Perfect

      Куча лжи. Моя жизнь - это просто одна выдуманная история для тех, кто в прошлом свободно называл меня посторонним, а потом только из чувства вины брал свои слова обратно.       Я простил отца, который вскользь оправдался своей вспыльчивостью, когда дело касается рара. Эдакая универсальная палочка-выручалочка — в любой непонятной ситуации во всём виноват Малфой. Но поверить в то, что за какие-то несколько дней стал для мужчины больше, чем хороший знакомый, не мог. Как бы тот не называл мои волшебные умения пробираться людям под кожу.       Поэтому мне и хотелось кого-нибудь отметелить, чтобы спустить пар за несправедливую жизнь, где я даже собственному отцу не могу сказать, что я, чёрт возьми, владею всем, что принадлежит ему. Даже его фамилией. Как удачно тот предложил немного потренироваться. Аж кулаки зачесались. Но, даже поднимаясь на последний этаж министерства Магии, я находил отличия между будущим и настоящим. Ведь в моё время стадион перенесли в соседнюю локацию и на седьмом уровне построили астрономические башни, с которых главы отделов могли аппарировать, в случае экстренных ситуаций. Мне всё больше казалось, что всё это — просто моя выдумка. Что реален только этот мир, а я — одна из его легенд из запретных секций. Ребёнок двух магов, мужчин, которые рождены, чтобы менять мир. Вот только кто я без них? Есть ли я вообще?       Можно представить моё удивление, когда этот самый герой, чьё имя и в будущем будет на устах у каждого жителя Магической Британии, сравнивает себя со мной, боясь проиграть. Мне было смешно. Гарри Поттера нельзя было превзойти ни в прошлом, ни в настоящем, и тем более не вспоминая о нём в будущем. Он был символом справедливости, спокойной жизни и мирного времени. На него равнялись и приводили в пример детям. Прогуливаясь по Хогсмиду под Новый год, можно было увидеть магазины и даже некоторые отделы, переполненные товарами с изображением Мальчика-который-выжил-чтобы-спасти-их-всех. Он был местным Мерлином. Всеми представлялся самым высоким, самым сильным и самым красивым. Никто не помнил, что было на самом деле, и всех героев, которых стоило бы чтить. Помня лишь одного из них, самого Гарри Поттера, они делали вид, что история никогда не будет забыта.       Может быть, поэтому я никогда не мог превзойти отца ни в чём, смеясь, когда тот нас сравнил. Он слепой, если не видел, как на него смотрят девушки и некоторые особо не скрывающие восхищённые стоны парни, стоит ему снять рубашку. Даже мне пришлось признать, что до такой чётко выраженной мускулатуры и восьми кубиков пресса мне ещё нужно избавиться от неспособности набрать вес по малфоевской линии (как и высокий рост, доставшийся от деда Люциуса). Что бы я ни делал и сколько бы не ел, мог только подкачать грудь, но талия так и осталась тонкой, издевательски демонстрируя два кубика, и то если очень напрячь живот. Что уж говорить о том, как сильно меня отпинал отец, стоило вывести его из себя одним лишь упоминанием фамилии рара. Тогда я его и простил, понимая, что он не врёт. Для Гарри Поттера был единственный человек, который мог одним своим существованием дразнить его внутреннего быка до желания перебить всех вокруг. И назвать собственного сына посторонним, так уж и быть. Наверное, тяжело жить, видя перед собой красную тряпку каждый раз, когда кто-то упоминает Малфоев. Точнее, одного из них.       Мне ещё при первой встрече было интересно, как такой хрупкий и утончённый мужчина может управлять необузданной и непредсказуемой силой героя. Рара был ненамного ниже меня и лишь на пару сантиметров уступал отцу в росте. Но ни я, ни главный аврор не смогли тому и слова сказать, когда попали избитые и в синяках к колдомедику. И хоть ругались и обзывались на меня, всё же внутреннее чутьё подсказывало, что рара скорее ругает меня как ребёнка, а вот отца готов прибить вполне реально. И Мерлин разбери потом откуда он взял на это силы. Я вот точно не хотел связываться с разъярённым Малфоем. Одно дело — не любить насилие, другое — приручить быка Поттера, и меня заделал одним из самых сильных волшебников современности. Нужно было выбрать Слизерин, как тогда шляпа предлагала. Похоже, оттуда реально самые умные и хитрые волшебники выпускаются.       Они не видели меня, слишком занятые друг другом, и, не стесняясь толпы, высказывали друг другу всё на повышенных тонах. Про то, какой Поттер идиот, что избил ребёнка. Про непонимающее «какого, к Мордреду, ребёнка» в ответ и длинную нить воспоминаний от блондина, заставляющую и меня поверить в то, что я ещё ребёнок и не должен пытаться сравниться с отцом. Ведь тот и вправду был героем. Просто очень хотелось, чтобы моим и только. Чтобы не надо было всю жизнь доказывать, что достоин фамилии Поттер в то время, как твой младший брат становится героем только благодаря тому, что в его фамилии нет неприятного для всех дополнения в виде приставки «Малфой». В отличие от него, мне приходилось хвататься за любую возможность показать свою верность магическому миру. Я не завидовал Фредерику. Мне просто было обидно.       Я настолько глубоко ушёл в свои мысли, что пропустил тот момент, когда колдомедик закончил отчитывать главного аврора и направился ко мне, останавливаясь прямо передо мной. От неожиданности я вздрогнул, когда рара дотронулся до моего подбородка и стал рассматривать лицо. А потом взял за руку. Было очень приятно.       — Хороший мальчик, всё уже зажило, — строго сказал он, но мне было всё равно, я пытался держать себя в руках, чтобы не обнять его. — Попадёшь ко мне с ранениями в ближайшие дни — пропишу тебе постельный режим до конца месяца, всё понятно? Раз уж так любишь это место, будешь развлекать меня без особого вреда своему здоровью.       — Понял, сэр. Буду осторожнее, — в этот момент мне хотелось быть маленьким, ниже ростом и просто обнять человека, который рисковал своей жизнью, чтобы подарить её мне. А потом за её сохранение и умер. Он даже сейчас меня защищает, не спрашивая, почему.       — Кажется, это меня, — отреагировал колдомедик, спеша на вызов, но напоследок вытянул руку и потрепал меня по волосам.       Я смотрел ему вслед и не мог видеть, что отец делает то же самое, чуть позади меня. Два Поттера жили одним Малфоем. Один видел в нём мужчину всей своей жизни, другой — того, кто эту жизнь ему подарил. Мне было обидно не за себя, нет. Подумаешь, не могу превзойти отца, даже приятно быть сыном легенды. Мне до слёз было обидно, что в будущем никто не чтит память Драко Малфоя. Не говорит, как же мне повезло носить его фамилию. Человека, который был всем для их золотого мальчика. Моего персонального героя.       Моего рара.

***

      — Он ушёл? — спросил я тётю Миону, которая, похоже, идеально выполнила наш план.       — Да, вот только ты не говорил, что вместе с планом довести Гарри до белого каления и заставить его пойти в этот его клуб, ты устроишь с ним просто дурацкую драку! — неважно, в каком времени мы были, крёстная видела меня насквозь.       Я переступил порог мрачного кабинета отца на площади Гриммо, понимая, что этот разговор не на пару минут. Комнату я исследовал ещё вчера, не находя ничего интересного для себя. В будущем Джинни не лезла сюда, оставив кабинет закрытым в память о любимом Поттере. Что не помешало мне после третьего курса аппарировать сюда на каждые выходные и скрываться от нежелательных столкновений с вынужденными родственничками. Правда, сейчас помещение было наполнено жизнью и энергией хозяина. Я, как ни старался убирать и ухаживать за отцовскими вещами, натыкался на отсутствие магии в целом. Даже картины были пустыми.       Сейчас же всё кипело жизнью. Повсюду были разбросаны бумаги и стопки книг. Шкафы набиты папками с делами и отчетами, а на столе стояла недопитая бутылка с огневиски. Тяжёлая, увесистая мебель из красного дерева, чёрные массивные шторы, не пропускающие даже лучик света, чтобы ненароком не разбудить припозднившегося аврора, работающего до самого утра и уснувшего за рабочим столом. Я видел отца в каждой детали. Чувствовал его запах и энергию. Становилось тепло от понимания, что сажусь не в просто очень большое кожаное кресло и упираюсь спиной в круглую спинку, накрытую пледом, но и ощущаю магию отца. Это была ручная работа, изготовлено специально для него. Искусная Трансфигурация, нечего сказать.       — Раньше этого омута памяти не было. Или был, но в нём не было магии, — рассуждаю вслух, смотря на небольшой источник воспоминаний, который отец в настоящем хранил рядом с рабочим столом. Стало интересно. — Такое вообще возможно?       — Это работа Гарри. Его защита, чтобы никто не увидел его воспоминаний, если кто-то посмеет вторгнуться к нему в дом или он случайно пострадает на одном из рейдов. С его магией всё возможно, — недовольно, но всё же ответила девушка. Она не могла терпеть вопросы, оставленные без ответа. — Не думай, что смог отвлечь меня от своей драки с отцом!       — Мне нужно было вывести его из себя. Рара рассказывал деду, что собирается провести ночь с отцом именно сегодня. Северус тогда ещё долго издевался, что день рождения директора Макгонагалл ещё никто не чтил зачатием ребёнка у двух мужчин магов, — вспомнил я разговор с крёстным и очень захотел его увидеть в этом времени. Я так скучал. — В наше время рара уже потерял работу из-за жалобы Мистера Вей и ему нужен был только ребёнок, чтобы аппарировать в Париж.       — Это не объясняет, почему Гарри должен быть настолько зол. Я, конечно, тебе верю, как сказала вчера, но мне было неприятно просто так кричать на друга, который ни в чём не виноват, — Гермиона и вправду долгие часы не могла поверить мне, поэтому пришлось показать ей собственные воспоминания, чтобы заслужить хотя бы одного союзника в этом времени. Самого важного для меня. — И, о Мерлин, я никогда не привыкну, что ты называешь профессора Снейпа дедом, а хорька — рара. И почему рара, ты же не воспитывался во Франции?       — Малфои чтят традиции. Дедушка писал, что воспитывался во Франции, как и рара. Я хотел быть достойным этой фамилии, — грустно улыбнулся, видя непонимание в глазах крёстной. Конечно, она же не знала, как и все в будущем. — Давай не будем об этом, тётя Миона. Всё, что тебе надо знать, так это то, что отец не ходил в этот клуб в нормальном состоянии. Только в хлам пьяный и злой, как мантикора. Поэтому уж прости, но исчезать я не планировал. Может, выпьем, как-никак мой второй день рождения. Точнее, день зачатия.       — Не смешно, — я и не смеялся, скорее, пытался скрыть обиду. Девушка отобрала стакан с огневиски у меня из рук и залпом его осушила. — Прости, понимаю, что в твоё время Драко спас тебе жизнь и любил моего друга, но мне трудно в это поверить. Он был тем ещё ублюдком. Не знаю, что такого должно было произойти, чтобы я так яро защищала его трусливую натуру перед тобой.       — Гермиона. Я сказал, что не хочу об этом разговаривать, — может быть, это был внутренний зверь Малфоев, или я воспитал его сам, живя в доме, полном врагов, но сейчас с трудом удерживался оттого, чтобы не обозвать тётю похлеще, чем рара в своё время.       — Ты настолько его уважаешь? Вообще-то я говорила то, что чувствую, Скорпиус. Не хотела обидеть тебя. Как и врать, — оправдывалась она, но мне было всё равно. Слишком устал от взрослых, которые в прошлом вели себя, как дети. Кроме того, кого они всегда недооценивали. — Ты поэтому не зовешь Драко по имени? Будто преклоняешься перед ним, Мерлин.       — Я лучше пойду, — зашипел и подскочил, чуть ли не снеся омут памяти. — Сука!       Уже потом заметил, что моя магия вышла из-под контроля, и вещи в кабинете начали левитировать.       — Скорпиус, что происходит? Успокойся, иначе мы сейчас взорвёмся, — но я её не слышал, словно попал в шторм у себя в голове и не знал, как оттуда выбраться. — Мерлин, поняла! Какая же дура, ещё и злить пыталась. Сейчас, Скорпи, потерпи немного!             Кричала девушка, а потом схватила меня за руку и крикнув какое-то заклинание силой окунула меня за голову в омут памяти. Не знаю, как это работает, но я был благодарен. Сразу стало тихо и необычно свежо. Мы находились на улице, точнее, на заснеженной тропинке, ведущей в Запретный Лес.       — Где мы? Что это было? — непонимающе спрашиваю у крёстной, а потом вижу отца, который прошёл сквозь меня, и, опустив голову, направился в сторону леса. — Мы в его воспоминаниях? Но как?       — Я знаю, каким заклинанием Гарри защитил омут памяти, и отменила его, — Гермиона не отпускала мою руку, виновато смотря куда угодно, но не на меня. — Прости, хотела чтобы ты мне рассказал больше, но, похоже, и сам не знаешь, почему я поменяла мнение о твоём отце. Меня всегда это раздражало в себе. Неспособность смириться с загадкой и довериться инстинктам. Прости, Скорпи.       — Крёстная, ты в курсе, что уже раз пятнадцать извинилась перед Малфоем? — разрядил обстановку, вспоминая, что эта женщина в будущем единственная, кто имела право шутить над рара и осталась в живых. Чего только стоит пощечина, которую она залепила слизеринцу в прошлом. — Да расслабься ты, может, я настолько был милым в детстве, что ты растаяла и полюбила всех Малфоев разом, — отшутился. — Но и ты должна меня простить, не знаю, что на меня нашло в кабинете отца. Такое ощущение, что меня засосало в смерч и крутило, словно тряпичную куклу.       — Потому что теперь вас двое. Два Скорпиуса Малфоя, понимаешь? — сведя брови к переносице, я наглядно показал, что нет. Всё-таки рара не прав, вот Грейнджер тоже из Гриффиндора, но мозгами и ему не уступает. — Мерлин, ты точно сын Гарри. Так же мило хмуришься, когда не понимаешь, — посмеялась она надо мной. Надо будет потом отомстить. — Я докопалась до тебя именно тогда, когда в этой реальности появился твой прототип. Тебе нужно будет учиться жить в мире, где есть ты и плод, который в будущем будет тобой. Это незаметно для нас и мало влияет на настоящее, пока вы не видите друг друга, но само появление тебя в ещё одном экземпляре разрезает реальность надвое. Тебе обязательно нужно вернуться в будущее, пока этот ребенок не родился. Или никогда не встречаться с ним лично. Не знаю, как я модернизировала маховик времени, но рисковать не стоит. Точно помню слова директора: «Никакой встречи с самим собой».       — Можно было ограничиться последним предложением, тётя Миона? — спросил её, чем вызвал новый приступ смеха. — Шутка. К твоему сведению, я был лучшим на курсе и очень даже любил оставаться у тебя на ночь, вместо квиддича зачитываясь в библиотеке Малфой Мэнора.       — Я оставалась в Малфой Мэноре? — кажется, мир Гермионы Грейнджер никогда не станет прежним. — Тс-с-с, смотри.       Как мне было известно, нас не было слышно, так как мы находились в омуте памяти, но я понимал, почему крёстная попросила замолчать. Перед нами открывалась невероятная картина абсолютной гармонии и тишины. Тонна свежевыпавшего, нетронутого снега, лежащего на земле и хлопьями падающего с неба. За спиной стоял Хогвартс в своём былом великолепии, а перед глазами запыхавшийся Гарри Поттер. Отцу было где-то шестнадцать. Он притормозил у кромки Запретного Леса и во все глаза уставился на стоящего в глубине сокурсника.       По ощущениям парня можно было понять, что он не только был шокирован увиденным, но и разом успокоился, словно до этой секунды и не дышал вовсе. Малфой умиротворял одним своим видом. Тот размеренно поглаживал белое крыло Букли, совы героя, и что-то приговаривал с палочкой в руках. И так долгие, тягучие минуты, которые, по мнению Поттера, не должны были заканчиваться. Но вот, блондин улыбнулся сове в последний раз и, подпрыгнув, подбросил её, заставляя избавиться от страха и использовать подбитое минутами ранее крыло. Букля сперва испугала всех, стремительно падая вниз, но после распустила большие пушистые крылья и благополучно взмыла вверх. Радости слизеринца не было предела. Он даже открыто улыбнулся и заставил всех наблюдающих Поттеров влюбиться в это мгновение.       — Помню этот день, — прошептала Гермиона рядом, о присутствии которой я, право, уже успел забыть. — Гарри сорвался с урока, как всегда начав паниковать, не увидев Драко. А потом пришёл, как ни в чем ни бывало, улыбался и нёс какую-то чушь про авроров и наше будущее. А ведь тогда уже начиналась война, и ни о каком будущем мы и мечтать не могли.       Я посмотрел на девушку, не веря, что всё было так плохо, но потом вспомнил, каким запуганным и тревожным отец выглядел ещё пятью минутами ранее и понял, что сейчас перед ним стоял совсем другой человек. Тот же Поттер, но уже глубоко влюблённый, и даже не подозревающий об этом маленький герой. Переводя взгляд на родителей, я улыбнулся от идеальности картины, которую из себя представляли лохматый брюнет и всегда ухоженный, с зализанными назад волосами блондин.       — Что, Малфой, решил после школы податься в целители? — это отец и рара встретились взглядами, тут же придумывая друг для друга гадости, чтобы скрыть искры, которые между ними летали. — Говорят, твоя палочка создана для этого. Может, размечтался в колдомедики податься?       — Не знал, что тебя так интересует моя палочка, Потти, — конечно же, совсем без намёка осведомился слизеринец, и я оценил его подкол, замечая, что тётя тоже уловила суть. Она вообще смотрела на блондина как-то по-другому. Словно видела впервые. — Но я подумаю о твоём предложении. Будет весьма забавно лечить твою геройскую задницу, когда ты в очередной раз докажешь какой паршивый из тебя вышел аврор.       Кажется, до меня дошло, почему отец так завёлся и сделал из меня котлету, когда я упомянул Малфоя. Боялся нарваться на вечное «я же говорил» от любимого.       — Мне кажется, или они флиртуют, — это Гермиона прокомментировала, приблизившихся вплотную другу к другу парней, явно готовых разорвать соперника, чтобы не показывать, как сильно один хочет другого. — Мерлин, где были мои глаза?       — Отвлекались на ненавистное «грязнокровка», думаю, — озвучил свои мысли, провожая взглядом отступившего первым рара. Он направился в сторону замка, оставляя за своей спиной счастливого и чему-то улыбающегося брюнета. — Ты помнишь, что отец говорил после?       — Хм-м… что-то насчет будущего, в котором он будет аврором и покажет этой ледышке, на что способен, — рассказывала крёстная, не прекращая любоваться такой редкой картиной беззаботно улыбающегося друга.       — Ты понимаешь, что, благодаря твоему «ужасному Малфою», ваш герой поверил в себя и захотел сделать всё для победы? Этот «хорёк», как вы его называете, практически сдался врагу, отдавая ему победу ещё до начала сражения, — не смог удержаться, наблюдая, как отец пытается словить ртом падающие снежинки и, совершенно не обращая внимания на холод, медленно бредёт к замку.       — А ещё после войны его Патронусом стала Букля. Я думала это потому, что это был его первый друг в магическом мире или из-за его любви к Малфою, ведь тот был первым волшебником, которого он встретил в день, когда покупал свою сову, — кивнула мне девушка, соглашаясь с моими словами. — Теперь понятно, почему это воспоминание стало для него самым счастливым. Уму непостижимо, — уже более эмоционально воскликнула она и заулыбалась мне в лицо. — Он ради Малфоя стал аврором. А твой рара, ради него, — колдомедиком. Мне одной кажется, что эти двое никого не замечали вокруг всё это время? Думаю, если бы на моём месте была чистокровная, богатая подруга героя, Драко бы и её со свету сживал.       — Что, обидно, что холодный принц издевался над тобой и дергал за несуществующие косички только из-за его Потти, а не потому, что был тайно в тебя влюблён? — отомстил тёте, обрадовавшись, что так быстро нашёл повод.       — Иу, Малфой и я? Мерлин, никогда не подумала бы, что нравлюсь ему. Только потому, что нужно поменять всю его суть, чтобы он не видел во мне мою кровь. Может, он и хороший, твой рара, но это был бы уже не Драко Малфой, чтоб ты понимал, а кто-то с его внешностью. Или вообще видел не грязнокровку и нищеброда рядом с его Потти, как ты выразился, а личностей, которых можно задирать и без героя, — попалась она на крючок, объясняя мне прописные истины, словно кто-то реально мог подумать, что она в тайне мечтает о бывшем сокурснике. — Скотина, ты же издеваешься, да?! Скорпиус Малфой-Поттер, как ты…       А потом крёстная резко замолчала, оказываясь вместе со мной в горящей Выручай-комнате и видя, как лицо отца искажается от боли. Тот смотрел на людей, стоящих в огне и рискующих сгореть заживо, после чего бездумно сорвался вниз на метле и подхватил Малфоя на руки, усаживая позади себя.       — Что ты творишь, Гарри, это же хорёк, — кричал рыжий Уизли, но, увидев взгляд друга, заставил себя спуститься вниз, к огню и спасти жизнь Гойла. — Я, наверное, сошёл с ума!       Но мы уже не обращали внимание на происходящее вокруг, как и отец, чьи воспоминания были сосредоточены на парне, крепко обнимающем его за талию, вцепившись намертво в его мантию. Страх блондина чувствовали все. И хуже всех от этого было Гарри. Он не мог перестать трястись от злости на самого себя.       — Не знала, что он так сильно переживал, — услышал за спиной грустный голос Гермионы. — Не понимаю, как Гарри смог его оставить и сражаться дальше, если сейчас готов сдаться, лишь бы с Малфоем ничего не случилось. Это не похоже на него.       — Тс-с, — в этот раз я попросил замолчать девушку, прислушиваясь к разговору между родителями. Отец приземлился в полупустом коридоре замка и силой спустил блондина на землю, прижимая того к скрывающей от всех высокой колонне.       — Палочка твоей матери, где она? — казалось, у них было мало времени и, вместе с желанием проверить, в порядке ли Малфой, Гарри преследовал цель узнать, способен ли тот защититься, в случае нападения. — Драко, прекрати, посмотри на меня. Ты в порядке. Ты в безопасности, — повторял брюнет, держа в руках трясущегося парня и понимая, что, если тот не успокоится, он никуда не сможет уйти. Его просто не отпустят крепко сжимающие его мантию пальцы.       Но многие недооценивали Малфоев, впрочем, как и я долгих одиннадцать лет. Блондин этими же пальцами оттолкнул гриффиндорца и, смотря на него сверху вниз, на тот момент превосходя героя в росте, искривил губы в презрительной улыбке.       — Потти, палочка всегда при мне, спасибо за беспокойство, — и это при том, что рара явно ещё находился где-то там, в огне, вздрагивая каждый раз, когда рядом с ними звучали заклинания. — Ты не мог бы уже оставить меня в покое и позволить моим родным забрать меня из этого ада? Катись к Тёмному Лорду, Поттер. И не забудь убить этого ублюдка, иначе я тебя голыми руками на куски порву.       Голос слизеринца дрожал. Все мы понимали, что он играет. Паршиво, явно забыв, что сволочи не посылают героев спасти мир, но старательно исполняет свою роль.       — Потом стало известно, что ни у одного из Малфоев не было палочки в последнем сражении, — объясняю крёстной. — Он соврал во всём и остался посреди боя без ничего. По-прежнему считаешь его трусом? — смотрю на девушку, требуя ответа. Я его заслужил.       — Нет, — неуверенно, и, может, даже не веря самой себе, ответила Гермиона. — Удивительно.       Она продолжала смотреть на друга, который, переступая через самого себя, поворачивается к блондину спиной, решая оставить. В этот момент Гарри Поттер мог сдаться и даже не предпринимать попыток рисковать жизнью любимых и своей собственной. Мог выбрать лёгкий путь, оставаясь на стороне людей, которые бы приняли его поражение, как должное, ведь он просто ребёнок. Такой же, как и остальные. В этот момент история могла измениться, и Драко Малфой выиграл бы войну, так и не начав сражаться. Он мог скинуть героя с метлы, как часто делал это во время квиддича, и убить последнюю надежду Магической Британии на победу. В этот момент могло произойти всё, что угодно, но, вместо этого, Гермиона Грейнджер, самая умная девочка в школе Хогвартс, поняла, что она ничего не знает о чувствах.       Ведь она никогда по-настоящему не любила. Пыталась поменяться и подстроиться под чувства, которые испытывала к Рону. Стать для него идеальной. Но не могла. Потому что любовь не меняет тебя, заставляя перестать считать грязнокровок достойными твоего внимания. Светлых магов — заслуживающими твоей поддержки, а приказ забрать человеческую жизнь — единственным верным выходом. Любовь сделала Драко Малфоя сильнее, но никак не поменяла его. Он по-прежнему оставался хорьком, но, по мнению Гермионы, был чертовски милым и заслуживал её поддержки в полной мере.       Кажется, она поняла, почему в будущем захочет воспитать в крестнике любовь к этому человеку.       — Скорпи, а почему я появилась в твоей жизни только после первого курса? Разве не могла раньше починить омут памяти Гарри и увидеть эти воспоминания? — спросила девушка, оказавшись снова в кабинете отца, когда я незаметно выскользнул из её головы, применив беспалочковый Легилименс. — Ты что, копался в моей голове?       — Нет, — в отличие от отца, по мнению Северуса, я был отличным учеником, и заподозрить меня в чём-то подобном было практически невозможно. Поэтому я посмотрел на разбросанные по всему кабинету вещи и сделал вид, будто не понимаю, о чём говорит крёстная. — Может быть, ты не могла вмешаться, потому что это место было закрыто все эти годы, и твоя подружка Джинни отлично делала вид, что мне в этом доме все рады.       — Знаешь, до сих пор не могу поверить, что она пошла на воспитание сына Малфоя, даже если ты являешься также наследником Поттеров, — высказалась Гермиона, которую я уже мысленно простил за мысли, в которых она сожалела за отношение к рара.       — Ты правильно сказала — наследника. Это для неё и её паршивого братика меняло всё, — фыркнул, помогая девушке прибраться. — Слушай, а там ещё плавают воспоминания, может, посмотрим? — с надеждой попросил я.       — Нет, мы уже и так перешли черту, не зли отца больше необходимого, — закатил глаза от нотаций и правильности слов тёти Мионы. Никакого веселья даже в молодости. — Хорошо, расскажешь мне поподробнее о жизни в этом доме с Уизли, и я, так уж и быть, возьму всё на себя, в случае чего.       — О Мерлин, — застонал я обречённо. — И отец псих влюблённый, и крёстная вымогательница.       — Зато твой рара няшкой оказался. Вот ему про злобных гриффиндорцев и будешь ныть. Рассказывай, давай, — одним взмахом палочки, уложив все разбросанные вещи по местам, приказала она.       — А не боишься? Рара сегодня отца одним взглядом на колени поставил, а меня только по волосам потрепал. Он уже сейчас за меня прибьёт, — пригрозил я, не желая вспоминать эту стрёмную рыжую курицу Уизли и её тупого отпрыска, по совместительству моего младшего брата.       — Не-а, сообщу ему, что теперь на его стороне и на его героя не претендую, пусть забирает. Конечно, лучшими друзьями мы никогда не станем, но, думаю, ему до меня не будет никакого дела, если буду потихоньку рассказывать о безрассудных поступках Гарри и о твоём милом путешествие в прошлое, где ты рискуешь изменить всё так, что не родишься вовсе, — собирался я открыть рот и напомнить о том, кто мне дал маховик времени, как крёстная меня перебила, беззаботно продолжив. — Не рассчитывай. Драко максимум снова назовёт меня грязнокровкой и запретит к тебе приближаться, но подумай, что он с тобой сделает, когда я ничем не смогу тебе помочь. С Поттером. Если ты забыл, напоминаю, твой рара искусный садист. Слушай, спасибо тебе. Даже приятно будет иметь с ним дело. В коем-то веке с умным человеком пообщаюсь.       В ту ночь я так и не уснул, до утра рассказывая все кусочки мозаики моего будущего. Как и не вернулся к воспоминаниям отца. Гермиона Грейнджер умела вытаскивать информацию, как и пытать, не вставая с места. Не зря же в аврорате она вела все допросы, раскалывая самых изворотливых нарушителей правопорядка.       — Рара, роди меня обратно, — а потом я заржал, добравшись до своей кровати в гостевой комнате на втором этаже, чтобы поспать пару часов. — А ведь это скоро и произойдёт.

***

      Восемь часов утра встретило меня приятным запахом выпечки, добравшимся и до моей комнаты. Настроение на градус улучшилось. Я поднялся, сонно направляясь в ванную комнату и заставляя себя умыться, а потом ещё и героически облачиться в светлые джинсы с черным свитером поверх, когда единственное, что было на уме, — улечься обратно и проспать всю неделю к ряду.       — Я так устал, — сказал, смотря на своё отражение в узком старинном зеркале на стене, подмигнув русалке, машущей мне с картины у выхода.       Всегда любил эту спальню за простоту и нежелание Джинни Уизли признавать существование многих комнат в доме, дабы не вспоминать, что несколько месяцев здесь жили вполне себе влюблённые Поттер и Малфой. Так ещё наверняка и трахающиеся, как кролики, на любой ровной поверхности. Я скривился, вспоминая, как эта сука заявила это, когда мне ещё не исполнилось и восьми. Тогда меня чуть не стошнило от её лжи, но сейчас я очень надеялся, что именно так всё и было. Чтобы этой рыжей стерве с её больным воображением жилось так же хреново все эти годы, как и мне.       — Блин, вот и последствия вчерашней ночи, — бормочу себе под нос, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Желание убить Уизлетту стало только больше.       Не замечая ничего вокруг, направляюсь на кухню, чтобы сделать себе заслуженный чай и узнать, чем так вкусно пахнет, когда замер у приоткрытой двери, прислушиваясь к голосам что-то обсуждающих друзей. Они явно успели помириться или забыть о вчерашней ссоре. Отец уронил голову на вытянутые руки и что-то промычал невнятное в то время, как крёстная, улыбаясь и смотря на него понимающе, подкладывала ему в тарелку ещё одно имбирное печенье. Герою было очевидно не до них.       — Ну что мне с ним делать, а? — мне подумалось, что ещё секунда и брюнет начал бы рвать на себе волосы — Небось, ещё решил, что я и вправду его не узнал. Малфои загонят меня в могилу раньше любого Волан-де-Морта, вот увидишь.       — Гарри, по-моему, ты преувеличиваешь, — совершенно спокойно отметила Гермиона, скучающим видом превращая своё печенье в пыль. Страшная женщина. — Представь, что было бы, если бы после этой ночи Драко взял и уехал. Например, во Францию. Ты бы продолжал терзаться сомнениями и мучиться от невозможности забыть его. А потом Джинни, считающая себя твоей девушкой, потому что ты никак не можешь доказать ей и общественности обратное, между прочим, напоит тебя и переспит. Как тебе возможность стать отцом одного из Уизли? Или, может быть, троих? Ты, как честный человек, на ней женишься, и она будет бояться потерять тебя, рожая каждый раз, когда будешь вспоминать, что ты никогда не любил её. Будешь потом, через одиннадцать лет провожать, рыжую ораву на платформу 9¾, пытаться не убиться на месте, лишь бы избавиться от личной удавки в виде уже давно переставшей фанатеть от тебя жены, и случайно встретишься взглядом с Малфоем, который провожает сына в школу, — продолжала девушка, кровожадно расправляясь со следующим печеньем. — Поверь мне, Гарри, именно тогда ты и поймёшь, что это самая ужасная концовка твоей жизни, которую судьба могла только придумать, и каким счастливчиком был одиннадцать лет назад. Будешь мечтать вернуться в тот день, когда Драко сам пришёл к тебе и показал, как хочет, а ты только и делал, что ныл, потому что он не остался. Моргана, Гарри, это же Малфой. То, что он дал тебе понять, что это он, уже чудо. Хватит требовать большего.       — А знаешь, — похоже, отца только что мысленно вывернуло наизнанку от представлений своего «радужного» будущего. Даже моё было более красочным, хоть и имело трагический конец. — Ты права. Если он хочет, чтобы я брал его напором, пусть всё так и будет.       — Мерлин, Гарри, какой напор. Просто приди и возьми своё. Вы уже давно принадлежите друг другу, просто не хотите признавать, кто первым всё это начал, — ухмыльнулась Гермиона, качая головой, словно и сама была в этом виновата. — А начал всё ты, друг мой.       — Когда это? — непонимающе спросил отец, но в тоже время уже придя немного в себя и начиная отодвигать свою тарелку с печеньем, чтобы спасти их от подруги.       — Когда не пожал его руку и сделал особенным среди нас? А потом продолжал выделять везде и всегда? Пошёл разбираться в Запретный Лес, когда твой Малфой испуганно оттуда выбежал? Или заставил меня сварить оборотное, чтобы пробраться в слизеринские подземелья, чтобы узнать наследник ли Малфой? Милый мой, ты его с первого курса описывал так, словно он центр твоей вселенной и заметь, про нас ты и словом не обмолвился. Только после школы научился делать комплименты и то поверхностные. Мне продолжать? А то ведь, кажется, я вчера, наконец, сбросила очки ненависти по отношению к этому парню и начала понимать, что он незримо присутствовал с нами везде. Если не как заноза в заднице, то в качестве смысла Гарри Поттеру совершать подвиги и в конце года победно сменить слизеринские флаги на гриффиндорские, красно-жёлтые. Конечно, в этом можно поблагодарить директора Дамблдора, который, кажется, слишком уж благоговел к своему хорошему мальчику. Не хочешь одного из своих детей от Уизли назвать Альбусом? Так сказать, почтить память старика, — отец смотрел на подругу словно та в конец перечитала книг и, к сожалению, сошла с ума, поэтому, чувствуя себя виноватым за слишком подробный рассказ будущего, которое планировала Джинни Уизли с её любимым Гарри Поттером, что так и не состоится, я ворвался в кухню, разрезая повисшую тишину.       — Гермиона, а чем это так вкусно пахнет? — отвлёк я крёстную, но, поймав её жалостливый бездумный взгляд, понял, что та так и не смогла уснуть. Ни на секунду, — Миона, пожалуйста.       — А почему нет, ты слушал эти бредни каждый день своей распрекрасной жизни, а ему нельзя и разок? — она посмотрела на меня, а потом на отца и встала, что-то для себя решив. — Ты прав, пожалуй, это не моё дело. Гарри, прости, я просто не спала ночью и, кажется, переработала. Всё, что могу тебе посоветовать, так это действовать и не думать о будущем. Ты, как никто другой, заслуживаешь счастья и, если это Малфой, просто приди к нему и скажи ему об этом. Он уже давно ждёт этого. Поверь мне.       Она погладила брюнета по плечу и потом сжала мою руку, указывая в сторону отца. Так ненавязчиво мне приказали следовать за ним и всё проконтролировать.       — Я пойду.       — Знаешь, вам не кажется, что вы уже переходите границы в своих тайнах? Никогда не видел её в таком состоянии, — сказал Гарри, как только крёстная исчезла в камине. — Что ты ей рассказал?       — Не знаю, о чём вы, сэр, — не люблю имбирное печенье, но пришлось запихнуть его в рот, чтобы не продолжать врать. — А почему Гермиона пошла на работу? Сегодня же выходной.       — Кингсли наказал весь отдел за нашу драку, и мы будем одни вести все дела аврората в ближайшие дни, — удручённо и виновато объяснил он. — И не думай, что я забыл. В любом случае всё узнаю. И тогда ни тебе, ни Герми мало не покажется. Эти сказки про моих детей с Уизли уж очень правдоподобно звучат. И ты так вовремя появился, — ух ты, а я думал до него никогда не дойдёт, а он, оказывается, просто хорошо делает вид. — Никак не могу избавиться от ощущения, что ты родственник Малфоя.       — Кстати, о нём. Вы можете воспользоваться возможностью и расспросить его об украденном амулете его деда прямо сейчас? — я молился Мерлину, чтобы это сработало, хоть и не входило в мои планы. Становилось всё труднее и труднее отвлечь родителей от моей внешности.       — Даже увиливаешь от ответа, как он, — ну, я хотя бы попытался. — Хорошо, собирайся, пойдёшь со мной в Св. Мунго. Может, с тобой он меня не проклянёт, как только увидит. Хотя…       — Что «хотя»? — спросил, на ходу допивая свой чай, заботливо оставленный мне Гермионой.       — Забудь, бред это всё. Показалось, наверное, — отмахнувшись, весело прокомментировал свою оговорку Поттер.       — Ауч, — кажется, я обжёгся.

***

      Мы ожидали холодный приём, совершенно предсказуемо, но чтобы сам Драко Малфой встретил нас у входа, позволяя какой-то расфуфыренной мадам повиснуть у него на шее и оставить на левой щеке красный след от помады - нет. Мне резко захотелось исчезнуть. Причём, прямо сейчас, а не тогда, когда отца бомбанёт от этой сцены. Вена на его лбу вздулась настолько сильно, что разрезала потускневший шрам пополам. На месте этой женщины, от которой пахло дорогими духами с резким запахом, грозящими остаться в памяти, как и на одежде, на долгие годы, я бы аппарировал на другую планету.       — Пожалуй, подожду на улице, — сказал тихо, пробираясь к выходу.       — Стоять, — услышал одновременно от обоих родителей. Пришлось повиноваться и стать в сторонке.       Только вот незнакомая мадам сделала ноги раньше меня, оставив наедине с двумя мужчинами, сверлящими друг друга взглядами.       — От поклонников нет отбоя, да, Малфой? — спросил первым отец. Хотя ещё немного и это официально можно было засчитать, как попытку пригрозить на парселтанге.       — Каким местом тебя это должно волновать, Поттер? — чуть менее агрессивно и даже немного виновато протянул рара. Ещё бы брачные танцы вокруг друг друга устроили, Моргана их подери.       Брюнет молча стоял напротив. Сходил с ума от бешенства, но молчал. Малфой же просто не смотрел на него, поэтому и не заметил, когда тот подошёл ближе и его же платком стёр с лица след от помады.       — Тебе это не идёт, — тихо прошептал отец, но мне удалось услышать. — Похож на дешёвую шлюху.       — Думал, тебе такие и нравятся, — парировал рара, и мне стало неуютно от яда в его голосе. Кое-кому припомнили весёлое прошлое с другими мальчиками. Как для их ребёнка, я слишком много знаю. Каюсь.       — Малфой, — отец пошёл за блондином, который, похоже, устал тусоваться в приёмной. Я завернул вместе с ними в сторону кабинета колдомедика.       Но в момент, когда тот открыл дверь и попытался войти в помещение, мы все услышали заклинание, и сорвались с места к нему, прикрывая собой. Первым стоял главный аврор и держал нападавшего под прицелом палочки, вторым — я, прикрывая собой рара. В следующую секунду несчастный придурок, подписавший себе смертный приговор нападением на Малфоя в присутствии двух злых как мантикора Поттеров, был связан точным Петрификус Тоталус и левитирован в коридор. Потом отец вызвал Патронуса и послал вместе с ним сообщения своим ребятам. Те появились через пару секунд, чтобы выслушать его приказ.       — В следственный изолятор его. Пусть Гермиона с ним поработает! Подойду через минуту, — Джонсон и Теодор Нотт кивнули начальнику и вновь оставили нас одних. — Малтер, останешься с Малфоем и, если надо, проконтролируешь, чтобы он благополучно добрался до Мэнора. Пока мы не выясним, что нужно было нападавшему, ты от него и на шаг не отойдёшь.       — Как скажете, сэр, — ох, как же в этот момент я обожал отца. Во-первых, сам мечтал провести побольше времени с рара, а во-вторых, не меньше его хотел поквитаться с тем, кто посмел напасть на Малфоя.       — Ты в порядке? Он же не задел тебя? — Поттер сейчас мало был похож на героя, скорее, на ручного пёсика, который скулил у двери и винился за то, что не угодил хозяину. Я бы мог поспорить с ним за право охранять рара.       — Поттер, мне не нужна нянька, тем более, ребёнок в качестве охранника! — это заявление немного задело, но я понимал, что Малфои никогда не попросят о помощи, скорее умрут, чем позволят кому-то себя защищать.       — Хорошо, Скорпиус побудет с тобой, пока я разберусь с этим ублюдком и допрошу его, а потом приеду сопроводить в Мэнор, — эти слова блондину тоже не совсем пришлись по нраву, но у него особо не было выбора. Власть была в руках Поттера. Точнее, в кулаках, которые он сжимал вплоть до того момента, как развернулся, чтобы уйти. — Это не обсуждается, Малфой.       — Поттер, — следующие слова показали, что внутренний зверь у меня совсем не от рара. Скорее, от тёмной стороны отца, которая во мне проявлялась в излишней жестокости по отношению к людям, которые посмели обидеть тех, кого люблю. — Он может быть просто наёмником. У него могут быть семья и дети. Не марай о него руки. Я тоже не подарок. Пожиратели могли в прошлом уничтожить его семью, а моя метка до сих пор со мной.       — Хорошо, — отец разжал кулаки и, кажется, несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, успокаиваясь. — И это уже давно не метка, Малфой. Ты никогда не был Пожирателем.       Сказал брюнет, после чего, наконец, ушёл, оставляя меня наедине с рара.       — Ну что, Малтер, не поделишься, какого Мордреда ты владеешь беспалочковой магией и выставил Протего так, что даже Поттер не заметил? — прозвучал вопрос колдомедика, словно гром среди ясного неба.       Хотелось связаться с Гермионой в будущем и вернуться прямо сейчас. Я влип и, похоже, как никогда ещё в жизни.       — Я жду объяснений, Скорпиус.