащего врача, ворочался и вскрикивал, заново переживая свое падение. "Он не должен отказываться ради тебя от своих планов, от своей жизни... но он мог хотя бы быть искренним с тобой!" Это были его собственные мысли, озвученные хриплым ненавистным голосом Намджуна - так они причиняли Чимину ещё больше боли. Зажав уши, он раскачивался взад и вперёд на коляске, чтобы не услышать ещё чего-нибудь, от чего потом не оправится до самого конца своей убогой жизни. Иногда с иллюзиями легче, чем без них. Намджун ещё что-то говорил, неуклюже встав рядом - у Чимина даже не было сил смачно его послать. С его травмы не прошло даже года, как Чонгуковы посещения почти совсем сошли на нет. Свидания откровенно не клеились: Чимин тщательно выбирал слова, стараясь не напоминать о своем жалком положении, но Чон все равно ощущал неловкость. Все больше тем попадало в разряд "запретных" - это и его новый партнёр, и соревнования, и перспективы Чиминова восстановления (которых не было, и они оба об этом знали). Вот и получалось, что говорить им стало особо не о чем. В одно из воскресений он поймал себя на мысли, что перестал нетерпеливо ждать, как раньше. Да и Чонгук тоже не выглядел сильно радостным, хоть и натягивал улыбку на лицо. Чимин первый решился - осторожно подбирая слова, попросил его не приходить больше. И как будто немного умер, увидев то, чего больше всего боялся - перемешанное с расстройством облегчение. Только тогда Пак в полной мере осознал, что это не "у них" случилось несчастье, а только у него! До этого он ещё продолжал жить в иллюзиях, веря в любовь, которая все преодолеет. И в дружбу, проверенную годами и детской клятвой на мизинчиках. Чонгук всё-таки выиграл чемпионат мира. Президент вручал ему награду, раскрасневшемуся и счастливому. Чимин смотрел на экран планшета и слышал его голос и смех из их общего прошлого - так отчётливо, что впервые испугался за свой рассудок. "Мы вместе пройдем этот путь, правда, хён? Зато нам будет, что вспомнить под старость!" Он всегда любил слегка покрасоваться. Спустя ещё два года, взяв все возможные и невозможные награды, Чон женился на очаровательной певице, с которой познакомился на одном из светских приемов - так было написано в его интервью модному журналу. Чимина он на свадьбу не пригласил. То ли испугался реакции бывшего возлюбленного, то ли не хотел делать ему больно, но именно тогда Чонгук окончательно перестал ему писать. Чимин тоже был бы рад о нем забыть, но открывая интернет, обязательно натыкался на новости о звезде фигурного катания, национальной гордости Кореи блестящем Чон Чонгуке - и вновь срывался в истерику. К моменту знакомства с Намджуном у него уже не осталось друзей - кто же будет это терпеть? "Если ты испытываешь облегчение, расставшись с человеком, значит, вам надо было расстаться ещё раньше". Ким так одобрил его, когда Чимин зачем-то рассказал ему, как разошлись их с Тэхёном дорожки. "Настоящий друг не обращался бы с тобой так", - уверенно сказал он, и Чимин усмехнулся впервые за весь их разговор: "Любопытный вывод от человека, у которого никогда не было друзей!" Намджун бесил его тем, что у него на каждый вопрос был тут же готов ответ, словно все вопросы бытия были им давным-давно изучены и просты, как семечки. И как только этот мудрец исхитрился попасть под машину? "Шел после лекции и задумался о гуманизме Платона", - беспечно объяснил он, покачивая тяжёлой ногой в неснимаемом футляре - Чимин видел такие на своем курорте и знал, что их носят пожизненно. Это совсем немного примиряло его с Намджуном - хотя бы тот на своей шкуре понимал, о чем говорит. Пусть и только отчасти, ведь у Кима никогда не было ни славы, ни любимого человека, ни даже друзей, как он честно признался. Только книги, учеба и мечты - остаться в людской памяти гуманистом вроде его любимого Платона. Поэтому он довольно неловок в живом общении, смущаясь, вдруг признался Намджун. Практики было маловато. Может, переписываться у них получится лучше?.. И Чимин уже набрал полные лёгкие воздуха, чтобы послать его далеко-далеко, откуда не возвращаются. Надо же так щедро посыпать солью старые раны! Тактичность, деликатность, личные границы - что это такое? Ким Намджун точно не слышал! Асфальтоукладчиком проехавшись по дорогим Паку воспоминаниям, он причинил невыносимую боль, сжёг остатки его храма - пусть полуразрушенного, но по-прежнему святого места в душе, которое посторонние не смели осквернять своими грязными руками! И после всего этого он ещё хочет получить его номер телефона?! Странное чувство охватило Чимина, когда он понял, что его разрушенной святыни больше не существует. Четыре года он посвятил тому, чтобы законсервировать руины, тщательно поливал их слезами, удобрял новостями и случайно услышанными сплетнями. А сейчас центр притяжения его жизни в один миг исчез, развеялся под тяжестью доводов, и растерянный Пак завис в пустоте, не зная, где и как нащупать опору. Он даже повел руками вокруг себя и немного успокоился, когда наткнулся на твердое плечо терпеливо ожидавшего ответа Намджуна. И тогда, сам не зная зачем, Чимин торопливо продиктовал ему цифры своего номера. Наверно, слишком сильно ему хотелось остаться одному, чтобы оценить наконец свои потери и оплакать это новое горе, погрузившись в него с головой. Только неожиданно для него самого с горем что-то пошло не так. Сначала Чимин списывал свое равнодушие на отупение после такой сильной нервной встряски, которую ему устроил этот грубый, бестактный Ким Намджун! Целую ночь он со страхом ждал, когда же его накроет - с мазохистским удовольствием слушал "их" старые треки и смотрел фотографии, то и дело поглядывая на так и не снятый постер с Чонгуком на стене. А под утро на что-то случайно отвлекся и вдруг заснул неожиданно крепко и спокойно, так и не дождавшись. Наутро ему написал Намджун. С какими-то нелепыми смайлами он многословно информировал о начале зимы, видимо перепутав себя с метеобюро, а под конец утомительно длинного предложения предлагал пойти прогуляться. Словно ничего проще в их положении быть не может - всего-то одеться, спустить коляску с восьмого этажа (без пандуса) и наслаждаться! "Я спущу твою коляску. И, Чимин, не звони сиделке, ладно? Я сам справлюсь с тем, чтобы после прогулки поднять тебя назад!" И совсем ничего, что он ещё не дал своего согласия ни на какую прогулку с этим дурно воспитанным человеком. Чимин улыбнулся, откладывая телефон. Сначала он сделает дело, а потом подумает, что ему ответить. В глубине души Пак еще сомневался, хватит ли ему смелости на задуманное. Но все прошло неожиданно легко и быстро: Чимин подкатился к кровати, поставил коляску на тормоза и ещё раз взглянул на яркий, совсем немного выцветший постер на стене. Протянув руку, зажмурившись, он резко рванул глянцевую плотную бумагу. Плакат разорвался почти пополам, и Пак вздрогнул, словно совершил святотатство, в легком смятении глядя на упавшую к его ногам часть. Там невообразимо красивый Чонгук, весь в белом, кружил и кружил его в танце, такого же грациозного, юного и прекрасного. Пак перевел взгляд - за окном все так же кружились первые снежинки. Пожалуй, в самом деле неплохая погода для прогулки... Согласиться, что ли, на предложение этого Ким Намджуна? Всё-таки ужасно он невоспитан!